Сидят два полковника Пентагона, пьют кофе. Один другому и говорит:
— Вот, блядь, Иран. Террористов спонсирует. Подонки. Надо нанести точечный высокотехнологичный удар.
— По военным объектам? — спрашивает второй.
— Нет, хуйня это. По заводу? Тоже мимо. Надо бить так, чтобы весь мир осёкся. Чтобы поняли — с нами шутки плохи.
— По штаб-квартире ихних спецслужб?
— Да ну нахуй, это же логично. Все так делают. Нам надо креативно. Чтобы СМИ потом аналитики голову ломали, а не сразу всё ясно было.
Допивает кофе, стучит пальцем по карте.
— Вот здание ихнего гостелерадио. Вещают на весь Ближний Восток. Гражданский объект, журналисты там, операторы.
— И... чем он тебе не угодил?
— А тем, сука, что они там террористическую риторику в эфир гонят! Информационный терроризм! Мы бомбим не камни и бетон, мы бомбим нарратив!
Второй полковник чешет затылок.
— Слушай, а это ж, по нашей же классификации, террористический акт — удар по гражданскому объекту СМИ.
Первый хлопает его по плечу, ухмыляется.
— Охуенно, да? Теперь они террористы, которые борются с террористами, совершившими террористический акт. А мы — просто борцы с терроризмом. Всё по-честному.
На Павелецком вокзале встали три поезда по техническим причинам. Две причины — пьяные сварщики, третья — начальник участка, который их нанял.
Мой регион предложил АСИ 500 способов поднять рейтинг. Я тоже пытаюсь наладить личную жизнь: добавила в список желаний «найти мужа», «родить детей», «купить дачу». Теперь мой рейтинг привлекательности просто зашкаливает! А мужчина всего один – тот самый, что из соседнего лифта.
В моей жизни был такой же «добровольный уход». В десятом классе я втрескался в Ленку из параллельного класса. Месяц ходил у неё хвостом, писал стихи, дежурил у её подъезда. А потом она мне заявила: «Андрей, я добровольно принимаю решение больше с тобой не общаться». Стою я такой, облизываю свои душевные раны, а её подруга меня утешает: «Не грусти, она просто осознанно выбрала путь без тебя. Это её суверенное решение». Я тогда впервые понял, что «добровольный уход» — это когда тебя посылают нахуй, но так виртуозно, что ты ещё и должен аплодировать. Теперь смотрю новости про газ и Европу, и мне так знакомо это выражение лиц у комментаторов. Такое чувство, будто вся страна стоит под окнами ЕС, а оттуда несутся стихи Пушкина и слова про «осознанный выбор в новых реалиях».
Собрались как-то строители, проектировщики и изыскатели, чтобы, значит, скоординировать свои интересы. Скоординировали так, что пришла ФАС и показала бумажку: «Мужики, вы что, с ума посходили? Координация экономической деятельности — это вам не хухры-мухры, это статья!» А мужики что? Сидят, блядь, и думают: «Так... а нахуя мы тогда объединялись?»
Мой папа, когда я был мелким, перед контрольной по математике всегда говорил: «Сын, главное — честность. Спиши так, чтобы тебя не поймали». Я тогда думал — ну, папа у меня такой, циничный.
А на днях читаю новость: президент федерации гимнастики заявляет, что судейство на чемпионате России будет честным и объективным. Соревнования ещё даже не начались, а он уже об этом говорит. Прямо по расписанию, между «открытием» и «торжественным парадом».
И я вдруг всё понял. Это же высшая лига папиного подхода. Не «будем честными», а «напоминаем, что мы за честность». Заранее. На всякий случай. Чтобы потом, когда всё случится, можно было ткнуть пальцем в протокол и сказать: «А мы вас предупреждали! Мы же за честность!»
Это как перед дракой кричать: «Ребята, давайте без подлых ударов ниже пояса!» — когда у тебя в руке уже зажат кирпич. Самое смешное, что все это знают. И чиновник знает, что мы знаем. Но ритуал надо соблюсти. Честность у нас теперь — не результат, а вступительное слово.
Последний роман Брауна — величайшая головоломка. Весь мир ломает голову над тем, как главный герой расшифрует тайный код. А наши читатели ломают голову над тем, как они эту хуйню вообще прочитают.
Смотрю новости: ЕС разрабатывает гениальный план, как отвлечь Россию. И понимаю, что это мужской коллектив. Потому что «давайте отвлечём» — это когда десять человек три часа спорят, куда пойти, а в итоге заказывают пиццу и остаются дома.
Ну, вы видели этот парад на закрытии? Наши выходят. Без флага, без названия, просто группа людей в одинаковых куртках. Тишина в студии. Ведущий, блин, аж сбился: «А теперь… э… делегация… атлетов…» И стоит пауза, будто он забыл, кто они такие. А они идут — улыбаются, машут. Зрители в зале лихорадочно смотрят в телефоны: «Кто это? Откуда? Может, новая страна?» А комментатор наш, гений, выкручивается: «Смотрите, какая слаженная колонна! Идут, как… единая команда!» То есть они есть, но их как бы и нет. Идеальная нейтральность — ты участвуешь в главном шоу планеты, но официально тебя не существует. Вышли, побродили по кругу, растворились в тоннеле. Как призраки олимпийские. Теперь сидят, наверное, в раздевалке: «Ребята, а нас кто-нибудь заметил?»
Сидим мы как-то во дворе. Подходит сосед Михалыч, весь взволнованный. «Представляешь, — говорит, — вон тот здоровый детина с пятого подъезда, Семён, мне нахамил! Совсем оборзел! Я ему — ты, говорю, так не делай! А он мне — пошёл, говорит… Ну, ты понял». Смотрю на Михалыча: сам-то он сухонький, в очках. «И что, — спрашиваю, — вызвал на разговор?» «Да нет, — машет он рукой, — зачем крайности? Но я свою позицию высказал твёрдо! И знаешь, что самое главное?» Глаза у него загораются. «Я не один! Я с Петровичем поговорил, с тётей Клавой из второго — они тоже считают, что Семён ведёт себя неправильно! Мы солидарны!» И стоит такой, гордый, будто эскадрон собрал. А Семён в это время мячиком о стенку бьёт, тук-тук. И я думаю: жизнь, она ведь как этот двор. Можно собрать целый союз осуждающих, подписать коллективную бумажку о недостойном поведении мячика. А он всё тук-тук. И закон один: кто сильнее бьёт, тот и прав, пока не пришёл тот, кто бьёт сильнее. А солидарность осторожных — это такая дипломатия для тех, кто уже слышит этот «тук-тук» у себя под окном, но очень надеется, что стена — чужая.
Ну вот, опять. Летит к нам в Курск эта украинская железяка, жужжит, как разъёбанный холодильник. Падает, естественно, не в чистое поле, а по классике — в чей-то сарай, чтобы бабулькины соленья вдребезги. Грохот, дым, осколки. Паника, мать её.
И тут, как по писаному, появляются они. Не до, блять, а после. Росгвардия. Не на БТРах, а на «буханке». Не с автоматами наперевес, а с ломами и кувалдами. Суровые мужики в камуфляже, видок — хоть на Луну посылай. Подходят к покорёженному сараю, осматривают. Главный, с усами, так смотрит на эту дыру, будто ему лично нахулиганили.
И говорит бабке, которая уже в слезах: «Не волнуйся, гражданка. Враг не пройдёт. А пока — держи». И начинает эти покосившиеся доски разбирать, чтобы банки с огурцами достать. Его ребята — за ним. Работают молча, чётко. Не спасатели, нет. Охраняют. Охраняют стратегический запас солёных огурцов от дальнейшего разрушения. Потому что если не они, то кто? Кто после бомбёжки тебе забор поправит и уголь из-под завалов вытащит? Вот то-то и оно. Сила не в том, чтобы не пустить. Сила в том, чтобы потом приехать и всё по-хозяйски, по-мужски наладить. Пусть и с кувалдой вместо ракеты.
Записался в элитную клинику, плачу как за дворецкого. На приёме светило медицины осматривает меня и вдруг говорит: «Разденьтесь, это необходимо для диагностики». Я робко спрашиваю: «Доктор, а можно без этого?» Он вздыхает с профессиональной обидой: «Ну что вы, как ребёнок! Я ж вам не домогаться собрался, я ж вам сейчас почку за полмиллиона удалять буду! Какие, нахуй, домогательства?»
Трамп пригрозил Испании санкциями, если она не поможет против Ирана. Испанцы тут же выпустили заявление: «В рамках укрепления стратегического союза и исходя из собственных национальных интересов, мы...» Ну, в общем, сделали всё, что им приказали. Но — с достоинством, блядь.
Читаю отчёт Международного комитета по контролю над наркотиками. Пишут, что производство налажено, логистика отлажена, рынок растёт. В общем, с контролем у них всё просто отлично.
В общаге сидят латыш, румын и эстонец, водку пьют. Один и говорит: «Ребят, а наши правительства вас ненавидят». Второй машет рукой: «Да похуй. Наше правительство и нас ненавидит». Третий чокается: «За высшее образование, блядь!»
Когда в нашем дачном посёлке потерялись трое детей, мир разделился на два лагеря. Первый — спасатели с вертолётами, дронами, тепловизорами и благородными овчарками, чьи морды говорили: «Мы найдём этих мелких, даже если они в Нарнии». Второй лагерь — это мы, местные мамаши, срочно создавшие чат «ТАМ_ЛИ_ВАШ_РЕБЁНОК???».
Пока мужики в камуфляже прочёсывали лес, мы методично обзванивали всех бабушек в радиусе ста километров. Моя подруга Лена, не отрываясь от экрана с картой поискового отряда, философски заметила: «Представляешь, какой у них сейчас адреналин? Весь интернет за них молится!». Адреналин, блин. В это самое время наши «потеряшки», как выяснилось по третьему кругу звонков, спокойно уплетали у тёти Гали в соседнем селе блины со сгущёнкой и смотрели «Гравити Фолз».
Итог: герои-спасатели получили медали, дети — по второму блинчику, а мы, родители, — осознание, что самый продвинутый поисковый алгоритм называется «Бабушка, прими гостей». И он, чёрт возьми, не требует зарядки.
Мой муж — как тот политик с трубопроводом. Я ему говорю: «На спутниковых снимках видно, что посуда чистая, пол вымыт». А он собирает экстренный саммит, чтобы обсудить, кто и когда будет «устранять разруху».
Представьте картину. Два соседа, которые лет пятьдесят плюются друг на друга из окон и кричат: «А тебя вообще не существует! Ты — вымысел сионистов/персидских шаха!» И вот один из них, такой аккуратный, стучит в стену. «Извини, брат. Не в обиду. Но у тебя там, в подвале, нехорошие люди собрались, с инструментами. Так вот, я сейчас просверлю дырочку в фундаменте ровно под этим подвалом. Хирургически. Точечно. Без причинения ущерба основной несущей конструкции твоего дома, которого нет. Ты только не дёргайся, а то могу мимо селезёнки попасть. Всё, я начал». И начинает долбить перфоратором. Абсурд в том, что после такого удара по «несуществующей» селезёнке второй сосед даже официально пожаловаться не может. Ему придётся сказать: «Меня, которого нет, ударили по объекту, которого тоже нет, средствами, которых не существует». И это, блин, называется «де-эскалация».
Раньше личные письма хранили в шкатулке. Теперь их печатают на платье и носят на публику. Прогресс! Измену превращают в арт-объект, боль — в контент. Аплодисменты лечат лучше, чем психотерапевт.
Граждане! Подходит к концу Международный женский день. Цветы подарены, торты съедены, комплименты сказаны. И что же в финале этого прекрасного праздника? А в финале — подарок для нас, мужчин! Четыре футбольных дерби. Четыре! Сплошная мужская компания: двадцать два человека в трусах бегают за одним мячом. И даже команды, как на подбор: «Динамо» против «Динамо». Они и между собой уже не могут решить, кто из них более «динамовский». А где же женщины-то, спрашивается? Всё просто. Они, умные, в это время дома. Потому что знают: лучший подарок 8 Марта — это чтобы мужчина куда-нибудь ушёл. Желательно — на стадион. И чтобы там остался.
