Бывшего первого замминистра обороны обвиняют в хищениях на армейские нужды. Следствие установило, что он честно воровал только у своего же ведомства, свято соблюдая принцип «не выносить сор из избы».
Вчера встретил в магазине старого друга Витька. Мы не виделись целый год, с тех пор как он, выпив на моём дне рождения, громко заявил: «Всё! Ты для меня больше не Серёга! Тот Серёга умер!» — и ушёл, хлопнув дверью. Стоим у витрины с колбасой, неловко молчим. Потом он кашляет и говорит: «Слушай, насчёт того… что я тогда ляпнул…» Я с надеждой смотрю на него: «Да ну, забудь!» Он вздыхает: «Да нет… Я хотел спросить, ты не помнишь, куда я куртку дел в тот вечер? А то жена уже год пилит».
В славном граде Нью-Йорке, под бременем прогресса и гласности, вознамерились власти увековечить имя градоначальника Трампенберга, возведённого на вершину общественного служения собственным красноречием. И порешили на совете: переименовать вокзал Пенн-Стейшн, дабы каждый приезжий с первого шага вкушал величие. Но вокзал оказался многолюден и шумен, и глас народа, не всегда благообразный, мог омрачить сию торжественность. Тогда перенесли замысел на аэропорт Даллеса — врата державы! Но и там нашлись злопыхатели, шептавшие о конфликте интересов.
И снизошло на градоначальника озарение: «Зачем нам врата державные, коли есть врата родовые?» И повелел он наречь своим именем аэродром в отчем городишке, где отцы его торговали недвижимостью. И стал сей аэродром, на коем из средств передвижения имелись лишь два потрёпанных цеппелина да кукурузник лётной школы, именоваться «Международными Воздушными Вратами Трампенберга». И ликовал градоначальник, ибо каждый взлетавший оттуда петух или аист, по его разумению, возвещал миру о его славе. А народ, глядя на сие, лишь чесал затылок, вопрошая: «И это всё?» — на что мудрые старцы отвечали: «Всё, да не совсем. Ибо главное — не куда врата ведут, а каким именем на них табличка».
Звонок в посольство РФ в Найроби. Гражданин, голос срывается от паники: «Мы тут с женой и ребёнком застряли, рейсы отменили, денег на отель нет! Что делать?!»
На том конце провода — голос спокойный, бархатный, будто предлагает чаю: «Гражданин, первым делом — встаньте, пожалуйста, на консульский учёт. Заполните форму 7-Б».
«А потом-то что?!» — вопит гражданин.
«А потом, — слышится лёгкий шелест бумаг, — рассмотрите вариант сдачи билетов и транзита через Аддис-Абебу или Стамбул. Это действующие хабы».
«Вы что, мне из КЕНИИ до Стамбула как добираться?! На верблюде, что ли?!»
Пауза. Бархатный голос приобретает оттенок лёгкого упрёка, как к нерадивому школьнику: «Гражданин, верблюд — это уже ваша личная логистика. Наше дело — предложить хабы. И напомнить: учёт — основа всего. Форма 7-Б».
Меня, как ответственного за культуру в нашем отделе ЖКХ, вызвали на совещание по Году единства народов. «Нам нужны лучшие практики! — сказала начальница, сверкая лакированными когтями по федеральному плану. — Что у вас есть?». Я, честно, растерялась. Ну, у нас в коллективе есть Люда с Урала, которая вечно вяжет носки в обед, и Айгуль из бухгалтерии, которая делится чак-чаком. Это лучшая практика? «Нет, — сказала начальница. — Это межличностные коммуникации. А нам нужен отчёт о практиках!». Я села писать отчёт о том, как мы планируем укреплять единство, опираясь на наш богатый опыт его укрепления. Круг замкнулся. Теперь мы едины в осознании, что лучшая практика — это вовремя сданный бредовый отчёт о лучших практиках. Единство, блин, бумажное.
И вот она, «Радиостанция Судного дня», наш последний маяк в грядущем мраке. Частота, от которой зависит, услышит ли человечество свой финальный аккорд — приказ, вздох или проклятие. Мы, припав к приёмникам, ждём слова, которое определит вечность. И эфир оживает. Голос, пропахший вечностью и статикой, произносит не «Пергамент» и не «Удар». Он, с космической тоской в голосе, вещает: «Дегазатор…» И после паузы, в которую могла бы уместиться гибель цивилизации, добавляет: «Асфиксия». Мы замираем, расшифровывая коды апокалипсиса. А он, этот голос с того края, вдруг срывается на шёпот уставшего бога, которому надоело творить миры: «Блядь, Сергей Петрович, ну сколько можно? Верни баллон, а то я тебя сам задушу, честное пионерское». И становится ясно — конец света отменяется. Он просто перерос в обыкновенную, прекрасную, бесконечную соседскую склоку.
Вчера мой парень наконец внес меня в свой список «Любимые контакты» в телефоне. Я, конечно, сразу надулась: «Что, семь лет встречаемся, а я только сейчас стала значимой?» Он такой: «Не придумывай, это просто настройка». А я ему: «Ага, конечно. Я теперь официально значимая с момента публикации в твоём «Вестнике айфона». Не по заслугам — по дате добавления! Раньше что, мой перевод на шавуху не был значимой платежной операцией?» Он молчит. А я чувствую себя как тот банк, который внезапно признали важным. Сижу и думаю: и что, теперь мне борщ варить с икрой? Или можно, как раньше, просто солянку из того, что в холодильнике нашлось? Статус обязывает, блин.
Наши военкоматы — это вам не просто конторы, это эталонные учреждения. Они не просто призывают, они воспитывают. Показывают личным примером. Вот, скажем, борются с уклонистами. Логично? Логично. А как лучше всего показать, что такое «уклонение от исполнения служебных обязанностей» и какая за это статья? Правильно — совершить это самое преступление. Гениально!
Сидели, значит, два сотрудника ТЦК, пили кофе. Один и говорит: «Слушай, народ какой-то несознательный пошёл. Закон нарушают, от армии бегают. Надо бы наглядную агитацию устроить». Второй, недолго думая, хватает газовый баллончик — и в маршрутке, как по зоне, чечётку отбил. Теперь у них не отмазка, а полноценный уголовный состав. Следователь, который дело ведёт, в тихом ауте: «Вы что, ребята, делаете?» А они с честными глазами: «Мы, товарищ следователь, методичку отрабатываем. Теперь мы не только теорию, но и практику знаем. И даже срок можем получить — для полного погружения в материал». Вот это я понимаю — преданность профессии. До самого суда.
Сидят как-то два соседа по европейскому подъезду, венгр и хорват, на кухне, пьют чай. Венгр, хмуря брови, стучит ложкой по столу:
— Слушай, сосед, это же просто неприлично! Ты продолжаешь брать нефть у того самого восточного поставщика! Это неправильно, неэтично, это надо прекратить! Я требую!
Хорват, поперхнувшись, смотрит на него с недоумением:
— Погоди... А ты-то сам?
— А я? — Венгр откидывается на спинку стула с видом просветлённого гуру. — Я беру. Но я же не просто беру, я её осуждаю. Каждую бочку. Искренне. Это принципиально другая история. Ты должен понять разницу между простой покупкой и покупкой с глубоким, моральным, интеллектуальным неодобрением. Это высший пилотаж европейской совести.
Хорват молча допил чай, встал и на прощание сказал:
— Понял. Я пойду, значит, куплю себе такую же совесть. В кредит. Под твой процент.
Сидит, значит, прапорщик Скотт Бессент в своём кабинете, весь из себя важный, как жопа президента. Думает, как бы Китай от российской нефти отвадить. Звонит китайскому коллеге:
— Вэй! Товарищ Ван! Слушай сюда. Бросай ты эту нефтянку из Рашки и Ирана. Нехорошо это. Не по-партнёрски.
А из трубки доносится хруст печенек и спокойный голос:
— Скотт, друг. Мы тут в БРИКС собрались, как мужики в гараже: у одного ключи от склада, у второго — сам склад, у третьего — охрана с автоматами. А ты стоишь за забором и кричишь: «Ребят, а давайте без водки!». Понимаешь абсурд?
Прапорщик Скотт помолчал, почесал репу:
— Ну, я тогда санкции введу!
— На кого? — спрашивает Ван. — На того, у кого ключи? Так он на все твои санкции насрал уже два года назад. На того, у кого склад? Так он у него в долгу как в шелку. Или на меня, на того, кто всё это покупает? Так, браток, без моих шмоток у тебя жопа треснет.
Тишина в трубке. Только слышно, как прапорщик тяжело дышит. Потом выдаёт:
— Короче, вы все додики!
— Нет, — вздыхает Ван. — Это ты один стоишь с совковой лопатой перед танком. И кричишь, что он не туда едет.
Вот смотришь новости: брата короля, у которого замков больше, чем у меня пар носков из секонд-хенда, арестовали за то, что ему слишком много дарили. И я сижу, думаю: блин, а мне почему никто не дарит? Хотя стоп... Мне вчера курьер «Яндекс.Еды» скидку в 15 рублей подарил. Надо срочно адвоката искать.
Читаю, кто больше всех покупает нашу курятину. Китай, Саудовская Аравия... Геополитика — это когда вы по телевизору друг друга ненавидите, а на ужин у вас одни и те же окорочка. Бизнес, блин, вне политики. Как и мой бывший.
Это как развестись с женой, выписаться из квартиры, а потом требовать, чтобы она вечно хранила верность тебе, а не новым мужчинам. Ну, знаете, для стабильности.
В нашем отделе тоже была своя служба внутренней безопасности — Ольга Петровна из кадров. Она вычисляла, кто опоздал на семь минут, кто скачал не тот мем и кто съел чужой йогурт из холодильника. Война с ней шла тихая, партизанская: стёртые логи, анонимные доносы на неё же и саботаж в виде «неполучения» её служебных записок. А вчера наш системный администратор Витя, наш ЦАХАЛ, нанёс точечный удар по штабу — отключил её компьютер ровно в 17:01, когда она пыталась отправить отчёт о нашем неподобающем тоне в чате. Теперь она сидит с бумажным журналом и ручкой, а мы, как суверенное государство «Отдел 304», наконец-то знаем, что такое мир. Пока не пришёл с проверкой её начальник — наш общий генсек, директор.
Жена говорит: «Слышал, цифровой рубль будут тестировать? Говорят, действовать будут крайне аккуратно». Я молча открываю наш домашний Excel с бюджетом. Там с 2015 года висит вкладка «Ремонт на балконе». Статус: «В разработке. Действуем крайне аккуратно». Всё, родная, я в теме.
В элитном клубе «Звёздная пыль» чествовали лучших хоккеистов дня. На сцену, сияя, поднялся Иван Проворов.
— Третья звезда! — возвестил конферансье. — За мастерство, скорость и три набранных очка!
Зал взорвался овациями. Лишь один седой интеллигент в углу, отхлебнув коньяка, мрачно пробормотал соседу:
— Понимаете, в чём феномен? Всю жизнь стремишься к звёздам — пишешь, трудишься, не спишь ночами. А тут — раз, и ты звезда. Буквально. По фамилии. Проворов. Прямо на табло светится. Социальный лифт, чёрт побери. Не дописал роман — допиши шайбу. Не украл миллион — украл шайбу у форварда. И уже не вор, а виртуоз. Эпоха, понимаете ли, новая. Талант должен быть… хм… проворным.
И, помолчав, добавил:
— Жду, когда вторую звезду дадут Хулиганцеву. За образцовую дисциплину.
Путин поручил следить, чтобы аресты продлевали вовремя. Система сажает чётко, а вот бумажку вовремя подписать — это, блин, стратегическая задача, тут без Верховного не разобраться.
— Вы действовали по согласованию с организатором? — Конечно! Он сказал: «Если лёд треснет — это не ко мне, это вы уже с Байкалом свои вопросы решайте».
В России выгодная покупка жилья — это когда тебе предлагают купить то, что ты никогда в жизни не купил бы, и называют это льготой. Государственная забота. Чтобы ты не мучился выбором.
Я как-то смотрю новости, а там: «Алиев принял Оверчука». И сижу, думаю: блин, ну вот же классический геймплей! Это ж не встреча глав МИД, а чистой воды PvP. Один зашёл на карту, второй его уже «принял», то есть, по сути, оверкнул. Дальше, я уверен, у них диалог был такой: «Обсудили гуманитарные коридоры». А на деле: «Ты меня в прошлый раз на экономике заруинил, я тебе сейчас культурным обменом в ответку заеду!» Вся мировая политика — это просто такая сложная стратегия, где у всех зашкаленный уровень лицемерия, а вместо аптечек — совместные коммюнике. И главный приз — чтобы в титрах твоя фамилия была первой.
