Иранские дроны упали на наши позиции. Минобороны заявило о нападении, а наши военные первым делом выложили в телегу фото обломков с подписью: «Ребят, а движок-то у них, блин, классный! Смотрим, как повторить».
Смотрю новости: «Иран начал 21-ю серию ударов по Израилю». И понимаю всю глубину абсурда. Это уже не война, это долгоиграющий сериал. У него есть свой фэндом, который ждёт новые серии по расписанию. Критики пишут: «Сюжет зациклился, ответные шпильки Израиля предсказуемы, но визуальные эффекты от ракет — на высоте». Скоро выйдут спин-офф «Хезболла: Истоки» и кроссовер с «Йеменскими хуситами». А самые преданные фанаты спорят на форумах: «А помнишь, в 7-м сезоне, когда Тель-Авив ответил точечно? Вот это была классика!» И ждут финальный сезон, где все герои, наконец, сядут за стол переговоров и скажут: «Бля, ну мы же всё это уже проходили в 3-м сезоне!» Но продюсеры, как всегда, тянут резину ради рейтингов.
На переговорах в Женеве иранский дипломат, человек с лицом персидского мудреца и дипломом Сорбонны, вытащил из портфеля толстенную папку. «Коллеги, — начал он, обводя аудиторию взглядом, полным интеллектуальной скорби, — пункт седьмой: санкции. Мы предлагаем рассмотреть их в разрезе трёх подпунктов: а) эстетическая несостоятельность, б) логические противоречия и в) полное отсутствие сюжетной динамики. Это же, простите, не роман Достоевского, где страдание ведёт к катарсису! Это какая-то графоманская повесть, где героя бьют по голове табуреткой в каждой главе, а он всё никак не сделает выводов! Мы настаиваем на серьёзной литературной правке». Американский переговорщик, потрогав свой галстук, пробормотал: «Чёрт, а я-то думал, мы экономику обсуждаем».
Вчера вечером жена смотрела новости, где какой-то важный дядя с серьёзным лицом объяснял, как они героически остановили рост инфляции, которую, если честно, сами же и раскрутили. Я в это время как раз пытался отмыть сковородку после жарки котлет. Всё пригорело намертво.
— Слышишь? — говорит она, не отрываясь от экрана. — Молодцы, однако. Ситуацию стабилизировали.
Я взял железную мочалку, скребу, а она не поддаётся. Пот льёт градом.
— Знаешь, — отвечаю, задыхаясь, — я вот тоже ситуацию стабилизировал.
— Какую? — спрашивает.
— Да я, по сути, предотвратил пожар на кухне. Сам поджёг масло, а потом героически его потушил. Половину запасов воды из-под крана извёл, но — справился! Чего мне это стоило! Так что, можно сказать, мы с тобой теперь в одной лиге с кабмином. Я — пожар предотвратил, они — инфляцию. Красавчики.
Жена посмотрела на мою перепачканную физиономию, на убитую сковородку, вздохнула и сказала:
— Только они хоть как-то отчитаются. А тебе сейчас эту сковородку до блеска отдраить. Это твоя личная стагфляция.
Читаю: «Спецзаседание по ядерной программе Ирана начнётся в 11:00». И понимаю, что это уровень моих подруг, когда они назначают «срочный созвон по поводу Сергея», а вся конкретика — «в восемь».
Представляю картину: где-то в чистом поле стоит наша умная, красивая, дорогущая система ПВО. Миллиарды рублей, годы разработки, гении инженерной мысли. Она может вычислить и сбить гиперзвуковую цель размером с футбольный мяч на расстоянии в сотни километров. А в небе навстречу ей со свистом и треском летит... склеенный на коленке дрон из китайских запчастей, купленных на «Алиэкспрессе» по скидке. И наша гордость отечественной оборонки, вся в датчиках и процессорах, с важным видом выпускает по нему ракету, которая стоит как три новеньких внедорожника. Получается высшая форма отечественного гостеприимства: мы встречаем каждую вражескую хрень с неба с таким размахом, будто это личный самолёт президента. Летит кусок пластика с моторчиком от блендера — а мы в него вкладываемся, как в стратегическую авиацию. Щедрость души, блять, неистребима.
Экономисты спорят, будет ли нефть стоить $100 в мае 2026 года. К тому времени мы либо будем летать на электромобилях, либо снова переселимся в пещеры из-за войны. А они всё своё дерьмо в студию тащат.
Трамп пригласил хоккеисток в Белый дом, пообещав «самый грандиозный приём в истории». Девушки вежливо отказались, сославшись на график, а также на то, что уже были у него в 2024-м и в 2022-м.
Мой сосед устроился на удалёнку. Говорит, работа простая — куратор в мессенджере кидает адрес вышки, ты приезжаешь, делаешь своё дело. А вчера его не было на созвоне... Видимо, дедлайн сорвал.
«Агропром в надёжных руках!» — заявил премьер. А потом добавил, что у него на даче три огурца с прошлого полива до сих пор не сгнили. Вот такой стратегический задел.
Сидим с мужиками на кухне, прапорщик Шишкин новость зачитал: «Производство золота в стране выросло на 36 процентов!» Все такие: «Опа! Зарплату золотом выдавать будут!» Жена смотрит на меня, как на додика: «Ты ж в прошлом году в «Ленте» грузчиком работал, там что, золотые коробки таскал?» Отвечаю: «Нет, но я концентрат золотосодержащий производил!» «Какой ещё концентрат?» — спрашивает. «Ну, понимаешь, — объясняю, — я с этими коробками так наработался, что к концу смены в глазах уже золотые круги стояли. Вот они, блядь, концентрат!» Прапорщик хмыкает: «Так и запишем: рост производства золотосодержащих мудаков — 36 процентов. Статистика не врёт».
Читаю новости. Обещают полностью «локализовать» таксопарк к 2032 году. Прямо как пятилетку строят. Я представила, как сидят мужики в кабинетах, чертят графики: «К 2028-му — 60% отечественных седанов, к 2030-му — переход на электромобили «Иж-Комета», к 2032-му — полная импортозамещённость».
А потом посмотрела на свой план «Локализация личной жизни до 35 лет». Там те же сроки и та же уверенность. К 2028-му — локализовать 60% выходов в свет с подругами на свидания с непонятными кадрами. К 2030-му — перейти на отечественного, условно, «Васю», с пробегом, но в хорошем кузове. А к 2032-му — полная и окончательная локализация в виде совместной ипотеки.
И знаете, что самое смешное? Я так же верю в этот план, как и в то, что к 2032-му я буду летать на работу на отечественном электрокоптере. То есть совсем не верю. Потому что к тому времени «Вася» устареет, ипотека станет музейным экспонатом, а я буду «локализовываться» на новом кризисе среднего возраста. Но график-то красивый!
Моя жена как-то заявила: «Я не буду разговаривать, пока ты не извинишься». Я ответил: «А я не буду извиняться, пока ты не начнёшь разговаривать». Мы просидели в героическом молчании три дня, пока не закончился кофе и не пришлось слать друг другу в мессенджере знаки «куплю» и «ладно».
Вот так я и понимаю новость про переговоры с Ираном. Одна сторона заявляет: «Мы не гарантируем прекращение огня, пока вы не удовлетворите наши интересы». А вторая, видимо, смотрит на это, чешет затылок и думает: «Блядь, ну вот как мне их «удовлетворить», если они каждые пять минут стреляют мне по балкону? Может, чаю предложить? Или печеньку?»
Получается классический семейный сценарий, только с ракетами вместо претензий. «Дорогой, я не перестану бить посуду, пока ты не признаешь, что я права!» А ты стоишь среди осколков, держишь в руках последнюю целую тарелку и медленно осознаёшь, что диалог как-то не задался.
Сидим мы как-то с приятелем, смотрим новости. Дикторша такая строгая, в очках, и вещает: «Минобороны ОАЭ с удовлетворением сообщает о точном количестве пострадавших в результате вражеского ракетно-дронового удара». И цифры называет: семеро — легко, трое — в среднетяжёлом состоянии, один — в тяжёлом, но стабилен.
Мы молчим. Приятель хрясь пивом, крякает и говорит:
— Ну, молодцы арабы, чо. Не то что наши. Наши, сволочи, только о сбитых ракетах и докладывают, о потерях противника. А где статистика? Где скрупулёзность? Где гордость за собственные синяки и шишки? Нет её!
Я ему:
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно! — говорит. — Это ж высшая форма бюрократического перфекционизма. Враг тебе по башке нанёс удар, а ты не о мести думаешь, а о том, чтобы аккуратный отчётик составить: «Десять единиц личного состава успешно пострадали. Задание выполнено». Красота!
Помолчал, допил пиво и вздохнул:
— Жить, блин, надо с таким подходом. Жена тебя пилой по голове — ты не ругаться, а сразу в блокнот: «Одно ЧМТ лёгкой степени. Цель достигнута». И спокойно спать ложишься. Достиг же!
Сидим с женой на кухне. Она с видом верховного главнокомандующего указывает на холодильник:
— На продуктовом направлении цель — выйти к банке с огурцами. Завтрак зависит от удержания этой позиции.
Я, самоназначенный глава домашней республики, киваю с важностью:
— Так точно. Банка по нашим документам находится в зоне ответственности твоей мамы, но мы её зачистим. Силами моего желудка.
Жена хмыкает:
— Ты у меня не Пушилин, а Пузырин. Цель сменилась. Выйти к раковине и отмыть кастрюлю. Захват территории подтвержу только после капитуляции жирного пятна.
Мужики, чтобы позлить феминисток, массово нацепили платья и сняли ролики. Теперь они в топе бьюти-блогеров, и им уже пишут: «Дорогой, где вы такое платьице брали? Скиньте ссылочку».
Кувейт за два дня сбил 23 иранских дрона. А я не могу выпроводить даже одного, которого соседский кот загнал на балкон. Вот она, разница между государственной границей и личными границами.
Приехала наша девчонка в Италию, думала, будет жрать пасту с трюфелями. А её, блин, кормят тем же, чем и на всех играх — олимпийской баландой. Мировая кулинарная столица, а вкус один — картон с надеждой.
Мой муж после работы теперь не просто «пришёл». Он возвращается с переговоров. С важным партнёром. Я сначала думала — может, с японцами по видеосвязи или с немцами. Ан нет. Оказалось, стратегический партнёр — это наш кот Барсик.
Муж с пафосом докладывает: «Сегодня провели продуктивную встречу. Обсудили поставки высококачественного протеина (тушёнки) в обмен на нефтяные месторождения (диван). Партнёр проявил настойчивость, но мы сошлись на взаимовыгодных условиях».
Я смотрю на эту картину: мужчина, снявший галстук, стоит на коленях перед котом, который бьёт лапой по пустой миске. Годовой товарооборот — три пачки «Вискаса» и разрешение спать на чёрной куртке. Но в глазах у мужа — гордость за установление дипломатических отношений с цивилизацией, которая считает лоток в прихожей суверенной территорией. И я понимаю, что наше брачное соглашение — это примерно тот же уровень документа.
Трамп назвал решение Верховного суда позором. Суд оставил в силе его же пошлины. Это как наорать на зеркало за то, что оно отражает твоё кривое лицо.
