В январе 2026 года было столько магнитных бурь, что я наконец нашёл универсальное оправдание. Сорвал сроки по работе — бури. Забыл вынести мусор — бури. Не заметил новую стрижку жены... Дорогая, это не я идиот, это геомагнитные возмущения, блять!
На саммите по миру на Ближнем Востоке делегат России, указывая пальцем на коллег из США и Израиля, громко заявил: «Это же чистый произвол!» Те в ответ, поперхнувшись от дыма, прохрипели: «Бросьте, коллега, не делайте из мухи слона. Это всего лишь наш традиционный субботник по установлению демократии».
В губернской управе ввели сложный тест для повышения в чине: отличить флаг Молдавии от флага Андорры. Из ста двадцати испытуемых сто девятнадцать, не моргнув глазом, указали на Андорру. Сто двадцатый, мужик простой, честно признался: «Не могу, ваше превосходительство». Его-то одного и повысили, ибо только он не солгал.
У меня на днях была типичная мужская проблема — потерял связь. Ну, бывает. Пишешь человеку, а он тебе в ответ: «Два серых галочка». И всё. Тишина. Я сначала думал, ну, заряда нет у человека, в метро заехал. Потом — ну, занят, семья, дела. На третий день начинаешь уже психовать: «Блядь, я что, что-то не то написал?» Смотрю историю переписки — вроде нет. Последнее было: «Привет, как там по нашим общим вопросам?» Нормально же!
А потом включаю новости, а там наш атомный босс, Алексей Лихачев, с таким серьёзным лицом заявляет: «Связь с руководством атомной отрасли Ирана потеряна». И я сижу, и у меня прозрение. Вот оно как. Это не я психую из-за мессенджера. Это, оказывается, мировая тенденция — терять связь на стратегическом уровне. Просто у них масштаб другой: у меня друг Игорь не отвечает, а у них — целый Иран. И последствия разные: у меня — обида до пятницы, а у них, говорят, может быть региональная катастрофа. Но суть-то одна: «Два серых галочка», блин. Вселенский знак «на тебе похуеть».
Планирую бюджет на подарок защитнику Отечества. Три тысячи на носки, пятьсот на гель для душа. И две тысячи на психотерапевта мне, потому что это моё Отечество нужно защищать от этой финансовой головной боли.
Сидим мы как-то с женой за ужином. Я, значит, пытаюсь поделиться глубокой мыслью, говорю: «Понимаешь, жизнь — это как шахматы. Надо просчитывать последствия, думать на несколько ходов вперёд». Она молча доедает котлету, откладывает вилку и смотрит на меня. «Андрей, — говорит. — Жизнь — это не шахматы. Жизнь — это когда ты приходишь уставший с работы, а тебе подкидывают: счёт за квартиру, двойку в дневнике и вопрос, почему ты опять купил не тот йогурт. И твоя философия — либо отбиться, либо принять и помыть за собой тарелку». Я сижу, жую и понимаю — она абсолютно права. Всё гениальное просто. Особенно когда подкидывают мыть посуду.
Сегодня услышал громкое заявление нашего спортивного начальства: «Российские паралимпийцы в отличной форме! Готовы всех порвать!». Гордость распирает, честное слово. Представляешь картину: могучие, закалённые атлеты, стальная воля в глазах, вся мировая арена дрожит. Начинаю искать подробности — кто, сколько, где наши герои. Оказывается, вся эта «армия непобедимых», этот «коридор силы» — это шесть человек. Шесть. На всю страну.
Это как заявить: «Наша авиация доминирует в небе!», а на взлётную полосу выкатить один самолёт-кукурузник, да и тот с кривым пропеллером. Но нет, ребята-то действительно в форме. Просто форма эта — XXXS, коллекционная, на всех шестерых одна. И главный тренер, видимо, так гордится, что подписался под каждым мускулом. Мол, мы берём не количеством, а концентрированным качеством. Один наш паралимпиец стоит целого взвода НАТО. Только вот если он, не дай бог, чихнёт на разминке — вся мощь российской паралимпийской сборной уйдёт на больничный.
Жена, листая ленту, сообщает: «Оказывается, самая популярная книга у мужчин — «Мастер и Маргарита». Я аж прослезилась. Значит, мой-то всё-таки читает!» Я, не отрываясь от изучения схемы подключения посудомойки, киваю: «Ага. Только у меня издание другое. «Мастер, бл*дь, и Маргарита» называется. Где мастер — это я, Маргарита — это ты, а между нами — вот эта хрень с итальянскими инструкциями, которую я второй час пытаюсь впихнуть в нашу советскую нишу». Жена вздыхает: «Ну, хоть классику цитируешь». «Цитирую, — говорю. — «Рукописи не горят». А вот проводка — запросто. Ищи фонарик».
Вот смотришь на жизнь, граждане, и диву даёшься. Взял человек принцип. Твёрдый такой, служебный принцип: кто нарушает — тот платит. Красиво! Борец. А жизнь, она, зараза, принципы проверяет. Проверила. Оказалось, принцип-то этот — золотой. В прямом смысле. Человек так в него поверил, так его отточил, что сам стал ходячим нарушением. И поймали его, разумеется, по тому же самому принципу. Кто нарушает — тот платит. Только счёт, товарищи, предъявили уже не в рублях, а в годах. Вот и вся философия. Сначала ты работаешь на принцип, а потом принцип работает на тебя. Пока не сработает против.
Империя, некогда делившая земные сферы влияния, теперь делит небо на квадраты для своих дронов-защитников. Вечный круг: чтобы сбить железную птицу, нужно послать ей навстречу другую, ещё более хрупкую. Так британский лев, сменив рык на тонкое жужжание, пытается укусить себя за собственный хвост.
В эмирате, где всё строго, чинно и по протоколу, внезапно объявили: «Угроза ликвидирована, ситуация нормализована». Дипломаты в смокингах замерли, журналисты уронили бокалы с катарским соком. Все бросились искать: что за угроза? Кто угрожал? Может, верблюд на вертолётную площадку забрёл? Или шейх забыл пароль от Wi-Fi? Но власти, соблюдая высочайшую степень секретности, лишь многозначительно подняли указательный палец к небу. Позже выяснилось, что угрозой безопасности был признан один настырный корреспондент, который всё допытывался: «А какая, собственно, угроза?». Его деликатно попросили удалиться, и безопасность тут же восторжествовала. Всё в порядке. Главное — не задавать вопросов. Особенно глупых.
У меня есть два друга, которые каждый год с пафосом объявляют, что теперь они — братья навек и открывают совместный бизнес. «Братская пиццерия», «Братский автосервис», «Братский чебуречный цех». И каждый раз, прямо перед открытием, они куда-то срочно отшибаются на десять минут «согласовать детали». Стоят у подъезда, матерятся, один тычет пальцем в бумажку, второй размахивает руками. Потом выходят, хлопают друг друга по плечу: «Всё, брат, договорились!» И идут вешать вывеску над очередной разорившейся конторой. Я смотрю новости про Союзное государство и думаю — ребята, а вы хоть вывеску уже заказали? Или опять в подъезде «детали согласовываете»?
Сидят два инженера на оборонном предприятии, курят в туалете. Один другому и говорит:
— Слышь, Вась, опять поручение сверху пришло. «Стимулировать разработку беспилотных систем».
Второй, затягиваясь, хмурится:
— То есть?
— То есть, блядь, чтоб техника работала без человека. Автоматически. Сама.
Наступает долгая пауза. Первый давит окурок об плитку, смотрит в пустоту и выдаёт:
— Ну, концепт-то, сука, рабочий. У нас же вся вертикаль власти по этому принципу уже полтора десятилетия функционирует. Беспилотный режим. А стимулировать-то нас кто будет? Они же наверху, мы внизу. Опять сами себе премию изобразим?
Второй вздыхает, поправляет очки:
— Че там изображать-то? Поручение есть — отчитаемся, что разработали. Назовём систему «Начальник». Она ничего не делает, но всем отдаёт команды, а в отчётах пишет, что всё заебись.
Сидим с женой на кухне. Она, как всегда, с планшетом: «Смотри, — говорит, — опять поправки какие-то про искусственный интеллект готовят. Чтобы он нам, дуракам, воли не давал». Я чай потягиваю, мысленно готовлюсь к дискуссии о будущем человечества. «Да уж, — философски замечаю, — дело нужное. Вон, говорят, нейросеть уже анекдоты сочинять научилась. Страшно представить».
Жена на меня смотрит, взгляд тяжёлый, бытовой. «Ага, — отвечает. — Страшно. А закон о том, чтобы сантехник из ЖЭКа за три дня, а не за три месяца приезжал, — это не страшно? Его, видимо, какая-то тупая нейросеть писала, которую ещё не успели запретить?»
Я сижу, смотрю на свой чай. И понимаю всю глубину её мысли. Наша-то бюрократическая система — она, блин, как тот самый зловредный ИИ. Только обучалась она не на всех данных человечества, а исключительно на инструкции к советской стиральной машине «Вятка». И теперь свято блюдёт главный алгоритм: «Любую поступающую проблему — положить под сукно и циклично гонять по инстанциям, пока не рассосётся». И никакие поправки ей не указ.
Вступив в почтенное общество градоначальников, новичок, дабы доказать своё рвение, первым делом потребовал, чтобы под его окнами поставили ту самую машину, от коей прочие члены общества, бледнея, старались свои палаты подальше отодвинуть. «Ибо ежели уж защищаться, — резонно изрёк он, — так с самой надёжной и почётной мишенью на фасаде».
Трамп выступает на митинге в Техасе. Энергично жестикулируя, он говорит:
— Наши славные ребята из ЦРУ… нет, я имею в виду, из честной нефтяной компании… проводят сложнейшую операцию! Мы тайно, под покровом ночи, переправляем венесуэльскую нефть прямо сюда, в Техас! Это дерзкий рейд!
Толпа ревёт от восторга. Он делает драматическую паузу, прищуривается.
— Они грузят её на огромные, засекреченные… танкеры. С флагами. И платят за неё… ну, через очень сложную банковскую систему. А потом она попадает на наши… как их… совершенно секретные нефтеперерабатывающие заводы. Которые все видят с трассы I-10.
Толпа замолкает, пытаясь осознать услышанное. Кто-то с задних рядов кричит:
— Так это же импорт, Дональд!
Трамп, не моргнув глазом:
— Импорт — это для слабаков. А мы её… похищаем. По-пацански. Со всеми санкциями и банковскими переводами. Это принципиально!
Глава Геленджика официально сообщил об отражении атаки дронов. Это как если бы твой парень, который обычно пишет «спокойной ночи, зайка», вдруг прислал сухой отчёт: «Ночью отразил попытку проникновения в личное пространство. Объект нейтрализован. Спи». И ты сидишь и думаешь: блин, это про соседа с бородой или про мои последние надежды?
Позвонил мне как-то вежливый молодой человек, представился сотрудником безопасности солидного банка. Голос бархатный, дикция — будто в консерватории учился. «Уважаемый клиент, для подтверждения личности назовите, пожалуйста, девичью фамилию вашей бабушки по материнской линии и кличку первой собаки».
Я, человек осторожный, спрашиваю: «А откуда у вас, собственно, информация, что у меня вообще была собака?»
На том конце провода — легкая, едва уловимая пауза. Затем слышу шёпот, явно адресованный не мне: «Вась, смотри, в досье за пятьсот рублей про пса ничего нет! Надо было брать премиум-пакет за восемьсот!»
И, уже обращаясь ко мне, тем же бархатным тоном: «Извините за технический сбой. Для полной идентификации просим также назвать модель вашего первого мобильного телефона и сумму последнего перевода через онлайн-банк. Данные, разумеется, сверяем с… э-э-э… надёжными источниками».
Объявили, мол, в опасный регион не летаем. А через пять минут уже разъясняют, как теперь туда летать будем. Классика: сначала кладёшь хуй на стол, а потом объясняешь, как им правильно пользоваться.
Встретила бывшего. Говорит: «Подал в суд, чтобы государство официально забрало у меня нажитое непосильным трудом». Ну, я так и знала. Ему не признаться, что он одинокий вор, ему нужен штамп в паспорте: «Имущество изъято по закону». Романтика.
