Построили грандиозный мост, чтобы наконец-то всё было без задержек. Теперь у нас есть одно центральное, монументальное место, где эти задержки происходят регулярно и с размахом. Прогресс!
Ну, представляете картину: Вашингтон, протокольный визит, всё чинно. Наши ребята из охраны — горные орлы, глаза в кучу, скулы сжаты. Видят: к кортежу целенаправленно движется группа подозрительных типов в тёмно-синей форме, с дубинками и шокерами на поясе. Один даже руку к кобуре тянет! Ну, наши-то не дураки, отработанный манёвр: мягко, но настойчиво оттеснили «угрозу» в сторону, прижали к фонарному столбу, провели лёгкий, так сказать, профилактический опрос.
А это, блин, оказалась местная полиция. Они, по своему дурацкому протоколу, просто хотели сопроводить кортеж до следующего перекрёстка. Теперь у них в рапорте: «Агрессивные иностранные агенты воспрепятствовали выполнению служебных обязанностей». А у наших в отчёте: «Пресечена попытка несанкционированного сближения вооружённой группы с объектом охраны в нарушение всех договорённостей».
Короче, два спецназа, оба с боевым опытом, друг друга за террористов приняли. Сидят теперь дипломаты, листают толстенные папки, ищут, в каком пункте межправительственного соглашения прописано, как отличить копа с дубинкой от боевика с дубинкой. А ответ простой: никак. Работа у них одна — всех дубасить. Вот только клиенты разные.
Мой друг — большой специалист по международным отношениям. Сидит, читает новости и философски рассуждает: «Вот, понимаешь, вся мировая дипломатия построена на парадоксах. Возьмём классику: чтобы добиться мира, нужно начать войну. Чтобы остановить агрессора, нужно его разбомбить. Чтобы спасти деревню, её необходимо разрушить». Я ему говорю: «Это же полный бред, война есть война». А он мне, снисходительно улыбаясь: «Ты просто не дорос до высшей политической математики. Смотри: неделя непрерывных бомбёжек — это минус семь дней мира. Но если бомбить «сколько потребуется», то в какой-то момент количество переходит в качество, и минус на минус даёт плюс. Получается вечный мир. Гениально и просто». Теперь он консультирует одного бывшего президента в соцсетях. Пишет ему: «Дональд, ты гений. Ты открыл формулу: бесконечная война равна вечному миру. Нобелевку тебе теперь просто обязаны дать. По физике. За открытие новых агрегатных состояний хуйни».
У меня в детстве был такой случай. Загулял с другом допоздна, забыл позвонить. Прихожу домой — а там мама в истерике, отец куда-то звонит, бабушка плачет у иконы. Оказалось, они уже два часа как мобилизовали всех соседей, двоюродного дядю Славу с машиной и собирались звонить в милицию. Я такой зашёл, весь такой живой, с чипсами. А отец мне, глядя в окно на толпу мужиков с фонарями у подъезда: «Ну, сынок, теперь выходи и объясни всем этим людям, что они могут расходиться. И смотри в глаза». Это был самый страшный момент в моей жизни. С тех пор я понимаю екатеринбургских волонтёров, которые нашли девочек. Они не злятся, что зря побегали. Они просто хотят, чтобы эти две замороженные рожи сами вышли и сказали «спасибо» тридцати уставшим мужикам. В глаза.
Зеленский отложил переговоры по Украине из-за Ирана. Это как если бы в горящем театре артист попросил паузу — ему нужно срочно дать интервью про пожар в соседнем цирке.
Мой муж, когда я пытаюсь обсудить с ним распределение семейного бюджета, напоминает мне японский зоопарк. Серьёзно. Я ему: «Дорогой, давай ты будешь оплачивать садик, кружки и новую зимнюю одежду детям, а я возьму на себя коммуналку, продукты и свою психотерапию». Он смотрит на меня тем же взглядом, каким, наверное, смотрели российские зоологи на предложение обменять одного матёрого, прожорливого, вечно недовольного белого медведя на два десятка милых, неприхотливых капибар. Мол, где тут логика? Ты мне предлагаешь кучу мелких, но еженедельных проблем в обмен на одну гигантскую, но разовую? Это ж как поменять свой хронический стресс на его единоразовый нервный срыв. Неравноценный обмен, блин. В итоге, как и в зоопарке, остаёмся каждый при своём медведе. Только мои ещё и уроки делать не хотят.
Объявили воздушную тревогу. Всё замерло. Жизнь остановилась. Главное — автобусы. Чтобы, не дай бог, в летящую ракету не врезался маршрутный «Икарус». Будьте осторожны, граждане.
Спасатели выехали искать туристов, которых сбила с пути погода. Теперь их самих сбивает с пути погода. Круг замкнулся. Ждём спасателей для спасателей.
— Папа, а когда армия уже станет укреплённой?
— Сынок, армия — это как бабушкин балкон. Сначала её укрепляют, потом перестраивают, потом модернизируют, а потом снова укрепляют. Это наша национальная йога — вечная поза готовности.
Сидят судьи районные, бумаги шуршат. Врывается к ним адвокат, физиономия красная, папкой по столу — хрясь!
— Вы тут все решения ААЦ отменяете? Так я вам заявляю — вы за это ответите! По полной программе!
Судьи переглянулись. Старший, седой, очки на лоб подвинул.
— Сынок, — говорит, — ААЦ — это же третейский суд. Это как во дворе, когда Вовка-хулиган назначает себя главным судьёй в «войнушке» и требует, чтобы милиция его «приговоры» исполняла. Мы, конечно, всё понимаем... Но если этот ваш «Вовка» сейчас сюда придёт и начнёт нам тут свою ответственность предъявлять, мы ему такую статью пришьём, что он свои третейские полномочия в тюремной камере будет обсуждать. Иди, дорогой, не отвлекай людей от работы.
Я всегда считал, что у меня в жизни есть два непримиримых врага. Первый — это моя тётя Люда, которая на каждом семейном ужине спрашивает, когда же я, наконец, остепенюсь. Второй — вся эта система: продажные политики, лицемерие, понимаете? Я слушал «Ленинград», кивал, чувствовал это духовное родство с бунтарём. А потом этот самый голос бунтаря пошёл в депутаты. И у меня в голове случился fucking апокалипсис. Как так? Мой антигерой, мой рупор всего правильного и неправильного одновременно надел пиджак! Я сидел, смотрел новости и чувствовал себя полным идиотом. Предал! Предал наши общие с ним принципы сидеть на кухне и ругать власть! А потом позвонила тётя Люда. Спрашивает: «А ты видел, Шнуров-то в депутаты подался? Молодец, карьеру делает! Может, и ты, племянник, уже остепенишься?» И я понял страшную вещь. Я теперь по одну сторону баррикад с тётей Людой. Вот это — настоящее предательство.
И вот, владея целой библиотекой под названием «Пустыня» и десятилетиями сдавая в аренду один-единственный, но бестселлерный том, саудовский шейх с ужасом осознаёт, что дедлайн подкрался. До сдачи годового проекта «Сокращение» осталось две недели. А он, как вечный студент-богослов, всё твердил: «Завтра, завтра… Не сегодня, о Аллах!»
Сидят в Госдепе два статистика, пьют кофе. Один другому говорит: «Слушай, а давай посчитаем, сколько наших с Ближнего Востока вернулось?» Второй, не отрываясь от монитора: «Да легко. Берём всех, кто прилетел в Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Майами. Получается 24 тысячи. Идеальная цифра!» Первый морщит лоб: «А те, кто в Канаду подался? Или в Мексику на машине? Или те, кто ещё в воздухе, над Атлантикой?» Второй делает глоток кофе, вздыхает: «О, это уже не статистика, дружище. Это — реальная жизнь. А её, как ты знаешь, в отчёты не впишешь. Там погрешность». И дописывает в документ мелким шрифтом: «Не учтены те, кто поехал не туда, ещё едет или просто передумал». Вот так и рождается официальная картина мира: кристально чистая, абсолютно точная и начисто оторванная от действительности. Как мои шансы на Нобелевскую премию мира.
Читаю новость: «Россия пока эвакуировала только женщин и детей». И понимаю, что где-то в Иране сейчас проходит самая мужественная пижамная вечеринка в истории. Сидят наши дипломаты в опустевшем посольстве, доедают стратегический запас пельменей из морозилки и стараются не звонить домой, чтобы не выдать паники. «У нас тут всё в порядке, дорогая! — кричит один в трубку поверх звуков сирены. — Просто… мужской коллектив собрался, чисто поболтать. О войне и о высоком. Да, скучаю, конечно». А сам думает: «Господи, хоть бы коньяк не кончился раньше, чем за нами вертолёт пришлют». Ирония в том, что мы-то, эвакуированные, тут в безопасности паникуем из-за сломанного фена, а они там, брошенные на произвол судьбы, уже, наверное, третью банку тушёнки открывают с таким видом, будто покоряют Эверест. Типично: женщин спасают от опасности, а мужчин — от необходимости два дня подряд мыть посуду.
Жена встречает меня с порога. Лицо — как у сводки с фронта после массированного налёта.
— Ты даже представить себе не можешь масштаб разрушений! — голос дрожит от ужаса.
В голове проносятся картины: затопленные соседи, вырванная с корнем дверь, погибший под обломками шкафа кот...
— Что случилось-то?! — уже хриплю я.
— Представляешь, — шепчет она, подводя меня к балкону и торжественно указывая на горшок с фикусом, — сквозняком... один листик сдуло.
Стою, смотрю на этот зелёный «обломок нежилого здания». И понимаю: официальные сводки о нашей семейной жизни пишет тот же самый человек.
— Наш путепровод сдадим с опережением графика! — заявил чиновник. — Вместо запланированного «никогда» — в конце 2026 года. Это вам не хухры-мухры, это прорыв! Народ ликует и уже готовит флажки для встречи первого поезда, который, по смелому прогнозу, может пройти здесь лет через десять после сдачи.
Временный поверенный РФ в Польше срочно докладывает в центр: «Товарищи, кажется, они всерьёз восприняли наши учения у их границы! Здесь целая американская армия!» А в ответ — тишина и один смайлик: 🤦♂️.
ФБР отказалось комментировать задержание нашего парня в Колумбии. Ну, вы понимаете, классическая ситуация: один филиал не лезет в дела другого, пока главный офис не даст отмашку. Глобализация, блин.
В одном славном городе Глупове озаботился градоначальник, Ферапонт Сидорович, казённой экономией. «Отчего, – размышлял он, – казна терпит убытки? Оттого, что раздаёт!» И издал мудрейшее распоряжение: дабы не возвращать в казну излишне выданное жалованье одному чиновнику, велел того чиновника упразднить как статью расхода. Бухгалтер, человек простой, возразил: «Ваше превосходительство, а суд? А следствие? Сии издержки вдесятеро превысят долг!» Градоначальник лишь улыбнулся: «Суд и следствие – тоже статьи расхода. Их, по сей же логике, можно будет не оплачивать, коли упразднить судей и следователей. Экономия, братец, должна быть тотальной!» И закатил такой гогот, что с каланчи слетели все вороны, приняв его за сигнал к всеобщему упразднению.
Ситуация с внезапным исчезновением последней банки моей любимой солёной рыбы из холодильника требует немедленного созыва семейного совета. Я считаю, что это преднамеренная диверсия и эскалация кухонного конфликта с предсказуемо крайне негативными последствиями для общего микроклимата в квартире.
Жена, не отрываясь от ноутбука, бросает через плечо:
— Ты о той банке, что стояла за кабачковой икрой? Её срок годности истёк в прошлый четверг. Я выбросила. Это была гуманитарная миссия по спасению твоего желудка.
Я, уже заряженный праведным гневом из-за нарушения суверенитета моего полка холодильника, замираю с открытым ртом. Потом осторожно так:
— То есть... это... акт заботы?
— Нет, — поправляет она. — Это превентивная мера. Чтобы завтра не пришлось экстренно созывать совет по поводу твоего отравления. Совбез отменяется, иди мусор вынеси, агрессор.
