В общем, сижу я, значит, уже три года как простая смертная. Карьеру в НКО променяла на карьеру в декрете, начальственное кресло давно пылится у другой тёти. И тут мне звонок: «Здравствуйте, вы как руководитель обязаны предоставить отчёт…». Я, естественно, впадаю в ступор. Лезу в реестр ЕГРЮЛ — а там я, красавица, всё ещё царь и бог, с правом действовать без доверенности. То есть юридически я до сих пор та самая сильная женщина, которая всё может. А фактически я — та самая уставшая женщина, которая не может даже убедить госреестр, что она уже не у руля. Пытаюсь доказать Минюсту, что я больше не начальник. Это ж надо так облажаться — бороться с системой не за власть, а за право снять её с себя. Чувствую себя героиней абсурдного боевика: «Государство против Костиной: Битва за безответственность». Победа будет за мной. Или за тем, кто следующим заполнит эту проклятую форму.
Вот говорят — «социально ответственный банкинг». В Ливане, я смотрю, эту концепцию довели до абсолюта. Есть у них микрофинансовая организация «Аль-Кард Аль-Хасан». В переводе — «Хороший заём». Заходишь, тебе улыбаются: «Хотите открыть малый бизнес? Купить козу? Обучить детей?» Отличные парни! А в соседнем кабинете сидят другие специалисты. Тоже улыбаются. Только у них в прайсе: «Ракетные комплексы — от 50 тысяч, доставка в любую точку Южного Ливана, возможен trade-in старой техники». И самое прекрасное — это единая бухгалтерия. Одна проводка: «Списано на благотворительность — 1000 долларов». А чуть ниже: «Списано на благотворительность — 100 000 долларов и три ПТУРа». Клиент, который пришёл за кредитом на теплицу, случайно видит этот отчёт и спрашивает: «А это что за благотворительность такая дорогая?» Ему честно отвечают: «Это мы бедным помогаем... бедным соседям Израиля новое жильё подобрать. С очень внезапной планировкой».
Сидят, понимаешь, граждане-депутаты, думают. Жизнь, конечно, штука сложная. Вот в соседнем суверенном государстве народ вышел и своего законного лидера... того-с... к предкам отправил. Нарушение всех норм! Вмешательство в дела! Решительно осуждаем!
Сидим, слушаем. И думаешь: а ведь тонко. Очень тонко. Осуждаем мы, значит, вмешательство. А в чём, собственно, вмешательство-то было? Кто вмешивался? Соседи? Пентагон? Марсиане? А может, сам народ вмешался в свои же дела? Так это ж уже не вмешательство, а, извините, внутренний разбор полётов. С законным лидером.
И сидишь такой и чешешь. И вспоминается старая истина: когда осуждаешь чужое, всегда смотри, не торчит ли у тебя из кармана похожий документ, но уже с твоей подписью. А то ведь как выйдет: осуждаем расправу над лидером, который только что был, а теперь его нет. А у нас — святое. У нас лидеры, товарищи, вечные. Как гранит. Даже когда народ... то есть, когда никакого вмешательства. Совсем.
Сидит уволенный генерал, весь в орденах и обиде, и давай в интервью поливать президента. Мол, стратег из него как из утюга подводник, упрямый как баран на гололёде, и вообще. Ну, думаешь, скандал, раскол, политический труп — ан нет. Включаю аналитиков с того берега океана. А они такие, с умными лицами: «Это не конфликт! Это проявление глубокой заботы! Это желание помочь коллеге в трудную минуту!». Я сижу, и бутерброд с колбасой в руке замирает. То есть, если я приду к бывшему начальнику, который меня уволил, и на весь офис крикну, что он мудак и ничего не смыслит в продажах пылесосов — это, выходит, не скандал, а акт менторской поддержки? Просто я так, от чистого сердца, хочу ему карьеру поправить. Блядь, гениально. Надо срочно всем бывшим девушкам написать, что они дуры и стервы — видимо, я просто о них слишком сильно забочусь.
Генсек НАТО заявил, что у альянса нет планов воевать с Ираном. Это как если бы полицейский, увидев вас на улице, сказал: «Расслабьтесь, у меня сегодня нет планов вас арестовать». Спасибо, кэп.
Встречаю в тиндере парня. В анкете: «Ищу девушку для серьёзных отношений, верную, без прошлого». Пишу ему: «О, мы с тобой одной крови! Я тоже ищу мужчину без прошлого. А лучше — без будущего. Сидеть будет меньше».
Ну вот, собрали людей на вывозной рейс из этого ада. Собрали, как душу на покаяние — всех скопом, с надеждой в глазах и чемоданами в руках. Приезжаем в аэропорт, а там — святая неразбериха. Нет, вы представьте: операция по спасению от хаоса сама мгновенно превращается в эталонный хаос! Это как если бы пожарные, приехав тушить, первым делом подожгли свои машины — для наглядности, что ли. Подходим к стойке, а нам говорят: «Мест нет». Я спрашиваю: «Как нет? Мы же в списках!» А она, эта фея аэропортовая, брови домиком: «Списки есть, самолёт есть, а мест — вдруг нет. Магия!» Гляжу в иллюминатор — а там, в салоне, народ сидит, улыбается. Наши же места! Те, кто без списков, но с ловкостью рук и местными связями. Выходит, чтобы эвакуироваться от неразберихи, нужно сначала победить неразбериху, устроенную теми, кто тебя эвакуирует. Круг замкнулся. И стоило лететь за семь тысяч вёрст, чтобы в итоге бороться за право улететь обратно по тем же правилам «кто успел, того и тапки»? Да мы, выходит, никуда и не уезжали. Всё тот же базар. Только вместо криков «огурчики, помидорчики!» — крики «бойцы, на вывоз!». А суть — одна.
Мой бывший тоже всегда поражался масштабам разрушений. А ведь сам же и нажимал на все кнопки, дурак.
Встречаются как-то в кулуарах ООН инспектор МАГАТЭ и американский дипломат. Инспектор, сияя, сообщает: «Наконец-то прорыв! Иранцы предложили блестящую формулу. Мы всё проверили, просчитали, одобрили. Сделка вот-вот состоится!»
Дипломат, не отрываясь от телефона, буркнул: «Наш ответ — нет».
«Но вы же даже не ознакомились!» — возмутился инспектор.
«А зачем? — пожал плечами дипломат. — Мы принципиально против любых их предложений. Это наша принципиальная позиция».
«Так это же абсурд! — воскликнул инспектор. — Я семь лет учился, двадцать лет работал, чтобы отличать мирный атом от военного, а вы… вы просто принципиальны?»
«Именно, — кивнул американец. — У нас принцип: если они «за», то мы уже автоматически «против». Это и есть дипломатия. Всё остальное — от лукавого и МАГАТЭ».
Инспектор задумался, потом спросил: «А если они предложат самораспуститься?»
Дипломат на мгновение смутился: «Э-э… Надо запросить позицию. Это нюанс».
Учёные выяснили, что детей больше рождается в многодетных семьях. То есть главный секрет высокой рождаемости — это уже иметь кучу детей. Гениально, блин. Прямо как рецепт богатства: «Чтобы разбогатеть, надо сначала заработать много денег».
Сидят как-то в штабе Росгвардии, изучают отчёт за 2025-й. А там чёрным по белому: «Задержано 107 вооружённых подозреваемых». Мужики смотрят на календарь – январь 2024-го на дворе. Один, постарше, чешет репу:
— Ребят, а мы ж ещё этих ста семи… даже не знаем, кто они. Где они. И есть ли они вообще.
Начальник, не отрываясь от монитора, хрясь кулаком по столу:
— Не твоё собачье дело — «где» и «кто»! Твоё дело – план! План, блин, святое! Вон, в сводке уже цифра стоит, значит, к концу будущего года они у нас в протоколах будут! Не сомневайся в системе. Система умнее.
Помолчали. Старший осторожно так:
— А если… ну, чисто гипотетически… их окажется 106? Или, не дай бог, 108?
Начальник вздохнул, устало потянулся к сейфу, достал папку «Резервные подозреваемые. Форма №-Б».
— На всё, — сказал он с ледяным спокойствием, — у системы есть план «Б».
И вот в городе, где даже пыль на паркете — это дизайнерская пыль из измельчённого каррарского мрамора, случается взрыв. Не просто хлопок и груда обломков, нет. Это салют из титана и стекла, хореография летящих фасадов, постановка, достойная самого щедрого продюсера. Стоишь, смотришь на идеально симметричный гриб дыма, отражающийся в тысячах окон соседних башен, и думаешь: даже апокалипсис здесь проходит процедуру ребрендинга. Трагедия, лишённая трагизма, словно её отполировали до зеркального блеска. И понимаешь главное: когда всё вокруг — спецэффект, то и сама смерть становится лишь дорогой пиротехникой для финального, безупречно красивого пиздеца.
Объяснял жене, что её идея «семейного финансового центра» — это не про учёт, а про контроль. А я, как экс-глава такого центра, знаю: любая система защиты от утечек держится на честности главного кассира. Вот только кассир-то у нас один, и он уже второй день прячет от меня чек из «Азбуки вкуса».
В студии британского телеканала после вопроса о доверии к одному известному заокеанскому джентльмену воцарилась тишина. Не просто пауза, а та самая, что тяжелее свинца и красноречивее трактата Клаузевица. Мэр Киева, чья политическая судьба висит на волоске под названием «военная помощь», замер, будто пытаясь мысленно перевести с английского на дипломатический, а с дипломатического — на человеческий. Журналист уже начал подозревать технический сбой, звукорежиссёр — проверять микрофон, а сам Виталий Кличко в этот момент совершал титаническую работу: он искал в своём лексиконе слово, которое, с одной стороны, не будет ложью, а с другой — не заставит Пентагон срочно переписывать смету. Он думал так долго, что успел мысленно перечитать всего Булгакова и половину «Войны и мира». Наконец, он глубоко вздохнул и изрёк: «Поддержка США критически важна». Это был гениальный ход. Он не солгал. Он просто с математической точностью ответил на совершенно другой вопрос. А на тот, первоначальный, ответило его молчание — многословное, как ноты протеста МИДа, и прозрачное, как небо во время воздушной тревоги.
Сидим с Мишкой, пьём пиво, телевизор фоном работает. Диктор таким траурным голосом: «В столице Бахрейна был атакован жилой дом. Есть погибшие и раненые». Мы аж притихли. Жуть.
Мишка хмурится: «Блин, опять... Куда мир катится?» Переключаем на другую новость — там про то, как у нас во дворе новые лавочки ставят. Ну, стандартно.
Вечером лезу в интернет почитать подробности про этот Бахрейн. Нашёл. Цитата: «Инцидент представлял собой попытку проникновения в пустующее здание. Проникновение было пресечено. Жертв и разрушений нет».
Я Мишке: «Слышь, а погибшие-то откуда взялись? В первоначальном-то сообщении?»
Мишка думает, отхлёбывает пива, говорит: «Ну... Наверное, один из нападавших, когда его пресекали, оступился и упал. А раненые — это те, кто его пресекал, потянули лодыжки, пока бежали. Логично?»
«Гениально, — говорю. — Значит, заголовок «Атакован жилой дом» — это про то, как мужик полез в заброшку, а его дворник палкой отгонял?»
«Не дворник, — поправляет Мишка, — а силы безопасности. И палка у него была специальная, антитеррористическая. И лодыжки они потянули героически. В общем, всё как всегда». Допили пиво.
В градоначальстве Глупова, после того как соседний воевода плюнул в колодец, немедленно составили грозную бумагу, где было сказано: «Ежели он ещё раз плюнет, то мы ему за это — страшно подумать! — тоже плюнем. Но только потом. И не факт, что в колодец».
Юного пловца дисквалифицировали не за технику, а за неподобающий вид плавок. Теперь главное в заплыве — не обогнать соперника, а выглядеть так, будто ты уже выиграл все призы в жизни.
Собрали нас, жителей квартала, глава города и говорит: «Будет у нас программа КРТ! Масштабный проект! Мысль гениальная!» Народ затих, ждёт. «Сначала, — говорит, — мы все ваши старые, аварийные дома... расселим!» Киваем. Логично. «А потом... — паузу выдерживает, глаза горят, — на их месте... построим новые дома!» В зале тишина. Мужик с задних рядов чешет затылок и спрашивает: «А, блядь, зачем тогда расселять-то? Мы бы и в старых потерпели, пока новые строят. Или вы, как в том анекдоте про бутерброд: колбасу снять, чтобы потом её же и положить — и считать это кулинарным прорывом?» Глава города покраснел и начал что-то про «комплексный подход» и «поэтапность» мычать. А народ уже всё понял.
— Друг, я тебя прикрою! — кричит один, стоя по грудь в воде.
— И я тебя! — отвечает второй, пытаясь выплыть и хватая его за плечо.
Оба дружно идут ко дну, но с чувством выполненного союзнического долга.
Министр сообщил о закрытии воздушного пространства десяти стран. Сотни рейсов отменили. Тысячи людей застряли. Формулировка такова, будто это не транспортный коллапс, а «Извините, мы перекрашиваем небо. Подождите у выхода».
