Судья назначил дату рассмотрения дела о дискредитации армии. Календарь, взглянув на число, тихо усмехнулся: «А я-то думал, что дискредитировать можно лишь то, что изначально имело кредит доверия».
Смотрю новости. Наш человек с передовой, где каждый день решается вопрос «быть или не быть» в самом прямом смысле, выступает с заявлением. Граждане, товарищи! Мы готовы оказать странам Ближнего Востока технологическую помощь. Мы им — дроны-перехватчики. Они нам — ракеты для «Патриотов». По-братски.
Сижу, думаю. Жизнь, конечно, штука мудрая. Вот встречаются два человека. Один тонет в болоте, второй — в песках. И кричат они друг другу через океан: «Слушай, у меня тут лишняя лопата! Давай обменяемся на твою верёвку? Может, выкопаемся?». Абсурд? Нет. Это высшая форма оптимизма. Когда у тебя самого крыша течёт, а ты соседу предлагаешь свой совок для мусора в обмен на его пожарный шланг. В надежде, что пока совок по почте идёт, дождь хотя бы прекратится. Человек всегда на что-то надеется. И в этом его главная ошибка и главная сила.
Сидят чиновники, обновляют госпрограмму «Строительство». Включают туда мост через Керченский пролив. Работа кипит, отчеты пишутся, бюджет осваивается. Потом смотрят — а мост-то уже десять лет как стоит, машины по нему ездят, чайки на нём гадят. Задумались. Главный и говорит: «Ну и что? Программа у нас называется «Строительство», а не «Построим что-нибудь новенькое». Объект в перечне есть? Есть. Значит, всё правильно. Мы не волшебники, мы только планируем. А то, что он уже построен — так это ж отличный показатель эффективности! Стопроцентное выполнение плана досрочно. Молодцы все». И пошли пить чай с печеньем, довольные.
– Мы можем встретиться в Женеве двадцать шестого февраля, – заявил дипломат, сверкая глазами.
– Но в этом году в феврале всего двадцать восемь дней, – робко заметил переводчик.
– Тем лучше! – воскликнул дипломат. – Значит, встреча точно состоится, ибо назначена на день, которого нет. А на то, чего нет, не распространяются никакие протоколы и возражения. Это гениально!
Срочное заседание Совбеза ООН по поводу очередного конца света назначили на полночь по Москве. Представляю себе эту картину: в зал, освещённый тусклым аварийным светом, заваливаются дипломаты в помятых пижамах под костюмами. У американского представителя на галстуке пятно от вчерашнего кофе, француз пытается незаметно доедать круассан, а китаец молча пялится в стену, проклиная всё на свете. Генсек ООН, с лицом человека, которого разбудили ради срочной утечки в унитазе на космической станции, бубнит: «Итак, пункт первый повестки: предотвращение Третьей мировой войны. Кто-нибудь, откройте окно, тут пахнет отчаянием и несвежим ночником». А самый главный вопрос, который всех волнует в три часа ночи, — не «где ударить?», а «где тут, блин, кофе-автомат?». Мир держится на плечах атлантов, которые просто хотят поспать.
Сидим с Витьком, бухаем. У него на телефоне новость выскакивает: «На улице Ляпидевского восстановили движение транспорта». Читаю вслух.
Витьк хмурится: «Чё, опять перекрывали, блядь? Нахера?»
Говорю: «Да хуй его знает. Пишут, возгорание было».
Витьк отставляет стакан, смотрит на меня как на дебила: «Ты ебанутый? Город, сука, горел, люди, наверное, с пизды срывались, техника орала… А эти пидоры главной новостью сделали — что теперь проехать можно!»
Молчу. Он допивает, вздыхает: «Ну, слава богу, хоть проехать можно. А то я там на той неделе объезд делал — пять минут жизни, сука, потерял».
Сидим. Думаем о вечном. О движении транспорта.
Иран атаковал аэропорт Бен-Гурион, чтобы парализовать страну. В итоге рейсы задержались на сорок минут. Как в обычную пятницу, только с фейерверком.
Глава МИД Ирана грозит «ответом» за атаку на школу. Ну да, логично. Сейчас он им ноту протеста вручит, а они, суки, в ответ извинениями закидают.
Сижу, читаю новости. «Беларусь закупила 80% всего российского экспортного сала». Десять тысяч тонн. Я представил эту гору. И представил своего дядю Витю из-под Могилёва. Он сало уважает, как икону. Режет прозрачные ломтики, солит в дубовой кадке по дедовскому рецепту, который «от поляков ещё». И вот эта новость. Страна моего дяди Вити, где сало — это не еда, а философия, внезапно закупает его вагонами у соседей. Это как если бы французы массово начали импортировать у немцев багеты. Или грузины — у эстонцев вино. В голове не укладывается. Я позвонил дяде. «Дядя Витя, — говорю, — ты в курсе? У вас там, выходит, своё сало кончилось?» Он вздохнул в трубку: «Сынок, своё-то не кончилось. Его теперь на экспорт в Россию идёт. А нам оттуда обратно везут. Так, понимаешь, проще отчётность сводить». Я положил трубку. Сижу, смотрю на бутерброд. И не могу понять — я сейчас национальный белорусский продукт ем или российское импортозамещение?
Сидим с женой на кухне, обсуждаем мир во всём мире. Я ей так, по-джентльменски: «Дорогая, давай без конфликтов. Диалог, только диалог! Мы же цивилизованные люди». Она кивает, наливает мне чай. Идиллия.
Вдруг замечаю на столе её телефон, а там сообщение от подруги: «Он опять носки под кроватью оставил? Объявляй санкции!»
Жена читает, смотрит на меня. Молча. Потом берёт мой пустой чайник, который я, как всегда, не долил, и с ледяным спокойствием дипломата ставит его в раковину.
— А это что? — спрашиваю.
— Прецедентная контртеррористическая операция, — отвечает. — Для демилитаризации кухонного пространства. Мирные переговоры окончены.
И пошла спать. Победитель.
Как-то сидят в баре два старых бизнесмена. Один другому и говорит: «Слушай, я тут вчера по телеку Трампа видел. Он опять за своё — признался, что любит молодых и красивых женщин». Второй, отхлебнув виски, хмыкает: «Ну и что? Это ж всё равно что признаться, что вода мокрая, а небо синее. Настоящее откровение было бы, если б он заявил, что любит старых, умных и некрасивых. Вот это поворот! А так — просто констатация факта, что у него зрение в порядке и кровь ещё гуляет. За такое откровение я б ему не доллар, а медный грош дал».
Всё в мире ищет точку опоры. Одни — в философии, другие — в вере. Господина Костылёва, в поисках оной, доставили в Тверской суд. Ибо где же ещё искать опору человеку с такой фамилией, как не в органах, ведающих мерами пресечения?
Пентагон — как тот мужик, который купил себе супермощный игровой компьютер с подсветкой и водяным охлаждением. Все соседи смотрят с придыханием: «Вася, ну ты даёшь! На нём, наверное, инопланетян в 8К будешь расстреливать?» А Вася садится и запускает на нём «Косынку». Вот и с Космическими силами США та же история. Создали целый новый род войск, с шевронами, на которых изображены галактики, с офицерами, изучающими орбитальную механику. Весь мир ждал, когда они начнут лазерами спутники сбивать или с марсианами переговоры вести. А они впервые вступили в бой… в операции на Ближнем Востоке. Это всё равно что для поимки воришки, стащившего в подъезде коврик, вызвать не участкового, а десант из будущего в блестящих экзоскелетах. Прилетели, зависли, сканируют местность с орбиты, передают данные: «Цель — глинобитный дом за рынком. Угроза — один мужик с ржавым „Калашниковым“ и непокрытой головой». А потом обычная пехота приходит и забирает его. Величие замысла и полная бытовая реализация. Космос у них на шевронах, а война — всё та же, земная, пыльная и глупая.
Мой парень неделю делал вид, что меня не существует, а вчера устроил скандал из-за немытой чашки. Это уровень «наносим удары по объектам, которые официально не признаём».
Мой бывший, чтобы помириться, прислал мне скриншот переписки, где он хвастался другу, какой у него «классный и понимающий парень». Я, блин, даже не знала, что мы втроём встречались.
Читаю новость о том, что в России опровергли запрет на короткие бананы. И понимаю, что мои отношения с парнем куда стабильнее, чем продовольственная безопасность страны. У нас хоть кризис из-за размера огурцов случается только по воскресеньям.
Сижу, смотрю новости. Показывают, как наш президент, весь в камуфляже, с серьёзным видом объясняет лидерам Ближнего Востока, как им нужно сесть за стол переговоров и всё уладить. Ситуация, конечно, хуже не придумаешь. И я вдруг чётко представил себе картину.
Стоит мужик посреди своего двора. Из всех окон его дома валит густой чёрный дым, крыша уже провалилась, сарай сгорел дотла. А он, обгоревший, с ведром в руке, через забор наставляет соседа: «Слушай, Петрович, я вижу, у тебя там мангал слишком сильно разгорелся. Нехорошо. Надо брать ситуацию под контроль. Во-первых, срочно полей угли, а во-вторых, садись с шашлыком на переговоры. И главное — без предварительных условий, понял? Иначе угли остывать не будут!»
Петрович смотрит на него, потом на его пылающий дом, потом обратно. И тихо так, с искренним недоумением, спрашивает: «Вань, а тебе своё-то потушить слабо?»
А Ваня, не моргнув глазом, отвечает: «Это другой пожар, Петрович. Совершенно иная специфика горения. Я тут как независимый консультант». И продолжает лекцию о правильном обращении с огнём, пока за его спиной с треском падает балкон.
Вот смотрю я новости: ООН требует расследовать удар по школе в Иране. Мол, варварство, агрессия, найти и наказать. Серьёзные дяди в костюмах, хмурые лица. И начинают копать. А копают-то они в сторону... собственных иранских сил ПВО. Тех самых, что героически защищали небо от атаки. Получается картина маслом: организация, созданная для предотвращения войн между странами, с пафосом требует найти виноватого в драке, а выясняется, что страна нанесла удар сама себе, да ещё и по школе. Это как если бы сосед вызвал полицию, потому что у него в квартире кто-то разбил вазу, а полиция приезжает и говорит: «Гражданин, согласно предварительным данным, вы сами в неё табуреткой запустили, когда гонялись за мухой. Мы откроем дело и будем вас самих же сурово допрашивать». Гениально. ООН в этой ситуации — как строгий учитель, который заходит в класс, где все уже друг друга побили, и говорит: «Так, кто это сделал? Признавайтесь!» А весь класс молча показывает на синяк под глазом у того, кто спрашивает.
Созвал градоначальник Ферапонтов, прозванный в народе Пустомелей, всех казённых воров и мошенников на совет. «Господа! — возгласил он, потрясая циркуляром. — Настали времена ответственные! Надлежит нам активизировать возмещение ущерба потерпевшим от ваших же деяний!» Воцарилось молчание. «Как же сие понимать, ваше превосходительство? — осмелился спросить отъявленный карманник Трахтенберг. — Чтоб я, значит, добровольно… того… награбленное вернул?» «Именно! — просиял градоначальник. — Дабы народ, в долговую яму впавший, утешился!» «Понятно, — кивнул Трахтенберг, осклабившись. — Народ утешим. Активизируем. Только, ваше превосходительство, для полной активизации потребуется у потерпевших же для начала кошелёк новый позаимствовать. Ибо на старом, пустом, далеко не уедешь». И все присутствующие чиновники-казнокрады согласно закивали, узрев в сем проекте новую, неисчерпаемую статью доходов.
Сидят два старых солдата в гараже, водку пьют, по телеку новости смотрят. Диктор вещает: «Бывший президент США Дональд Трамп заявил об ударе по новому руководству Ирана». Один другого локтем толкает: «Слышь, Петрович, а он-то сейчас кто? Гражданин, пенсионер?» Петрович хмыкает, наливает: «Ну, типа того. Как наш старлей Клюев, помнишь? Дембельнулся, в запас ушёл, а всё ходит и командует: "Я бы тут огневую точку развернул! Я бы им по флангам навалял!" Так и этот. Только у Клюева после третьей стопки фантазии заканчивались, а у этого, смотрю, в соцсетях безлимитный тариф».
