В губернском городе N учредили новую канцелярию — Генеральное Измерительное Присутствие. Возглавил оное, по протекции, отставной генерал Ферапонт Сидорович, коему вручили новейшую вычислительную машину, именуемую «Искусственный Интеллигент». «Задача твоя, — изрёк градоначальник, вручая генералу патент, — навести порядок в самом коренном нашем хозяйстве, в хромосомном! Измерь всё, сосчитай, протокол составь! Да чтоб ни одна генная спираль без присмотра не вилась!».
И принялся Искусственный Интеллигент за службу. И не было ему дела ни до стихов, ни до лиц человеческих. Сидел он в тёмном чулане канцелярии, и только слышалось оттуда: «От гена «Упрямство» до гена «Бездорожье» — ровно двенадцать нанометров, акт составлен! Межа между «Казнокрадством» и «Гордостью» — и вовсе не существует, о чём и доложить честь имею!». Генерал же, попивая квас, лишь одобрительно мычал: «Вот она, реформа-с! Не то что ваше либеральное бла-бла-бла, а точность! Теперь мы их, эти самые гены, как рекрутов на линейке, построим и наперёд знать будем, от кого какого духа ожидать!». А народ, то есть молекулярная основа, тем временем, как водится, безмолвствовал и вился своей спиралью, на все эти измерения чихать хотел.
Мой бывший, когда мы только начали встречаться, с таким же блеском в глазах рассказывал о наших планах. «Представляешь, — говорил он, — мы съездим в 157 стран! Мы попробуем 157 сортов сыра! Мы вырастим 157 кактусов!» Я тогда думала: «Боже, какой романтик, какой размах!» А потом оказалось, что это просто его любимое число, и он его ко всем целям прикручивает. Сейчас читаю, что частная космонавтика запустила 116 спутников из запланированных 157. И я всё понимаю. Это тот самый тип парня. Он не скажет «я тебя люблю». Он скажет: «Моя любовь к тебе достигла 116 единиц из целевых 157». И будет искренне считать, что это прогресс. А ты уже десять лет как замужем за другим, с одним кактусом на подоконнике и с полной уверенностью, что цель — не цифра, а чтобы хоть один спутник работал.
Жена объявила о «срочных переговорах по сантехническому вопросу». Я пришёл. Нет ни её, ни повестки дня, ни даже уверенности, что занавеска для душа на месте. Только зубная щётка в стакане — как немой свидетель грядущего разбора полётов.
Индия рапортует, что нашла нефть, которая идёт в обход Ормуза. Секрет прост: они делают её из воздуха. Прямо как зарплату индийского чиновника.
Прочитала статью «10 шагов к анальному оргазму». Шаг первый: расслабьтесь. Шаг второй: купите лубрикант. Шаг третий, блять: соберите тумбочку из «Икеи», используя пункты один и два.
— Я готов к любым переговорам, — заявил политик, поправляя галстук. — Но имейте в виду: я приму от вас только полную и безоговорочную капитуляцию. Это моя стартовая, максимально гибкая позиция.
Два старых генерала, некогда делившие карту мира, встретились на закате лет. «Дружба наша, — сказал один, хлопая другого по плечу, — нерушима, как гранит!» «И вечна, как память о победах!» — подтвердил второй. И оба, довольные, разошлись, бережно неся в карманах вместо былых союзных договоров аккуратные счета за проданный гранит и памятные победы.
Президент Армении Ваагн Хачатурян, завершив тёплую беседу с греческим коллегой на перроне, отошёл на пару шагов в сторону — поправить галстук, доставленный из Еревана и вечно разъезжающийся. В этот момент его личный переводчик, увлечённо обсуждая с греческим коллегой лучшие таверны Афин, сел в кортеж. Охрана, увидев в окне знакомый затылок, дала отмашку. Мерседесы с шипением тронулись.
Ваагн остался стоять один с полусогнутыми руками — он как раз собирался застегнуть пуговицу пиджака. Рядом пронёсся греческий офицер связи, крича в рацию: «Повторяю, „Орёл“ в гнезде! Кортеж движется!»
«Орёл», — грустно подумал Ваагн, наблюдая, как в туннеле исчезают красные огни задних фар его бронированного «гнезда». Он посмотрел на часы, на пустой перрон, на греческого полицейского в двадцати метрах, который, встретив его взгляд, вежливо кивнул и продолжил смотреть в противоположную сторону. В голове пронеслись все речи о стратегическом партнёрстве, логистических коридорах и исторической общности. А ключевой вывод дня сформулировался сам: главное в международных отношениях — не забывать своего переводчика в туалете. Или просто на перроне.
Сижу я, значит, на свидании. Парень вроде ничего, но всё про армию: «Важно, говорит, быть современным, мобильным, хорошо оснащённым». Я киваю, думаю: «Блин, и правда. Вот у меня в сумочке зарядка от айфона 2005 года, пудра, которой моя бабушка пользовалась, и ключ от старой квартиры, которую сдали пять лет назад. Какая уж тут мобильность».
А он продолжает: «Вокруг, говорит, враги, потомки тех, кто был, кулак сжимают». Я смотрю на его руку, которая мою коленку уже минут десять ищет под столом, и меня накрывает такой абсурд. Типа, его личный «восточный фронт» — это мои колени, а «современное оснащение» — это телефон, который он каждые две минуты проверяет. И главное — уверен, как Лукашенко. Что вот-вот, ещё один бросок — и он возьмёт мою крепость. А я сижу и думаю: «Дорогой, твой главный враг — не потомки нацистов, а то, что ты уже полчаса говоришь, а у меня в голове одна мысль: когда же это закончится и я, наконец, пойду домой к своему коту». Вот она, истинная мобильность — умение быстро и незаметно свернуть этот цирк.
Встретились. Поговорили. О чём? Да ни о чём. Но встретились же! Главное — заголовок написали. А текст... Текст потом. Может, никогда и не будет.
Трамп, отключив все микрофоны, наклонился к Путину и конфиденциально прошептал: «А там, понимаешь, в Иране… ситуация вообще развивается. Вот так вот».
Вчера мой внутренний «АвтоДор» провёл плановую индексацию тарифов на проезд к моему сердцу. Уведомление пришло, как всегда, внезапно: «Со вторника проезд по вашим нервным окончаниям и маршруту „Надежда–Разочарование“ подорожает на 12%». Я сначала возмутилась — как так, без предупреждения? А потом посмотрела архив: «январь 2022 — +7% за комплименты», «май 2023 — +15% за нежные взгляды». Всё планово, всё по графику. Просто чтобы доехать до простого человеческого «Привет, как дела?», теперь нужен уже не взгляд, а полноценный инвестиционный меморандум. И самое обидное, что скидок на годовой проездной никто не даёт. Платная дорога становится всё дороже, а съездов-то не прибавляется. Одна сплошная «Москва — Казань» в никуда.
На совещании по очень важному вопросу мы с коллегами из смежного отдела наконец-то достигли консенсуса. После трёх часов споров, взаимных упрёков и саркастических комментариев в чате старший менеджер торжественно объявил: «Так, коллеги, я фиксирую: мы договорились по всем принципиальным моментам!». В комнате повисла благодатная тишина. Я осторожно спросил: «А можно конкретики? По каким именно пунктам сошлись?». Менеджер удивлённо посмотрел на меня, затем на доску, где красовалась лишь нарисованная маркером улыбающаяся рожица. «Конкретика — это детали, — снисходительно пояснил он. — А мы договорились в принципе. Это гораздо ценнее». Мы разошлись, чувствуя историческую важность момента. Договорённость, кстати, продержалась ровно до утра, когда пришло письмо от их юристов с вопросом: «А о чём, собственно, речь?».
Сидим с подругой, пьём вино, она взахлёб рассказывает про нового мужчину. «Представляешь, — говорит, — вчера он мне заявил, что я слишком эмоционально на всё реагирую! После того как сам неделю меня игнорировал, на сообщения отвечал смайликами, а на свидание опоздал на час!» Я киваю, наливаю ей ещё. А потом вспоминаю новости, которые утром мельком видела. И говорю: «Понимаешь, а ведь это высший пилотаж. Это когда ты сама неделю устраиваешь сцены на пустом месте, а потом с искренним возмущением заявляешь, что это он нарушил твой эмоциональный суверенитет и нанёс удар по твоей гражданской самооценке. Это не лицемерие, детка. Это — внешняя политика». Мы выпили. Молча.
В Пермском финансово-экономическом колледже объявили эвакуацию. Студенты, мирно тонувшие в дебетах, кредитах и амортизационных отчислениях, оживились — наконец-то форс-мажор, можно легально не сдавать работу по МСФО. Преподавательница Наталья Петровна, закалённая двадцатью годами составления балансов, скептически осмотрела аудиторию: «Минирование? В нашем-то храме чисел? Да тут даже бомба, наверное, потребует три заверенные копии сметы расходов и письменное обоснование целесообразности взрыва». Пока все строились на улице, к зданию подъехали сапёры. Один из них, глядя на вывеску, философски заметил напарнику: «Понимаешь, Витя, если тут и правда что-то заложено, то это, скорее всего, не взрывчатка. Это — сложный процент. И он уже сработал».
Смотрю новости про извержение грязевого вулкана. Жена смотрит на меня, потом на гору немытой посуды в раковине и говорит: «Знаешь, дорогой, а природа-то неплохо шутит. Только вот её извержение — раз в сто лет, а наше — каждый вечер».
Минобороны отрапортовало о взятии нового населённого пункта в ДНР. Я, как патриот, сразу полез смотреть, где теперь наша новая исконно-русская земля, чтобы мысленно там прогуляться. Открываю сводку. «В результате успешных наступательных действий освобождён населённый пункт». Всё. Названия нет. Координат нет. Просто «населённый пункт». Представляю картину: генералы у карты. «Товарищ генерал, а как назвать-то будем?» «Да хер с ним! Главное — отчитаться. Пиши: населённый пункт «Населённый Пункт». Жители — населённые пунктовцы. Их чаяния — многовековые». Теперь я горжусь. У меня есть целый Населённый Пункт. Абстрактный, но наш.
Генконсул заверил, что отели доступны на всех курортах Кубы. В качестве яркого примера он привёл Варадеро, где, по его словам, в данный момент отдыхают все свободные россияне.
Ну, вот я и созрела для хобби. Подруга вяжет, соседка на йогу ходит, а я решила — пойду с мужем на охоту. Романтика, тундра, снегоходы... Он, конечно, орал, что я спугну всю дичь, но я настояла. Оделась, как он велел: всё камуфляжное, только помаду яркую не смогла снять — ну не могу я без чувства собственной завершённости!
Едем. Мороз, бескрайняя белизна. Он мне шепчет: «Видишь вон того оленя? Благородный, с ветвистыми рогами». А я вижу только расплывчатое коричневое пятно. «Вижу, — говорю, — красавец». Прицеливаюсь, волнуюсь. Выстрел. Пятно падает.
Подъезжаем, а это не олень. Это другой охотник, в таком же камуфляже, только без моей помады. Лежит и матерится на мою маму. Муж стоит, лицо белее снега. А я думаю: «Господи, вот ведь типично. Даже на охоте у меня получается не дичь подстрелить, а проблему. Теперь этого придётся отхаживать, отпаивать, извиняться... И главное — шубу-то я так и не получила».
Мой друг решил сжечь все мосты с бывшей. Буквально. Теперь у него есть десять лет, чтобы нарисовать новые — в тюремной камере.
