— Товарищ полковник, китайцы утверждают, что пятно на левом боку у леопарда №3 — это их суверенная родинка!
— Бред! Скажи им, что это наше историческое пятно! И чтобы больше к нашему забору не ходил, а то кормим его мы, а паспорт у него — ихний!
— Выборы у нас — воля народа! — заявил постпред. — Народ волен выбрать любого из одобренных Советом стражей кандидатов. А если не волен — мы ему эту волю объясним.
Ну вот, дождались. «Аэрофлот» запустил первый вывозной рейс из Дубая. Я представил картину: люди в аэропорту, загорелые, в шортах и с сумками «Duty Free», стоят под плакатом «Эвакуация». У одного в руках золотой унитаз, у другого — живой сокол в переноске. Стеллаж с чемоданами ломится от хрустальных наград «Лучшему менеджеру по продажам нефти». Бортпроводник с лицом, как у сапёра, объявляет: «Граждане, сохраняйте спокойствие. Мы вывозим вас из зоны чрезмерного благополучия. Пристегните ремни, уберите вертикальные взлётные аппараты и приготовьтесь к возвращению в реальность». А самый стойкий, который уже три года там в вахте, уточняет: «А обратный рейс когда будет?».
Вчера я решила, наконец, разобрать завал на балконе. Три года там копились старые журналы, пустые коробки и какая-то гигантская картонная голова оленя из Икеи, которую муж когда-то притащил, а собрать забыл. Эпичная битва с хламом. Я уже почти победила, вытащила последнюю тяжёлую коробку с книгами. Поставила её на край стула, чтобы передохнуть, и тут мой кот Марсик, священный идиот, решает, что это идеальный момент для прыжка на спинку. Стул качнулся, коробка поехала, и вся моя трёхлетняя коллекция журналов «Домашний очаг» с советами «как навести порядок за один день» рухнула на меня с высоты метра. Лежу, придавленная глянцевыми улыбками и статьями про декор, а Марсик мурлычет у меня на груди. Вот так тебе и помогают. Буквально заваливают работой.
Сидят мужик с женой в плацкарте познавательного маршрута «Золотое кольцо». Контролёр-прапорщик врывается:
— По программе, утверждённой Минкультом, с 14:00 до 14:30 — игра в «Крокодила»! Изображаем достопримечательности!
Мужик, матерясь, показывает на жену, растопырившую руки. Прапорщик сверяется с методичкой:
— Ростовский кремль? Не-а. Суздальский монастырь? Мимо. Баба, ты что изображаешь?
— Я, блядь, изображаю радость от того, что мы наконец доехали! — орёт жена.
Прапорщик хлопает её по жопе:
— Верно! Колокольня «Звонница»! Перерыв на водку по графику!
Въехав в новую губернию, градоначальник Брызгалов, дабы упредить всякое вольнодумство, первым делом предписал, чтобы солнце всходило и заходило не иначе как по особому, с ним согласованному, циркуляру. И чтобы оно стояло на месте, пока бумага по инстанциям ходит.
Сижу, смотрю с женой новости. Диктор с важным видом вещает: «Наши доблестные силы сбили американский истребитель!» Я, конечно, проникаюсь. «Молодцы, — думаю, — дали прикурить!»
Жена смотрит на меня взглядом, которым обычно оценивает мои попытки починить кран. «И где же, — спрашивает, — этот подвиг совершили?»
Диктор, как по заказу, продолжает: «Это произошло в небе над южными районами Ирака».
Воцаряется тишина. Я чувствую, как моя мужская гордость за чужую армию начинает медленно сдуваться, словно шарик, проколотый иглой здравого смысла.
«Понятно, — говорит жена, ставя чашки в раковину. — Это как если бы ты заявил, что победил таракана на кухне у соседей. И потребовал за это медаль. И чтобы я тебя уважала».
Я хотел было возразить, но потом вспомнил, как на прошлой неделе хвастался, что «навёл порядок в гараже», имея в виду, что переложил хлам с левой полки на правую. Пришлось молча согласиться. Логика железная.
Моя подруга Катя — талантливый инженер-конструктор. Она десять лет пахала, чтобы её систему умного энергосбережения заметили. В итоге заметили. Статья в отраслевом журнале называлась: «Дочь слесаря Петрова из Мытищ представила инновационную разработку». Весь текст был о том, как её папа, Виктор Петров, в 1998 году починил сломанный подъездный замок без сварки, используя лишь проволоку и смекалку. Про Катины алгоритмы — ни слова. Про папин замок — три абзаца с техническими подробностями. Катя звонит мне, чуть не плача: «Я вся в отца! Мой главный жизненный прорыв — это то, что мой отец тридцать лет назад здорово починил дверь!» А я думаю: повезло ещё. Могли бы написать: «Дочь Петрова вышла на работу без бюстгальтера. И представила какую-то там систему».
На оперативном совещании в администрации Родион Мирошников, наш новый зам по хозяйственной части, отчитывался о проделанной за неделю работе. Скучным, бубнящим голосом, глядя в бумажку, он говорил: «По Херсонскому направлению выпущено восемьсот единиц продукции. План выполнен на сто два процента, с перевыполнением по секторам «Новая Каховка» и «Жилой массив». Основные потребители — гражданские объекты. На следующую неделю ставим задачу увеличить объёмы на десять процентов, особый упор сделаем на социальную инфраструктуру: школы, больницы, чтобы ни один потенциальный клиент не чувствовал себя обделённым». Все кивали, делали пометки. И только бухгалтер Людмила Семёновна подняла руку и спросила, как обычно: «Родион Петрович, а акты выполненных работ к этим… э-э-э… поставкам будут? Для отчётности». «Обязательно, — кивнул Мирошников. — Со всеми подписями и печатями. Без акта — это просто халтура, а мы, как вы знаете, работаем строго по ГОСТу». Потом все разошлись пить чай.
И вот сидит бухгалтер вселенной в чёрном костюме, покрытом пылью вечности, и выводит аккуратные циферки божественной отчётности. «Падение на четверть, — шепчет он, и звёздная пыль кружится в воздухе, — катастрофа, знаете ли». А в графе «Итого» у него — пятьдесят девять миллиардов чистого, незамутнённого бытия. Пятьдесят девять миллиардов! На них можно купить все закаты за тысячу лет, расплатиться за тишину между галактиками, и ещё останется на мелкие грехи человеческие. Но он грустит, щёлкая счётами из позвонков динозавров. «Раньше, — вздыхает он, глядя на график, уходящий в небеса, — раньше было на целых двадцать пять процентов… небеснее». И вселенная, понимая, что её духовные активы просели, зажигает сверхновую — просто чтобы подсветить ему отчёт. Для ясности, так сказать.
ТАСС сообщает: поиск детей осложняет течение. И я подумал — да, время, этот равнодушный поток, и впрямь главный саботажник. Оно не спешит для потерявшихся, но стремительно несётся для ищущих.
Три года человек, чья работа — делать так, чтобы его все слышали, тихо и молча умирал от рака. Вот такая, блять, звуковая партитура жизни.
Жена, как всегда, с порога: «Ты там за квартиру заплатил? А то, говорят, опять сроки перенесли». Я, конечно, не заплатил. Я жду, когда срок перенесут на следующий месяц, а там, глядишь, и на следующий год. Это у нас теперь такая семейная традиция – не платить, а следить за миграцией платёжной даты по календарю. Сидим вечером, пьём чай. «Представляешь, – говорю ей с важным видом, – наша задолженность за февраль уже исторический артефакт. Её можно в музей сдавать. «Долг семьи N за тепло в эпоху позднего капитализма». Она на меня смотрит, как на дурачка: «Артефакт он, конечно, артефакт. Только вот батареи-то холодные, экспонаты хреновые». И ведь правда, дура. Все переносят, а тепло – нет.
Пассажиры летели из Карачи в Москву, а приземлились в Новосибирске. Пилоты увидели на карте код NSK и обрадовались: «Ну, слава богу, Шереметьево!» А это, блядь, Новосибирск. Географию учить надо, а не в симуляторе в «Тетрис» играть.
В Архангельске открыли выставку старинной северной вышивки. Подхожу, смотрю на эти шедевры: олени, снежинки, всякая поморская связь с космосом. На табличке: «Конец XVIII века». И тут меня осеняет. Я к смотрительнице, интеллигентной такой бабушке в очках:
— Скажите, а город-то когда основали?
— В 1584 году, милок, — отвечает она с гордостью.
— Понимаете, в чём прикол? — говорю я. — Вот эти штуки вышивали, когда ваш Архангельск уже вовсю с голландцами и англичанами торговал, Пётр Первый тут корабли строил, а мужики в порту матом ругались на трёх языках. И вот теперь эти салфеточки, которые застали расцвет империи, лежат под стеклом в выставочном зале, который, небось, в прошлом году из бывшего ДК «Судоремонтник» сделали. История — она, блин, не в учебниках. Она в том, что какая-то поморская женщина два с лишним века назад крестиком вышила тюленя, а теперь на него смотрит твой покорный слуга, который утром не мог найти в телефоне геолокацию «Магнита». И чувствую я себя при этом не зрителем, а таким же экспонатом. Временной петлёй, блять.
В Свердловской области открываются три новых отделения Русского географического общества. А в старом, между прочим, уже работает единственная в стране комиссия по инклюзивному туризму. То есть они изучили карту области вдоль и поперёк, и теперь главный вопрос географии: как закатить инвалидную коляску на гору Качканар.
Мой сосед дядя Вася, перекрыв всем в подъезде воду за долги, собрал жильцов и полчаса с умным видом объяснял нам объективные законы гидродинамики и сезонное падение давления в магистралях.
Учёные в Северной Македонии обнаружили, что самки черепах бросаются со скал, спасаясь от сексуально озабоченных самцов. И вот сидят эти биологи, наблюдают за этим черепашьим феминистским движением, и один другому говорит: «Понимаешь, это же классика. Сначала она говорит «нет». Потом «отстань». Потом «я сейчас вызову полицию». А когда все аргументы исчерпаны, а он всё ползёт с этим своим каменным панцирем и глупой ухмылкой, остаётся последний, радикальный довод — прыжок в бездну. Просто эволюция не предусмотрела, что после фразы «я сейчас спрыгну» он ответит: «Ну спрыгни, я тебя и внизу подожду». Вот и вся естественная селекция.
Мой бывший так водит, что даже иранский военный дрон, пролетев полстраны и увидев его манёвры на парковке у «Ашана», решил: «Да тут явно безопаснее совершить жёсткую посадку прямо в аэропорту».
В одном просвещённом европейском кабинете, где пахло старыми книгами и новыми деньгами, собрались мудрецы. Долго они говорили красивые слова: «декарбонизация», «устойчивость», «зелёный вектор». И договорились до того, что газ объявили литературным персонажем из мрачных романов XIX века — устаревшим, немодным и слегка неприличным. «Мы перейдём на энергию ветра, солнца и собственной интеллектуальной мощи!» — провозгласили они, торжественно закрыв главный газовый кран на площади.
А потом пришла зима. Ветер стих, солнце спряталось за тучи, а интеллектуальная мощь, измеряемая в гигаваттах, почему-то не вырабатывалась. И обнаружилось, что батареек от неё не продаётся. И вот уже учёные мужи, дрожа от холода и осенённые новой идеей, лихорадочно считают: а сколько же у нас осталось того самого, литературно-устаревшего? И с ужасом понимают, что энергетическая безопасность — это когда у тебя в закромах лежит толстенный, неэкологичный, но чертовски согревающий трёхтомник под названием «Газ». А они, блядь, на самоизоляцию от него подписались.
