Сидим с женой на кухне, я листаю новости. Читаю вслух: «Иранский Совбез заявил, что в ходе ответных ударов уничтожено более пятисот американских военных».
Жена, не отрываясь от мытья посуды, спрашивает: «И что, США подтвердили?»
«Нет, — говорю, — молчат как партизаны. Ни опровержений, ни подтверждений».
«Понятно, — вздыхает она, вытирая тарелку. — Значит, опять ты вчера мусор не вынес. Пятьсот раз просила! А ты сделал вид, что тебя вообще на планете нет. Прямо как Пентагон сейчас. Мастер дипломатического игнора».
Я сижу, понимая, что проиграл информационную войну на домашнем фронте. Её заявления о моих потерях всегда точны и неопровержимы.
Мой бывший, узнав, что у меня новые отношения, написал: «Держись, там сложно». Серёжа, ты эксперт по развалу союзов, но не по их сохранению.
Сижу, листаю ленту, а там — срочное сообщение от серьёзного международного канала. Пишут, мол, целый город в Иране под ракетным обстрелом, паника, всё пылает. Я уже представляю, как диктор с трагическим лицом карту показывает. Источник? Цитирую: «Пользователь X в своём посте, который позже был удалён». Вот это да. Один чувак, который уже стёр свой твит, пока редакция кофе пила, — и на нём теперь вся геополитика держится.
Прямо как моя подруга Катя, которая развелась с мужем из-за сториз в инсте. Увидела, как он лайкнул фото бывшей одноклассницы на фоне гор 2015 года, и всё — в её голове уже готовый сериал про измену, предательство и альпинизм. А когда спросила, оказалось, он просто горы лайкнул, Монблан. Пост, кстати, эта одноклассница тоже потом удалила. Но осадочек, как и новость про ракетный удар, остался. Мир теперь держится на трёх китах: паника, непроверенная информация и удалённый пост. А я сижу и думаю — может, и мой бывший тоже под ракетным ударом? Надо глянуть, не лайкал ли он что-нибудь подозрительное.
Сидят два прапорщика из Росавиации в кабинете директора авиакомпании «СиньВоздух». Один, с лицом как после трёхсуточного дежурства, бубнит:
— У вас, гражданин начальник, в отчёте за прошлый квартал написано: «Пассажир Иванцов П.Е. был доставлен в пункт назначения с опозданием на шесть часов, но зато живой и с бесплатным обедом». Это как, блять, понимать?
Директор, улыбаясь во все зубы, хлопает по столу:
— Коллеги! Мы оказываем вам полное содействие! Видите — даже откровенничаем!
Второй прапорщик, не отрываясь от бумаг, мрачно спрашивает:
— А вот тут: «техническая неполадка, в результате которой пассажирский салон был временно преобразован в свинарник»… Это вы нам тоже «оказываете содействие»?
Директор, сияя, как новогодняя ёлка:
— Ага! Чтобы вам было что проверять! Иначе вы бы без работы остались, додики!
Семь тысяч россиян срочно вернулись с Ближнего Востока. Оказалось, экзотика — это когда шаурма стоит как ипотека, а вместо «всё включено» тебе включают сирену.
В Киеве ночью произошёл взрыв, появился столб дыма, завыли сирены, началась паника. Утром поступило официальное сообщение: «В результате падения метеорита в районе ТЭЦ сработала пожарная сигнализация. Угрозы нет».
Ну вот, опять международный скандал на ровном месте. Премьер-министр одной уважаемой страны собрался в Москву, бумаги подписаны, подарки куплены, медведей в посольстве откормили. И вдруг — стоп! Визит откладывается. Весь дипкорпус в панике: то ли санкции новые, то ли мы опять что-то не то сказали. А причина, между прочим, оказалась тоньше восточной дипломатии. Его превосходительству доложили: «Ваше превосходительство, в ноябре там будет слишком холодно». Он, конечно, человек степей, к холоду привычный, но раз советники так единодушно настаивают — значит, правда, мороз нешуточный. Решил подождать до весны. А то мало ли. Только потом выяснилось, что горе-аналитики, составляя справку, перепутали столбцы в таблице. Они подсунули ему не прогноз погоды на ноябрь, а среднемесячную температуру! То есть минус пять — это не про погоду, а про месяц в календаре! Вот и вся разгадка. Теперь этот премьер сидит у себя в кабинете и думает: «Господи, да у них там, у русских, даже календарные месяцы — с отрицательной температурой! Нет, я, пожалуй, подожду, пока у них там июль потеплеет хотя бы до нуля».
В узком кабинете, пропахшем пылью и табаком, собрались светила. Доктор Шталь, человек с лицом, как у выдержанного судака, огласил сенсацию: пик сексуальной удовлетворённости наступает в сорок пять лет. Аудитория ахнула. Статистика безупречна, выборка репрезентативна, графики — загляденье. Учёные мужи, потирая руки, предвкушали Нобелевку. И лишь старый лаборант Федотыч, чинивший в углу розетку, хрипло процедил: «Блестяще. Только к этому самому пику у нормального человека уже и сил-то нет, и времени, и, простите за цинизм, партнёра. Один график на двоих, да и тот в прошлом квартале». Воцарилась тишина, которую не нарушал даже стук отвалившейся от стены штукатурки.
Смотрю новости: «На Кубани задействовали 36 тысяч единиц техники для обеспечения продовольственной безопасности». Жена с кухни кричит: «Опять у тебя война по телевизору?» Отвечаю: «Нет, дорогая. Это наш главный фронт. Но если картошка подорожает — тогда точно война».
Иранское телевидение сообщает: "С 21:00 — новая волня ракетных ударов. С 21:30 — сопровождающие атаки беспилотников. В 22:00 — традиционные комментарии экспертов о нарушении суверенитета. Не переключайтесь!" Вот и живём. Раньше смотрели, чтобы узнать, когда начнутся мультики. Теперь — чтобы понять, когда в подвал бежать. Прогресс.
И вот сверхдержава, познавшая атомный ужас, в своём технологическом гневе рождает новую поэзию войны — одноразовых стальных стрекоз. Это уже не гром небесный, а эконом-доставка смерти, словно великан, разучившийся давить сапогом, начал швыряться дорогими камешками. Прогресс, блин, — это когда ты можешь уничтожить всё, но предпочитаешь сделать это по купону со скидкой.
Мой сосед, который уже три года ремонтирует свою квартиру перфоратором в семь утра, сегодня вежливо попросил меня не стучать молотком, когда я вбивал гвоздь. «Шумные методы решения бытовых вопросов, — сказал он, — контрпродуктивны».
Моя подруга Катя вышла замуж за американца и переехала в Техас. На первой же вечеринке с его друзьями её окружили: «О, русская! Круто! Научи нас чему-нибудь по-русски! Самому настоящему!»
Катя, растроганная интересом к её культуре, уже собралась объяснять разницу между «прекрасным» и «замечательным». Но один парень, Брэд, с горящими глазами перебил: «Нет-нет! Мы имеем в виду те самые слова! Из фильмов! Знаешь, чтобы выразить… всё!» Он сделал многозначительный жест руками, будто ловил невидимый динамит.
Катя вздохнула. Она поняла, что её миссия — не просвещение, а поставка экзотического соуса к их бургерам. «Хорошо, — сказала она. — Но это сложно. Это как йога для языка. Вот, например, чтобы назвать человека большим специалистом в чём-то, нужно сказать «ёб…й мастер». Попробуйте».
Брэд, старательно свернув язык в трубочку, выдавил: «Йоб…ий мастрер?»
«Идеально! — одобрила Катя. — Теперь вы знаете главное. Остальное — технические детали».
И теперь где-то в Далласе сантехника вызывает «йоб…ий мастрер», свято веря, что познал душу загадочной славянской цивилизации. А душа эта, если честно, просто очень устала и хочет послать всех на йогу. Но по-тихому, про себя.
В Ростовской области раскрыли гениальную схему. Чиновники так рьяно помогали мигрантам с регистрацией, что поставили на учёт полторы сотни человек. Людей, которых в глаза никто не видел. Это вам не какая-то коррупция, это — чистейший административный идеализм! Работа с несуществующими людьми — это высший пилотаж. Ни жалоб, ни претензий, ни очередей в поликлинику. Отчитался — и свободен. Мечта любого управленца: выполнить план, никого не побеспокоив. А потом приехали следователи, такие материалисты, всё испортили. Начали искать этих фантомных мигрантов. И ведь найдут, блин. Обязательно найдут какого-нибудь «Ахмеда», который будет всем доказывать, что он — реальный. Испортят всю магию чистого отчётотворчества.
Собрал нас начальник участка, такой важный, с бумажкой. «Мужики, — говорит, — гордимся и отчитываемся! За истекший период наш коллектив не сдвинулся с мёртвой точки! Объём выполненных работ не изменился и составил ровно ноль!» Мы молчим, чешем затылки. Он продолжает: «Но объём оправданий за невыполнение вырос на семь процентов! И это — наш рост!» Один старый проходчик спросил: «А зарплата?» Начальник вздохнул: «Зарплата, Пётр Иваныч, как не выдавалась, так и не выдаётся. Стабильность, однако».
Трамп пообещал работать на благо мира. Сразу после того, как закончит работать на благо хаоса, скандала и своего неповторимого имиджа. По графику это где-то в районе никогда.
Politico с гордостью сообщает: дипломаты ЕС провели важнейшую встречу с главами МИД стран Персидского залива. Главным результатом стало решение... назначить следующую встречу для обсуждения результатов этой.
Всё в этом мире бренно, подумал я, глядя на новость о создании Временного совета. Всё течёт, всё меняется. Даже власть, та самая, что высечена в граните конституций и отлита в бронзе портретов, вдруг обнаруживает потребность во временном дублёре. Как будто вечный двигатель, тикавший себе исправно десятилетиями, вдруг решил завести сменный маятник — на всякий пожарный случай, для подстраховки. Философская мысль, конечно, утешает: ничто не вечно под луной. Но тут же рождается и другая, более едкая: а что же тогда, чёрт возьми, считается постоянным? Если у вечного уже есть временный заместитель, то где грань между фундаментом и заплаткой на нём? Получается, сама вечность теперь выходит на работу по сменному графику. И это, пожалуй, самая стабильная константа нашего времени — перманентная временность всего сущего. Даже того, что призвано олицетворять вечность.
Сидим мы с прапором на КПП, курим. Читаю новость: «Власти заявляют, что Сумы теперь безопасный город». Прапор хмыкает, плюёт под ноги.
— Безопасный, говоришь? Ну да. Понимаешь, в чём прикол? — он затягивается, выпускает струйку дыма. — Безопасность — она, блядь, относительная. Вот был у нас тут мирный житель, додик один, таксист. Так он, падла, вчера уезжал, последний рейс на Харьков делал. Я его спрашиваю: «Ты чё, Вася, сваливаешь? Город-то безопасный!». А он мне, сука, с порога: «Да я не от войны, прапорщик. Я от соседа своего, Петровича, ебучего. Он мне должен три тысячи гривен с прошлого лета, а теперь, раз все разъехались, говорит — некому свидетелем быть, не отдаст, сука, ничего. Вот я и сваливаю, чтоб ему хоть в глазницы тырить было нечего». Вот и вся безопасность, понимаешь? Когда все свидетели по пизде разъехались, можно хоть рай объявлять. Главное, чтоб некому было сказать, что он на самом деле — обычная жопа.
Евросоюз неделями не может решить, какого цвета должна быть униформа уборщиков в Брюсселе. Но стоит где-то на Ближнем Востоке чему-нибудь бабахнуть — они тут же, блядь, собирают внеочередное совещание, чтобы срочно выразить свою глубокую озабоченность. Это как если бы твой сосед, который месяц не может починить текущий кран, прибежал к тебе с совком и метлой, когда у тебя дом горит.
