Мощный взрыв произошёл рядом с американской базой. Службы безопасности заявили, что характер взрыва им неизвестен. Ну, то есть, бабахнуло — это факт. А вот бабахнуло ли со злым умыслом или просто от души — это уже детали, в которые мы, девочки, не лезем.
В метро выпустили «Тройку» с фотографиями дикой природы. Теперь, пока ты мчишься в толпе, как загнанная зверюга, у тебя в кармане лежит кусочек вечного покоя. И он молча спрашивает: «Чего бежишь, идиот? Посмотри на закат!»
— Вы прячете за спиной ядерную бомбу?
— Ваш вопрос — это лишь повод заглянуть мне за спину!
— А что у вас за спиной?
— Это не ваше дело, это суверенная территория моей спины!
Сидят британские стратеги в министерстве, пьют чай с молоком. Один такой, с важным видом, выдвигает гениальный план: «Так, а давайте мы совместно с Украиной начнём производить дроны, а потом громко объявим, что каждая такая коробочка с пропеллером — законная цель для России! Это их психологически надломит!»
Все в восторге, хлопают чашками по столу. Типа, геополитический гамбит.
Потом один прапорщик, который отвечает за то, чтобы в казармах была туалетная бумага, поднимает руку: «Сэр, а у нас, собственно, армия-то где? Там, вроде бы, последний танк на парад короля выкатывают, и тот — музейный экспонат».
Наступает тишина. Стратег машет рукой: «Не ваше дело, рядовой! Вы просто представьте заголовки: «Британия наносит удар!». А чем бить — это уже детали. Главное — план. И чтобы в «Твиттере» красиво звучало».
Прапорщик думает: «Ну, окей. Значит, план такой: нанести удар… громким постом в соцсетях». Идёт заваривать очередной чайник. Империя, блять, не дышит, она постит.
Сидят два прапорщика в штабе, водочку попивают, новости смотрят. Дикторша такая томная вещает: «Генсек НАТО заявил о необходимости коллективной обороны от Ирана». Один прапор, Валера, хмыкает:
— Коллективной, говоришь? Это как у нас в части. Я Серёге-срочнику на ногу наступил, сапог новый помял. Он, додик, возмущаться начал. А я ему: «Ты что, бля, агрессивно настроен? Я сейчас коллективную оборону от твоего сапога организую!» Позвал зама, старшину, замполита... Все втроём его «сапог» и обороняли, пока он в медчасть не смотался.
Второй прапор, Гена, задумчиво стопку опрокидывает:
— Ну и чё?
— А чё, — говорит Валера, — Иран-то, как тот Серёга, даже с места не двигался. А они уже вокруг его «сапога» коллективом тусуются. И главное — все серьёзные, с картами. Бля, хоть бы водки принесли, как мы. А то сухие, блять, защитники.
Прочитала новость о том, что спецслужбы раскрыли покушение, которое ещё не случилось. Поняла, что я так же «предотвращаю» отношения: вычисляю все проблемы и заказываю разрыв, пока парень только собирается пригласить меня на кофе.
Сидит мужик на суде. Судья ему:
— Признаёте себя иноагентом?
— Не признаю, — говорит мужик. — Я даже за границей не был. Паспорт просроченный.
— А мы вас признали! — говорит прокурор. — У вас штаны итальянские!
— Да они в «Ленте» по акции! — орёт мужик.
— Молчать! — стучит судья. — Вы ещё скажете, что сорочка не из «ЦУМа»! Статья — «незаконное приобретение предметов гардероба с признаками иностранного влияния». Приговор: признать иноагентом.
Мужик — адвокату:
— Ну и чё теперь?
Адвокат вздыхает:
— Теперь, Петрович, ты обязан раз в год отчитываться, сколько у тебя носков и откуда резинка в трусах. Иноагент, блин. Сидишь тут, додик, в кальсонах с надписью «Made in China», а удивляешься.
Звоню в Гидрометцентр, спрашиваю: «Ну когда, нахуй, эти морозы кончатся?» Мужик хриплым голосом отвечает: «Морозы отменяются приказом номер сорок семь. Окончание — двадцать восьмого, в восемь ноль-ноль. Следующий холодный фронт запланирован на октябрь. Всё, свободен.»
— Дорогой, смотри, в новостях пишут: «Рынок ипотеки оживился»!
— Ну да, — вздохнул я, глядя на график платежей. — Оживился, как покойник на похоронах, когда ему в гроб падают последние сбережения.
И вот лежит на диване в подмосковной квартире человек-призрак, вратарь без ворот, воин без поля битвы. Его душа, как перелётная птица, упёрлась в стекло санкций. Он числится в Париже, а душой пребывает в Люберцах. И пока его тень формально значится в заявке, сама команда, эта коллективная астральная проекция, побеждает и идёт вперёд. Возникает философский вопрос: если дерево падает в лесу, а его нет в аудиовизуальном протоколе матча УЕФА, издаёт ли оно звук? ПСЖ вышел в плей-офф. Его ключевой игрок в это время тушил сосиски, подгоревшие на плите вечности. И где здесь больше реальности — в его одиноком ужине или в строчках официального протокола? Блять, быть символом — тоже работа.
Мой муж так боится моих слёз, что вчера, когда я заплакала из-за сломанного ногтя, он мгновенно эвакуировался на балкон. Стоял там час, как пилот после катапультирования — в одних трусах, но с чувством выполненного долга. Спасся от опасности.
Сидят как-то в балашихинском гаражном кооперативе «Огонёк» два деда, Валентиныч и Семёныч, водочку попивают. По ящику как раз новость крутят: «В Балашихе ликвидировали открытое горение в ангаре. Пострадавших нет».
Валентиныч хмыкает:
— Ну, слава богу, потушили.
Семёныч, отхлебнув, смотрит на него как на додика:
— Ты че, Валентиныч, с дуба рухнул? Ликвидировали горение, а не пожар. Это ж принципиально разные вещи!
— Это как? — не понимает Валентиныч.
— Да элементарно! — Семёныч стакан об стол ставит. — Открытое горение — это когда пламя буянит, дым, всё дела. Его ликвидировали. Молодцы! А ангар? Ну, ангар просто тихо, мирно, без горения, в угольки превратился. По сути, он сам потух. Так что операция прошла успешно: горения нет, пострадавших нет. А то, что вместо ангара теперь пустырь — это уже вопросы к застройщику, блядь. Или к ангару, который неправильно горел. Выпей, не парься.
Моя подруга Лена — организатор корпоративов. Вчера звонит, вся на нервах: «Представляешь, ко мне пришли клиенты из одного очень серьёзного учреждения. Говорят: „Нам нужен митинг. Срочно. Тема — сплочение коллектива в трудную минуту“. Я, дура, спрашиваю: „А что случилось-то?“ А они в ответ, не моргнув глазом: „Шеф наш, условно говоря, скоропостижно скончался. Так что нужны народ, плакаты „Мы — едины!“ и искренние лица. Бюджет хороший“».
Я молчу в трубку, пытаясь это осмыслить. Лена вздыхает: «Ну, я им шарики, флажки и сцену предложила. А они: „Шарики — не солидно. Давайте лучше портреты усопшего... то есть, нашего вдохновителя. И чтоб народ не молчал — кричалки напишем“. Сижу теперь, сочиняю. „Наш путь верен!“ и „Сила — в преемственности!“. Чувствую себя полной дурой. Но деньги-то хорошие».
«И как, — спрашиваю, — народ-то на митинг найдёте?» Лена хмыкает: «Обещают премиальные и отгул. Главное, говорят, чтоб в кадре все искренне рыдали от верности. Я уже и тушь для ресниц закупила — для создания эффекта заплаканных глаз. Просто бизнес какой-то циничный, ничего личного».
Кончаю разговор, включаю новости. А там — прямая трансляция. Толпа, плакаты, скорбно-верные лица. И знакомая до слёз надпись: «СИЛА — В ПРЕЕМСТВЕННОСТИ!». Ленка, блин, гений. И главное — народ действительно плачет. Видимо, тушь хорошо завезли.
Оштрафовали тут Google. На три целых восемь. Миллионов рублей. Граждане, это всё равно что подойти к слону, наклониться и со всей дури плюнуть ему в ногу. Слон, конечно, не заметит. Но ты-то чувствуешь себя героем.
— Товарищ генерал, мы заняли населённый пункт в Сумской области!
— Отлично. Название?
— Э-э... «Населённый пункт в Сумской области», товарищ генерал.
— ...Так, отбить у противника «Район проведения СВО» и доложить!
Ну вот, Дарья, значит, копила полгода, отгулы выбивала, чтобы на Бали рвануть. Мечта: океан, кокосы, инстаграмные закаты и кожа цвета «я не офисный планктон, я духовная». Уснула на шезлонге такая красивая, расслабленная, в предвкушении лайков. А проснулась — с ощущением, будто тебе по лицу приложились утюгом. Зеркало показывает — половина лица как у Фантомаса. Не загар, а полноценный химический ожог. От какого-то местного, блядь, насекомого-диверсанта. Вся философия «отпусти и расслабься» накрылась медным тазом. Вместо медитаций на берегу — поход в аптеку и мазь «Спасатель». И стоило лететь десять часов, чтобы получить по лицу не от мужа после ссоры, а от неведомой злой букашки, которая, наверное, теперь сидит в лианах и думает: «Ну что, русская красавица, почувствовала тропики?»
В городе Бодайбо к холодной воде подключили 82 дома. Из них 21 дом — многоквартирный. То есть, грубо говоря, одно и то же героическое действие повторили 21 раз. Это как хвастаться, что ты 21 раз включил свет. В квартире. У себя дома.
В коридорах Госдепа царила паника. Три комитета, семь аналитических центров и безымянный искусственный интеллект бились над пакетом санкций против одной маленькой, но гордой африканской страны. Черновики множились, визы согласовывались, а воз и ныне там. И тут зазвонил красный телефон. Не тот, знаете, прямой, а личный мобильник сенатора Брамбла, на брелоке которого болтался крошечный ковбойский сапог. Звонил, как выяснилось, сам президент той самой страны. Поговорили о погоде, о внуках, о том, как дорожает виски. «А насчёт этих ваших бумажек, — как бы между прочим заметил собеседник, — ты же знаешь, у меня там в Цюрихе один счётчик… может, тик-так его не трогать?» Сенатор крякнул, пообещал разобраться и положил трубку. Через час вся титаническая работа внешнеполитической машины США была отправлена в корзину одним росчерком пера заместителя помощника заместителя. Оказалось, самый сложный механизм в мире проще всего остановить, найдя в нём маленький, знакомый винтик и хорошенько его смазав.
Звоню я своему старому приятелю, бизнесмену из одной очень принципиальной европейской страны. Говорю: «Слушай, Петер, я тут новости читаю. Вы же у нас газ, вроде как, больше не покупаете? Совсем. Из принципа. Это ж надо, как вы держитесь!»
А он мне после паузы таким уставшим голосом: «Андрей, не начинай. У меня тут котёл газовый, понимаешь? И жена. И трое детей, которые любят горячую воду. И мой маленький завод, который тоже, блин, чем-то топить надо».
Я: «Так ты что, наш газ...?»
Он, перебивая: «Андрей, дорогой! Мы его не покупаем. Понимаешь? Мы его... импортируем. Через третьи страны. Иногда он волшебным образом оказывается в трубе. Мы с ним не общаемся. Мы игнорируем его на дипломатических приёмах. Но он, чёрт возьми, очень хорошо греет воду в душе!»
Молчу. Слышу, как он вздыхает в трубку: «Знаешь, что самое смешное? Вчера мой мальчик на уроке обществознания получил пятёрку за эссе «Как мы побеждаем русский газ». Я ему похлопал по плечу. А потом пошёл и... заплатил за газ по счётчику. Вот такая, блин, геополитика».
Пришла к репродуктологу за чудом. А он мне, как на ладони, всю мою жизнь: вот тут у вас будет ребёнок, а вот тут, с вероятностью в три процента, — рак яичников. Я такая: доктор, а можно мне просто невезение в любви? Оно уже проверенное.
