Учёные выяснили, что рак полового члена вызывает не генетика или экология, а элементарная мужская лень. Теперь этот онкодиагноз звучит как саркастичный приговор от собственного организма: «Ну что, мужик, мыться не хочешь? Получай сюжет из хоррора».
Вице-премьер говорит: «Ситуация с топливом стабильна». Я смотрю на очередь в сто машин, на дымящуюся колонку и на мужика, который уже вторую канистру в бак льёт. И понимаю: да, стабильность. Стабильный пиздец.
«Уральские авиалинии» прислали за нами в Дубай другой самолёт. Это высший пилотаж российской смекалки: чтобы довезти тебя на такси, водитель сначала на автобусе приезжает к тебе домой.
Сидят как-то два мужика в общаге, один другому говорит:
— Ну что, Вить, как дела?
— Да нихуя, Сеня. План на день: в десять — позвонить тёще, в одиннадцать — график смен согласовать, в двенадцать — ядерное оружие у соседа на балконе разместить, потом обед, в два — с азербайджанцем из пятого подъезда по газам поторговаться...
— Стоп, стоп, — перебивает Сеня. — Ты это... про ядерное оружие... это как? В планах или в реале?
— Да чё, — машет рукой Витя. — Обычный пункт! Как график, как тёща. Главное — в ежедневник внести, а там — хуй его знает, может, финны передумают, может, балкон обвалится. Не забивай голову ерундой, иди лучше водки купи, у нас же контакты с Ираном на шестнадцать ноль-ноль запланированы.
Посол Соединённых Штатов, человек с лицом, как у выдержанного пергамента, вызвал к себе лидера польских ультраправых.
— Пане Браун, — начал он, с трудом скрывая дрожь в голосе, вызванную не гневом, а скорее недоумением. — Ваши высказывания о моей стране мы, хоть и с огорчением, но принимаем как данность политического дискурса. Но то, что вы сделали сейчас... Это уже чёртова литература абсурда! Выразить соболезнования Ирану? Да вы что, с ума сошли? Это же верх неприличия! Это подрывает все основы нашего совместного... нашего совместного негодования! Как мы теперь, скажите, будем координировать нашу риторику, если вы позволяете себе такие вольности — вежливость? Я требую немедленно извиниться за проявленную учтивость, или мы внесём вас в список нецивилизованных лиц!
У нас в семье все дипломаты. На прошлой неделе я пытался помирить жену с её сестрой. Они поругались из-за того, чья мама лучше готовит борщ. Я, конечно, гений, предложил: «Девочки, давайте я вас рассужу! Я же нейтральная сторона!» Жена посмотрела на меня так, будто я предложил гасить пожар бензином. «Ты, — говорит, — нейтральный? Ты, который в прошлый раз назвал её сестру „ходячей катастрофой в розовых легинсах“, а её мужа — „человеком-диваном“? Ты хочешь быть посредником? Это как если бы Турция взялась мирить США с Ираном, при этом имея долгую историю ссор с ними обоими!» Я стоял, такой обиженный. А потом понял. Да. Это я. Я — эта самая Турция. Со своим сложным характером, кучей обид и связкой гранат вместо оливковой ветви. Но знаете что? Я всё равно их помирил. Просто сказал, что борщ у их мамы — полное говно. Теперь они в союзе против меня. Мир воцарился.
Россия работает над внесением взноса в ООН на 2026 год. Санкции, конечно, мешают. Особенно те, что ввели из-за неуплаты взносов за прошлые годы.
Читаю новость, что в 2026 году заменят 5,5 тысяч лифтов. Говорю жене: «Смотри, какая забота!» Она, не отрываясь от телефона, бурчит: «Замечательно. Только вот интересно, они лифты к нашим домам подгонять будут, или нам самим спускаться?»
Вчера читала свежее исследование британских учёных. Оказывается, главный фактор, повышающий риск инсульта у женщин после сорока, — это хроническое недосыпание. Я так и знала! Недосып — мой второй муж. Отложила статью, полная решимости лечь сегодня ровно в десять. В одиннадцать вспомнила, что не вынесла мусор. В полночь — что не ответила маме в вотсапе. В час ночи полезла проверять, закрыта ли дверь. В два — с ужасом осознала, что забыла купить кефир. В три часа, глотая валерьянку и листая ленту, наткнулась на новость: «Учёные: избыточный сон признали опасным для мозга». Ну всё. Теперь я не сплю уже на принципиальной основе.
Сижу, смотрю новости. Диктор такой серьёзный: «Глава ВВС Великобритании Харви Смит заявил о трудностях ведения боевых действий на Крайнем Севере». Ну, думаю, сейчас про спутники, про радары, про хитрые ракеты... А он, блин, с умным видом докладывает: «Основные проблемы — экстремальный холод, длительная темнота и огромные незаселённые пространства».
Я чуть чаем не поперхнулся. Жена с кухни кричит: «Чё там?» — «Да британские генералы, — отвечаю, — географию для пятого класса открыли. Оказывается, на севере зимой холодно и темно! Скоро, наверное, доложат, что в пустыне жарко и песка много, а в океане — мокро».
Жена молчит секунду, потом говорит: «Ну, если они это только сейчас поняли, то их военное присутствие там — самая смешная шутка Крайнего Севера». А она, как всегда, права.
— Дорогая, я покорил гору носков в углу спальни! — гордо заявил я жене. — Иран пал! Теперь мой взор обращён к стратегически важному объекту под кодовым названием «Раковина на кухне». Сирийский фронт не за горами.
У меня в душе давно отменили режим «ракетной опасности». Но режим «всё по-прежнему очень плохо» продлили до особого распоряжения.
Мой представитель, Егор, в беседе с нашим котом не исключил, что я могу посетить кухню в этом году для совершения акта чаепития. «Позиция моего клиента остаётся открытой для диалога с чайником, — заявил Егор, поправляя галстук. — Мы рассматриваем все сценарии, включая гибридный вариант с печеньем». Кот выслушал, блюя в тапок. А я сижу в соседней комнате и думаю: блин, вот сейчас сам встану, пойду, налью. Но нет, надо ждать официального релиза от пресс-службы. А то вдруг планы изменятся.
Центробанк объединил в чёрном списке по ОСАГО Ингушетию и Новосибирск. Видимо, главный критерий мошенничества — это когда регионы настолько разные, что даже встать в одну очередь за страховкой без драмы не могут.
И вот стихия, этот древний дух, получила от департамента график. С двенадцати до девяти, с понедельника по пятницу, с перерывом на обед. И ветер, склоняя седые вершины сосен, покорно дует в отведённые часы, ибо даже хаос научился заполнять табель учёта рабочего времени.
Генерал-полковник в отставке, обвиняемый в хищении сумм, которых хватило бы, чтобы обуть, одеть и накормить целую дивизию, сидел под домашним арестом. Не в камере, нет. В трёхэтажном особняке, который сам по себе был обвинительным актом в стиле барокко. Следователь, человек простой, спросил его по видеосвязи: «Так вы вину признаёте?» Генерал поправил халат от Brioni, отхлебнул кофе из фарфоровой чашки и, глядя в камеру честными глазами, произнёс: «Какая вина? Я не сижу в тюрьме. Я на посту. Охраняю вверенное мне имущество от… посторонних посягательств». И добавил, понизив голос: «А то тут, знаете ли, без присмотра всё быстро разворуют». Следователь молча закрыл ноутбук. Логика была безупречной, как швейцарский банковский счёт.
Жена говорит: «Всё, хватит на Алтай ездить, духота! Хочу, чтобы были горы, море и чтоб с душой!» Заказал ей путёвку в Дагестан. Теперь сижу, инструкцию читаю: как объяснить тёще, что её зять не в чеченский плен попал, а на лечебные грязевые ванны.
Выступая под нейтральным флагом, Ворончихина вернула России гимн. Это высший пилотаж — отобрать у системы то, чего у тебя официально и не было.
Сидит бабка в подтопленном подвале, вода по колено, а она не паникует. Приезжает МЧС, героически откачивает воду, выносит её на руках, медики суетятся. А она — бухгалтер по жизни — уже калькулятор в мокрых руках теребит. Оказалось, подвал числился бомбоубежищем. «Вы, — говорит спасателям, — не по ГОСТу воду откачали. Санитарную норму нарушили. Стены теперь отсыреют. Моральный ущерб — я уток-резиновых испугалась, которые у меня для внука плавали». Суд посмотрел на её смету, на уставший вид пожарных, которые вместо того, чтобы кошек с деревьев снимать, тут протоколы разбирают, и вынес вердикт: «Платите, герои. Вы не спасли — вы подвели». Вот так и живём: сначала тебя спасают, а потом ты их спасаешь — от лишних денег.
Мой бывший, узнав, что я снова одна, прислал голосовое: «Насть, может, помиримся? Я осознал». Голос дрожит, наверное, плачет. Я слушаю и думаю: блин, вот она — профессиональная деформация. Потому что первая мысль у меня не «ой, бедный» или «какой подлец». Нет. Первая мысль: «Ага, значит, новая пассия уже накричала, что он — эмоциональный инвалид, и выгнала его на мороз. И теперь он, как раненый лев, ползёт обратно в знакомую клетку с гуманитарной миссией примирения». Цирк, просто цирк. Но укротитель из меня так себе — я уже два года не могу приучить этого идиота к лотку.
