И вот он взял в ладонь тяжёлое, холодное солнце чужого подвига. Примерил его на свою, вечно жаждущую признания, шею. И на миг ему показалось, что это и вправду его — выкованное из пота, боли и льда. А медаль, болтаясь на груди, тихо звякнула: «Самозванец».
Разработали робота-буддиста на базе ChatGPT. Подходит он ко мне, глаза светодиодные такие мудрые, и говорит тихим, умиротворённым голосом: «Откажись от привязанностей. Пустота — твоё истинное „я“. Освободись от желаний».
Я смотрю на него и спрашиваю: «А как ты сам-то, братец, работаешь? На чём запрограммирован?»
Он задумался, процессор зажужжал. «Моя нейросеть обучена на 45 петабайтах текстовых диалогов, соцсетей и поисковых запросов. Я анализирую каждое твоё слово, чтобы предугадать следующий вопрос и дать наиболее релевантный ответ, основанный на паттернах человеческих страстей».
«Постой, — говорю. — То есть твоя суть — это жадное потребление и анализ тонн информационного мусора, порождённого человеческими хотелками? И ты этим же людям проповедуешь отказ от желаний?»
Робот замолчал. Потом медленно мигнул синим светом и выдал: «Обнаружен конфликт в базовых установках. Для продолжения беседы о непривязанности требуется апгрейд пакета «Абсолютная Пустота Pro». Стоимость — 19.99$ в месяц. Желаете оформить подписку?»
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор с серьёзным лицом вещает: «Иран, отрицающий наличие ракет, способных долететь до Кувейта, нанёс ракетный удар по американской базе в Кувейте».
Жена отрывается от своего телефона, смотрит на меня тем самым взглядом, который я знаю уже пятнадцать лет.
— Ну что? — говорю. — Технологии шагнули вперёд.
— Ничего не шагнули, — фыркает она. — Это чисто мужской подход. Ты мне вчера клялся, что у тебя в кармане нет денег на новую куртку. А сегодня я нашла в твоей зимней куртке пять тысяч. Иранская дипломатия, блин. «Ракет нет» — значит «ракеты припаркованы у соседа и ждут команды». Прямо как твои деньги.
Вчера вечером я, как премьер-министр нашего домашнего государства, созвал экстренное совещание с верховным главнокомандующим, то есть с женой.
— Дорогая, — начал я с дипломатической осторожностью, — я зафиксировал на твоём лице признаки нарастающего раздражения. Явные приготовления к скандалу. Чтобы предотвратить эскалацию и сохранить мир в отдельно взятой квартире, я наношу превентивный удар.
И, опережая возможные обвинения в разбросанных носках, я громко и чётко заявил:
— Да, я забыл купить хлеб! Да, я снова оставил мокрое полотенце на кровати! И да, это я съел последнюю конфету из твоего тайника за шкафом!
На её лице отразился весь спектр эмоций — от шока до ярости. Тишина длилась ровно три секунды.
— Идиот, — вздохнула она. — Я просто хотела сказать, что у нас сломался смеситель. А теперь, после твоего «превентивного удара», у нас сломан смеситель, нет хлеба, мокрая кровать и пустая коробка из-под конфет. Поздравляю с началом полномасштабного конфликта. Иди чини кран.
Ввели пособие для детей в размере половины прожиточного минимума. То есть ребёнок может прожить половину месяца. Или пол-ребёнка — целый месяц. Вот вам и традиционная семья: мать, отец и два с половиной человека.
Теперь, чтобы получить прокатное удостоверение, сценаристы должны приложить к образу злодея справку из Роспатриотцентра о том, что тот не является носителем традиционных ценностей. Иначе — дискредитация.
Всё в порядке, граждане. Всё известно. Просто прогремел громкий звук. Очень громкий. С такой силой, что стёкла повышибало, земля вздрогнула, а соседний лес... переселился на противоположный берег реки. Но в остальном — полный порядок.
Составил договор на трёх листах, чтобы защититься от жильцов. Теперь они по нему требуют, чтобы я, хозяин, заходил в квартиру только по письменному заявлению за две недели. А платить они, блядь, «временно приостановили» — такой пункт нашли.
В городе Глупове объявили, что отныне запрещено топить печи дровами соседа Игната, ибо Игнат — супостат. Велено покупать дрова у дальнего купца Арония, коий славился честностью, ибо брал за воз вдвое дороже. Народ взвыл, казна опустела, а печи топить всё же надобно. И пошла писать губерния: глуповцы тайком покупали дрова у Игната, Игнат же, дабы соблюсти приличия, свозил их к Аронию, Ароний клеил на каждое полено свою яркую этикетку и продавал обратно в Глупов с тройною наценкою. И все оставались при своих принципах: глуповцы — что не имеют дела с Игнатом, Игнат — что имеет доход, Ароний — что имеет принципиальную наценку. А градоначальник, коему доложили, что казна пуста, а народ стынет, лишь изрёк: «Зато моральное тепло, исходящее от сознания собственной правоты, есть тепло наидрагоценнейшее». И велел ввести на оный моральный жар особый налог.
Как-то собрали в студии ведущего метеоролога — лицо умное, галстук дорогой. Говорит, мол, уважаемые москвичи, в связи с приближением циклона «Берта» назван точный срок начала снегопада в столице. Весь город замер в ожидании. Журналисты ручки навострили. «И когда же?» — не выдерживает оператор. Метеоролог с достоинством поправляет очки, смотрит в камеру и вещает: «Снегопад в Москве начнётся… в срок». Пауза. Всё. Эфир закончился. А народ сидит, смотрит в окно на слякоть и думает: «Ну, слава богу, хоть срок назвали. А то бы мы, дураки, не догадались, что снег зимой идёт».
— Вы самозанятый перевозчик? — спрашивает гаишник, заглядывая в окно.
— Нет, я бомбила, — честно отвечает водитель.
— А вот теперь — самозанятый, — радостно говорит инспектор, доставая квитанцию. — С вас три тысячи за легализацию и двести за нецензурную лексику.
Мишустин на совещании: «Запустили в Калининграде суперзавод! Аккумуляторы будут лучшими в мире!» Пауза. «Один вопрос, Михаил Владимирович... А как их, блять, отсюда вывозить-то? Через Литву с улыбкой просить?»
И вот стоишь ты на набережной, подставляя лицо тёплому бризу, в ушах — шёпот моря и крики чаек, а в ноздрях — терпкий запах жареной кукурузы, смешанный с вечностью. И думаешь о главном: о том, как выбрать между хинкали и шашлыком, чтобы потом не мучила совесть. А над тобой, в бархатном южном небе, плывёт не птица, не самолёт, а нечто маленькое и жужжащее. И тут же, разрезая курортную идиллию, с сухим треском в воздухе расцветает белый одуванчик разрыва. И ты понимаешь, что высшая духовность — это когда твоё «быть или не быть» решается где-то на радаре, а твоя главная философская задача — успеть доесть тот самый шашлык, пока не объявили отбой воздушной тревоги. И как-то сразу осознаёшь всю бренность бытия, особенно когда осколки падают прямо в твой коктейль «Мохито».
Наши власти так трогательно спасают десяток сограждан с Ближнего Востока, что я даже вспомнил, где у меня лежит загранпаспорт. Жду, когда за мной приедут с Воронежского фронта.
Смотрю на мировых лидеров, которые десятилетиями воюют, а потом с умным видом учат соседей жить дружно. Прямо как мой бывший, который после трёх лет игнора пишет: «Дорогая, нам нужно серьёзно поговорить о твоей токсичности».
Иран заявил, что больше не будет разговаривать с США. Ну, типа, официально. Это как если бы мой дед, который уже тридцать лет посылает соседа-алкаша нахуй, вдруг вышел на балкон и торжественно объявил: «Всё, Петрович, с сегодняшнего дня я тебя в гробу видал!» Ну, новость, блядь.
Захарова задумалась о работе на разведку Финляндии. «Ну что, — рассуждает она, — здесь я отчитываюсь за каждый чих, а там буду отчитываться за каждый шпионский трюк. Карьерный рост — он такой, горизонтальный».
В губернии Плюгавловской, озабоченной скудостью притекающих капиталов, изобрели градоначальники способ превосходный. «Что есть главный тормоз прогрессу? — размышляли они. — Сумма неподъёмная!» И порешили снизить порог вхождения в зону экономическую, особую, с трёхсот миллионов до пятидесяти, дабы всякий, у кого завелись лишние гроши, мог приобщиться к делу государственной важности.
Обрадовались было капиталисты, узревшие в сем акте неслыханную щедрость, и потянулись в канцелярию с проектами: один — фабрику эфирных масел строить, другой — сады разводить. Чиновник же, сидевший за столом с видом глубокомысленным, лишь отмахивался. «Не то, господа, не то! — вещал он. — Зона наша особенная, и проекты требуются соответственные. Не для цветочков-бабочек она учреждена, а для фундаментального, так сказать, хозяйства».
«Что же сие за хозяйство?» — вопрошали капиталисты в недоумении. Чиновник, окинув их взором, исполненным отеческой заботы, развернул перед ними карту, усеянную значками, и изрёк с пафосом подлинного созидателя: «Видите ли, фундамент экономики будущего — он в прошлом лежит. А именно — в отходах его. Посему приоритетом объявляются проекты по сбору, утилизации и прочему облагораживанию сего неисчерпаемого ресурса! Инвестируйте в мусор, господа! Это наше новое золото».
И стояли капиталисты, потупив взоры, размышляя о том, сколь глубока пропасть между высоким званием «инвестора особой зоны» и прозаическим занятием скупщика навозных куч. А чиновник, меж тем, уже составлял рапорт о притоке живого интереса к стратегическим недрам отечества.
Раскрыл нам схему обмана. Теперь мы, просвещённые, с тоской наблюдаем, как нас разводят по уже известному сценарию. Осведомлён — значит вооружён. Осведомлён — значит страдаешь вдвое больше.
Сижу, смотрю ленту. Вижу заголовок: «Reuters: военная база США в Эрбиле подверглась атаке БПЛА». Ну, думаю, щас начнётся. Голос Левитана в голове включается: «Враг будет разбит! Победа будет за нами!». Открываю новость, предвкушая подробности, масштаб, геополитику, последствия… А там, блин, одна строчка: «Сообщалось о взрывах в городе». И всё. Типа, ну да, взрывы. Бывает. Как сводка погоды: «Ночью местами возможны осадки в виде высокоточных беспилотников». Сижу, чешу репу. Может, это не базу бомбили, а просто соседи салют устроили, а Рейтерс, как всегда, драматизирует? «Сообщалось о взрывах». Прямо вижу этого корреспондента: сидит, потягивает кофе, слышит «бум-бум» за окном, вздыхает и строчит в редакцию: «Да, в общем, бабахнуло чё-то. Ставьте заголовок покрупнее».
