— Мы нанесём по ним удар! — заявил президент.
— А что будет потом? — спросили его.
— Хороший вопрос, — задумался президент. — Давайте нанесём удар — и посмотрим.
Теперь по полису можно получить нанороботов, которые будут бороться с опухолью изнутри. Очередь на их установку — всего восемь лет. Зато рак подождёт — он у нас воспитанный.
Сидим с женой на кухне. Она мне с умным видом заявляет: «Вот, смотри, Трамп говорит, что операция против Ирана стабильность укрепит. Это как?» Я ей отвечаю: «Ну, как наша прошлая суббота. Ты помнишь?» Она хмурится: «Какую ещё субботу?» – «Ту самую, – говорю, – когда ты для укрепления мира и спокойствия в семье начала против меня превентивную операцию тапком с целью денацификации моих носков, разбросанных по залу». Она молчит. Я продолжаю: «И что, стабильность укрепилась?» Она вздыхает: «Нет. Но угроза носкам была ликвидирована. А стабильность... Ну, ты же потом три дня молчал, как партизан. Тишина была – загляденье». Вот и вся мировая политика, блядь.
Смотрю, как вратарь «Челси» дважды дарит мячи «Арсеналу». Понимаю его с полуслова. Это же классическое женское «Ой, всё!» — когда уже так надоело бороться, что проще просто поддаться и пусть будет, как будет.
Судью-взяточника отправили в колонию, но отдельно от всех. Объяснили: «Нельзя, чтобы падла с простыми зеками общалась. Вдруг ещё чему полезному научится».
Пришёл я вчера домой, а жена с порога: «Поздравляю! У нас, оказывается, сегодня буддийское женское восьмое марта!» Я ей: «Откуда?» А она: «По телевизору сказали. Так что, дорогой, просветления и нирваны тебе желаю. И чтоб карма у тебя была хорошая... А то сейчас получишь по ней прямо в чакры».
Сидят в Брюсселе три президента, боятся слово «незаконно» сказать. Тут входит прапорщик из Пентагона, ставит на стол три медали «За послушание» и ведро. Говорит: «Медали — вам. А ведро — это вам на головы, если вдруг язык зачешется. Понятно, бляди, или повторить?»
– При проектировании корабля, – говорит чиновник, – надо заранее думать, какие на него гайки ставить. А то спроектируешь пароход, а потом окажется, что гайки-то – квадратные, болты – треугольные, а ключ на весь флот один, и тот в совхозе «Рассвет» на вечном хранении.
Сижу, жопу грею на балконе. Звонок.
— Алло! Налоговая! У вас задолженность по НДФЛ за 2019 год, 47 тысяч! Срочно оплатите, иначе будет штраф!
Я, естественно, в панике: — Да я... я... откуда?!
— Не отпирайтесь! Данные есть! Оплатите на этот счёт!
Тут во мне прапорщик проснулся. Говорю: — А документы-то, блядь, где? Уведомление? Расчёт? Решение? Кто звонит-то, фамилия, отдел?
Тишина. Потом: — Вы что, совсем додик? Настоящая налоговая сразу бы по 282-й статье УК вас за оскорбление представителя власти привлекла! А я всего лишь мошенник, мне только деньги нужны. Извините, что побеспокоил.
И сбросил. Сижу, думаю. А ведь прав, сука.
В Брюсселе создали отдел по работе с беженцами из стран, где войны пока нет. Чтобы, когда начнётся — уже всё было готово. Ждут не дождутся, блядь.
Ну вот, граждане, классика. Человек летит в страну, где из песка делают золото, а из нефти — небоскрёбы. Летит, понимаете, из Уфы. Где, между прочим, тоже не сахар. Но летит-то он в символ! В мечту! В хрустальную сказку на берегу Персидского залива.
И что же? Сказка лопается, как мыльный пузырь. Рейс отменён. Тысячи людей — как сельди в аквариуме аэропорта. Вопрос: что делает администрация этого чуда света, этого оазиса в пустыне? Кидает спасательный круг? Выдаёт купоны на шведский стол в пятизвёздочном отеле?
Как бы не так. Подходит представитель с лицом человека, раздающего милостыню. И вручает. Гуманитарную помощь. Три финика. На обед. На человека.
Вот и вся философия. Из точки А, где есть проблемы, ты стремишься в точку Б, где их нет. А прилетаешь в точку «три финика». И сидишь, жуёшь этот калорийный символ восточного гостеприимства, и думаешь: а не лучше ли было остаться в Уфе и съесть нормальной картошки? Хотя бы килограмм.
Представьте картину: человек, в чьи обязанности входит организация выборов по всей стране, следит, чтобы всё было честно, прозрачно и по закону. Он — главный арбитр, судья на этом поле. А потом этот самый судья спокойно снимает судейскую мантию, надевает футболку с номером и выходит на поле играть за одну из команд. Причём не просто играть, а в роли капитана! И команда эта — не та, за которую он болел с детства, а какая-то абстрактная, из далёкого региона, где он, возможно, пару раз бывал с проверкой. И он такой: «Что? Всё честно! Я сам за собой прослежу, чтобы я себе не подыгрывал. Если что — я себе вынесу предупреждение. Или даже удалю себя с поля до конца матча. Ну, в крайнем случае». Абсурд? Нет, друзья, это просто новый уровень ответственности. Когда ты настолько уверен в честности процесса, что готов лично в нём поучаствовать, чтобы никто не усомнился. Главное — не запутаться, в какой момент ты свистишь в свисток, а в какой — забиваешь гол.
Мне отказали в нейтральном статусе, но предложили сменить гражданство. Ситуация как в отношениях: «Я не хочу быть с тобой, но выйдешь за моего брата?» Блин, я что, на распродаже?
Госдума продлила срок давности за показ фильмов без прокатного удостоверения. Теперь деревенского киномеханика 2005 года можно будет привлечь до 2035-го. Цифровых пиратов это нововведение, разумеется, не коснётся — у них серверы в облаках, а не в сарае у дяди Васи.
Ну, представляете картину: сбитый лётчик, пыль, жара, толпа ликующих кувейтцев. Его вытаскивают из кабины, обнимают, чуть ли не на руках носят. Мужик, естественно, в шоке, но думает: «Азиаты, наверное, такие эмоциональные... Сейчас шампанского откроют». А они ему: «Встань на колени, герой! Покайся перед народом!» Он, бледный как полотно: «За что каяться-то? Я же ваш...» А ему в ответ, со слезами благодарности в глазах: «Мы знаем, знаем! Ты же иранец, наш заклятый враг! Сбил американского ястреба! Слава Аллаху!» И наш пилот, которому просто по курсу в Иран лететь надо было, стоит на коленях и думает: «Ну ё-моё... А я-то уже медаль мысленно принимал...» Вот и вся геополитика. Одного сбили, другого прославили, а правды никто не искал. Главное — торжественный момент был. Со слезами.
Командир спецназа «Макан» вызвал к себе рядового Сидорова, известного в части как парень с гитарой.
— Сынок, — сказал командир, вытирая пот со лба. — Обстановка. Психологическая разгрузка личного состава. Завтра в клубе — концерт художественной самодеятельности. Ты — ответственный.
Рядовой Сидоров, вдохновлённый доверием, три дня не спал. Сочинил программу: «Суровый армейский рэп», балладу «О, мой БТР» и финал — хором, с выносом знамени — «Наша броня крепка».
В день икс клуб ломился. Сидоров, выйдя на сцену, обомлел. Перед ним сидели не бравые бойцы, а тридцать пять женщин из ближайшего села — активистки совета ветеранов, которых завезли на экскурсию.
Заиграли вступительные аккорды «Сурового рэпа». Тишина. В третьем ряду бабушка в платочке достала вязание.
Сидоров, стиснув зубы, прокричал: «Мой ствол — моя подруга!». В зале раздался одобрительный вздох: «Ой, какой лиричный!».
На балладе про БТР дамы уже плакали. А когда хор запел «Наша броня крепка», все тридцать пять встали и начали качать в такт самодельными флажками.
После концерта командир обнял Сидорова:
— Молодец, боец! Видел, как у них глаза горели? Говорят, такого духовного подъёма у них не было со времён хора имени Пятницкого!
А рядовой Сидоров теперь пишет новую программу. Называется она «Про любовь, про маму и про дембель». Говорят, бабушки уже скупают билеты.
Я забыла имя парня, с которым встречалась, быстрее, чем он успел его мне назвать. Теперь я хвастаюсь перед подругами не количеством поклонников, а масштабами своей кратковременной памяти.
Учёные три года искали причину загадочных коричневых пятен на эмали. Оказалось, это не генная мутация, а следы от утреннего кофе, который они пили, пока ждали результатов анализов.
Читаю новости. «Добыча угля упала на 8,9%». Ну, думаю, классика: кризис, безработица, светлое будущее где-то за очередным поворотом. Начинаю мысленно готовить речь для подруги о том, как всё хреново и пора бы уже учиться вязать варежки из крапивы. Но взгляд цепляется за следующую строчку: «Составила 34,2 миллиона тонн».
И всё. Всё моё возмущение мировой экономической несправедливостью резко обнуляется. Потому что я вдруг с ужасом представляю того статистика, который эту цифру выводил. Сидит человек, смотрит на груды отчётов, на калькулятор, покрытый угольной пылью, и думает: «Блять, ну 34,1 — некрасиво. Не сходится пазл в душе. А 34,3 — вообще из другой оперы. А вот 34,2… Да. Это оно. Солидно. Внушает уважение».
И вот уже не страна катится в тартарары, а он, бедолага, бьётся над тем, чтобы после запятой была именно «двойка», а не какая-то левая «тройка». И я его понимаю. Потому что когда в конце месяца ты пытаешься свести дебет с кредитом, а там не хватает трёхсот рублей до красивой круглой суммы — вот это и есть настоящая экономическая катастрофа. А всё остальное — просто статистика.
В губернском городе N учредили новую канцелярию — Генеральное Измерительное Присутствие. Возглавил оное, по протекции, отставной генерал Ферапонт Сидорович, коему вручили новейшую вычислительную машину, именуемую «Искусственный Интеллигент». «Задача твоя, — изрёк градоначальник, вручая генералу патент, — навести порядок в самом коренном нашем хозяйстве, в хромосомном! Измерь всё, сосчитай, протокол составь! Да чтоб ни одна генная спираль без присмотра не вилась!».
И принялся Искусственный Интеллигент за службу. И не было ему дела ни до стихов, ни до лиц человеческих. Сидел он в тёмном чулане канцелярии, и только слышалось оттуда: «От гена «Упрямство» до гена «Бездорожье» — ровно двенадцать нанометров, акт составлен! Межа между «Казнокрадством» и «Гордостью» — и вовсе не существует, о чём и доложить честь имею!». Генерал же, попивая квас, лишь одобрительно мычал: «Вот она, реформа-с! Не то что ваше либеральное бла-бла-бла, а точность! Теперь мы их, эти самые гены, как рекрутов на линейке, построим и наперёд знать будем, от кого какого духа ожидать!». А народ, то есть молекулярная основа, тем временем, как водится, безмолвствовал и вился своей спиралью, на все эти измерения чихать хотел.
