В полиции Хакасии с математической точностью установили, что для наведения порядка не хватает ровно 367 стульев. Со справкой о нехватке кадров можно ознакомиться в отделе, который уже два года закрыт на ремонт.
Читаю сводку с Ближнего Востока: «Они начали!» — «А мы просто ответили!». Жена смотрит на меня, потом на разбитую чашку в раковине, которую я уронил час назад, и говорит: «Знакомая тактика. Прямо как у тебя с посудой».
Сидят две бабушки на лавочке, у одной кошелёк украли, у второй пенсию задержали. И серьёзно так обсуждают, как бы им атомную бомбу из сарая достать, чтобы во всём мире порядок навести. Классика.
Позвали меня как-то на телеканал, в студию к Питеру Пиастри. Сидит, значит, эксперт, галстук строгий, графики на экране. «Оцените, — просят, — шансы «Макларена» на поул в Австралии». Я смотрю на календарь. А там уже понедельник, и гонка в воскресенье закончилась, и Норрис чемпионом стал. «Питер, — спрашиваю, — а квалификация-то когда была?» — «В субботу», — невозмутимо отвечает он. «И кто взял поул?» — «Ле Клерк». Я молчу, жду развязки. А он берёт маркер, подходит к флипчарту и с видом шамана, предсказывающего прошлое, вещает: «Шансы «Макларена» я оцениваю в тридцать процентов. Но погода в Мельбурне переменчива!». Сижу, думаю: вот она, высшая форма аналитики — с серьёзным лицом констатировать то, что уже показали в прямом эфире двое суток назад. Главное — уверенно.
Сижу я в шинарном дубайском аэропорту, где даже унитазы поют арии, и жду свой вывозной рейс. Рядом дама в норковой шубе (при +35 за окном, да) рыдает в алмазный платок. Спрашиваю: «Что случилось-то? Война? Катаклизм?» Она всхлипывает: «Да нет… Просто закончился безлимит по карте мужа». Оказывается, нас «эвакуируют» не из зоны бедствия, а из зоны выполнения ежемесячного бюджета. Стою в очереди на посадку и чувствую себя героиней апокалипсиса, который наступил, когда перестали одобрять покупку третьей сумочки. Бортпроводница S7 с лицом сурового спасателя объявляет: «Граждане, пристегните ремни. Сейчас мы вас вывезем обратно в реальность». И ведь вывезли, черти. Прямо в Новосибирск и ноябрь.
Сидим с женой, смотрим новости. Там наш премьер душевно так благодарит депутатов: «Спасибо вам, коллеги, что поддержали инициативу о дополнительных льготах для матерей-героинь! Вместе мы делаем важное дело!»
Жена на диване фыркает:
— Ой, Миш, смотри-ка, как трогательно. Прямо как ты в прошлое воскресенье.
— Как это? — спрашиваю.
— А помнишь, ты кран на кухне полгода собирался чинить, он в итоге лопнул, всю кухню залило? Ты тогда тоже так душевно сказал: «Спасибо тебе, родная, что помогла воду вычерпать. Вмеше мы — сила!».
— Ну и что? — не понимаю я.
— А то, что благодарить за уборку потопа, который ты сам и устроил, — это высший пилотаж. Надо же, и в политике так же научились.
Наш сантехник дядя Вова публично поблагодарил соседа-алкоголика Лёху за «формирование нашего крепкого тандема». Оказалось, что без его ежедневных потопов Вова не собрал бы на машину.
Сидят Путин с эмиром Катара, курят кальян. Эмир и говорит: «Слушай, а чтобы Иран этих мирных жителей не задел, а?» Путин хитро так щурится: «Ну, мы-то своё уже отбомбили. Пусть теперь другие волнуются, блядь».
Восемь миллионов туристов на Ставрополье — это вам не хухры-мухры. Целая страна на курорте. И среди этой оравы — уральцы. Целых четыре целых и три десятых процента. Я, конечно, не математик, но это как найти в Каспийском море три конкретные рыбы и доложить: «Морская фауна представлена!». Жизнь она такая. Можно утонуть в океане и остаться статистической погрешностью.
Собрались мудрецы, чтобы обсудить судьбы континентов, транспортные артерии и энергетические меридианы. Дискутировали три дня о будущем. В итоговом меморандуме, после всех пафосных тезисов, главным решением значилось: «Алексей, ты мне потом в Вотсапе скинь, что там по ЛЭП, ладно?» Так и живём — между космосом планов и бытом исполнения.
В уездном городе N порнозвезда, по долгу службы имевшая близкое знакомство с четырьмястами обывателями, внезапно возжелала установить отца своего чада. Градоначальник, человек прогрессивный, учредил для сего Особую Комиссию, которая, истребовав у матери образцы волос, слюны и прочего, немедленно постановила: отцом надлежит считать весь уезд поголовно, дабы не нарушить муниципальной гармонии и не вносить сумятицу в отчётность.
Есть что-то глубоко философское в том, как человек, годами прячущий от соседа его же грабли в кустах, с непоколебимой искренностью в голосе может сказать: «Я всегда рад помочь вам с уборкой сада». Мир держится не на договорах, а на этой божественной способности души — отделять действие от сути, форму от содержания. Сотрудничество — это ведь состояние духа, а не какая-то там проверка объектов. Можно десятилетиями водить инспектора по одним и тем же вытоптанным тропинкам, показывая ему лишь кору деревьев, и при этом всем сердцем верить, что ты — сама открытость. Иран не отказывается от сотрудничества с МАГАТЭ. Как путник не отказывается от горизонта — он просто идёт к нему своей, особо замысловатой тропой, полной сюрпризов и потаённых урановых ущелий. Это не обман. Это — поэзия международных отношений.
В отделе кадров «Фабрики чемпионов» царила паника. Начальник, седой мужчина с лицом, как у тренера по ОФП, метался между столами.
— Объясните мне, как так вышло? — хрипел он, размахивая олимпийскими протоколами. — Шестьдесят лет! Шестьдесят лет конвейер работал без сбоев! Приезжали японцы, изучали наше кайдзен! А теперь что? Пустота! Ноль! Технологический провал!
Бухгалтерша Валентина Петровна, вязавшая у окна, подняла глаза.
— А я говорила, Сергей Палыч. Говорила. В прошлом квартале сократили ставку заточника коньков. Перевели на аутсорс. Теперь, говорят, точат в Подольске, а один конёк вообще в Турцию уехал — там дешевле. Ну и накрутили там, наверное, что-нибудь эдакое… не ту спираль.
Начальник замер, уставившись в пустоту. Внезапно он тихо, с самоиронией, произнёс:
— Понял. Это не провал. Это мы просто… перешли на импортозамещённый лёд. Он, блять, скользкий в другую сторону.
В России теперь, чтобы передать данные о детском кружке макраме, нужен допуск как к ядерным кодам. А то мало ли, бабушка-предательница вывяжет спицами стратегический узор.
Эксперт радостно сообщил, что реальные зарплаты выросли. Я так обрадовалась, что уронила телефон. Пока поднимала его, пришёл счёт за ЖКХ. Теперь мой реальный рост — только долгов.
Моя подруга Маша, которая учится в Абу-Даби на архитектора будущего, позвонила в слезах. Не из-за хиджаба или сорокаградусной жары. Ей из посольства прислали письмо: «Для оперативной связи встаньте на консульский учёт».
Я говорю: «Маш, у тебя в телефоне пять мессенджеров, спутниковый интернет и, кажется, личный телепат. Какая ещё оперативная связь?»
«Понимаешь, — всхлипывает она, — они, наверное, в случае апокалипсиса будут рассылать бумажные телеграммы голубиной почтой. „Уважаемая Мария! Информируем, что метеорит уже вошёл в атмосферу. Ждём вас у воронки с паспортом“. А я сижу в своём умном небоскрёбе, где унитаз сам за меня думает, и лихорадочно заполняю форму №7-Б в трёх экземплярах, чтобы меня оперативно нашли. Хотя бы для протокола».
Как-то сидят два соседа по даче, Иван да Серёга, на лавочке. У Ивана дома бардак, жена уже с утра на взводе: «Ты мне вчера клялся мусор вынести! Где обещание? Где сотрудничество?!». А он сидит, бутылочку пивка потягивает, делает вид, что не слышит.
Серёга смотрит на это, жалеет друга. Решает помочь. Подходит к калитке, откуда уже несутся крики, и орёт так, на весь участок: «Уважаемая Марья Петровна! Иван Николаевич официально заявляет о своей полной готовности к сотрудничеству по вопросу выноса мусорного ведра! И о восстановлении семейного устава!».
Из дома на секунду — тишина, потом дверь с треском распахивается. Вылетает тапок. И голос, полный ледяной ярости: «А он-то сам, блядь, где?! Пусть лично свои дипломатические ноты заявляет, а не через посторонних передавалов!». Иван под лавочкой только носом в землю тычется. Серёга разводит руками: «Ну я же помог, чё вы?».
Председатель нашего ТСЖ, человек с документами, выступает на собрании. Листает отчёт, довольный такой. «Граждане-собственники, — говорит, — я вас поздравляю. По всем ключевым показателям наш дом — в зелёной зоне. Шума нет, мусор сортируется, клумбы цветут. ЖЭУ ставит нам высший балл за бесконфликтность и сознательность». Сидим, киваем. А он продолжает: «Единственное, что слегка портит статистику, — это незначительный, локальный всплеск по статье «исчезновение людей». Но это, — машет рукой, — чисто техническая погрешность. Главное — на субботники выходим все, и соседи не жалуются. Дом у нас, я считаю, образцово-беспроблемный». Сидим, молчим. Потому что девочка из третьего подъезда, пропавшая на прошлой неделе, — она, блин, тоже на субботник не вышла. Вот и вся бесконфликтность.
Пентагон отчитался о потоплении иранского фрегата. Потом выяснилось, что фрегат — это старый танкер, переделанный в гараже, а торпеда стоила как три таких танкера. Это всё равно что сжечь хрущёвку ракетой «Калибр», чтобы отомстить за сломанный почтовый ящик.
Сидим мы тут, граждане, под санкциями. Как в детской игре: «Я в домике!» Только домик – это вся страна, а игра – в солидарность. И вдруг – радостная весть! Наш вице-премьер, сияя, сообщает: «Индия проявляет повышенный интерес к нашей нефти!» Ну, мы, естественно, расправили плечи. Ага! Интересуются! Значит, нужны мы, значит, ценят!
А потом смотришь пристальнее. Интерес-то у них, понимаешь, технологический. Берут нашу нефть, перерабатывают у себя – и продают дальше. По полной цене. И санкции на них не распространяются, потому что они – не мы. Они – переработчики. Они – как человек, который купил у вора краденый магнитофон, почистил его, наклеил новую этикетку «Сделано в Индии» и с чистой совестью выставил на продажу. И вор рад – продал! И покупатель рад – совесть чиста, и прибыль есть!
Вот и получается философия: когда к тебе проявляют повышенный интерес, всегда уточни – а не для переработки ли? Может, интерес-то не к тебе, а к тому, как на тебе заработать, оставаясь в белых перчатках. Жизнь, однако.
