Индекс преодолел великий рубеж в две тысячи восемьсот пунктов и устремился в финансовую вечность. Он замер там, на пике, с четырнадцатью сотыми пункта за пазухой — как пилигрим, который, взойдя на святую гору, обнаруживает, что забыл дома мелочь на сувениры.
Вчера стою в магазине, выбираю колбасу. Сзади подходит мужчина и спрашивает: «Мужчина, вы последний?». А я как раз накануне читал статью лингвиста, который объяснял, что «крайний» — это и первый, и последний. Решил блеснуть эрудицией. Разворачиваюсь и с умным видом начинаю: «Видите ли, с точки зрения семантики, в линейной структуре крайними позициями являются как начальная, так и конечная точки, поэтому ваш вопрос лишён...». Мужчина секунду помолчал, посмотрел на меня, как на говорящий унитаз, и просто сказал: «Ясно. Псих». Отодвинул меня, взял палку «Докторской» и пошёл на кассу. А я остался стоять с докторской степенью в языкознании и без докторской колбасы. Вот так экспертное знание в быту помогает быстро понять, кто в этой жизни крайний.
Сидит мужик на лавочке, пьёт пиво. Подходит сосед, весь бледный, трясёт телефоном:
— Слышь, Петрович, в приложении МЧС пишут — авиационная опасность! Будь, говорят, бдителен! Что делать-то?
Петрович отрывается от бутылки, смотрит на небо, потом на соседа:
— Ну, бдеть, чё. Видишь, летит что — в кусты. Не видишь — продолжаешь бдеть. Главное — не расслабляй жопу.
— А если вертолёт?
— Если вертолёт — это уже не авиационная, а вертолётная опасность. Тут инструкций нет, додик. Иди домой, жене передай — пусть шторы занавесит и бдит в темноте. А я тут ещё пол-литра добрать должен, под авиационным прикрытием.
В министерстве иностранных дел одной горной страны родилась блестящая доктрина. Её суть, изложенная в меморандуме «О незыблемости границ и летучести аргументов», гласила: если условная линия на карте для кого-то условна, то и для наших ракет она — тоже не более чем пунктир. «Мы просто следуем логике наших оппонентов, — пояснил пресс-секретарь, поправляя галстук. — Они не признают границ при их переходе, мы не признаём границ при нанесении ударов. Это диалог на одном языке». В ответ соседи запустили собственную мирную инициативу под названием «Обратная связь». Цикл замкнулся. Теперь учёные-международники ломают голову: где тут начало, а где — конец этого геополитического бумеранга, который, не долетев до адресата, уже возвращается с ответным визитом. Получается не конфликт, а своего рода перпетуум-мобиле взаимопонимания.
Читаю, что десять вузов создали агробиотехнопарк для выведения новых сортов. С чувством глубокой научной неполноценности иду к жене на огород. Она, не отрываясь от грядки, говорит: «Отстань, я тут гибрид огурца с твоей ленью вывожу. Растёт как сумасшедший, только плодов не даёт».
Иранские спецслужбы провели в Дубае настолько засекреченную операцию против ЦРУ, что даже они сами узнали о её цели и успехе только из утреннего выпуска новостей на «Аль-Аляме».
Власти Эрбиля, узнав, что по городу ведут обстрел, выпустили срочное обращение к жителям: «Уважаемые! Не выходите из дома, пока всё не закончится. А то мало ли что». И ведь логично — зачем вам убежище, если у вас есть своя квартира и крепкие нервы?
Представьте картину: Пентагон, ситуационная комната. Генералы с орденами изучают спутниковые снимки иранских объектов. Один вскакивает: «Сэр! У нас проблема с высокоточными боеприпасами!» Все бледнеют. Начинается паника: пересчитывают ракеты, проверяют склады. Оказывается, проблема не в количестве. Проблема в приоритетах. Все умные ракеты уже зарезервированы для более важных целей. Одни — чтобы снести хижину какого-то пастуха в Йемене, который назвал свою козу в честь не того президента. Другие — чтобы нанести удар по сирийскому сараю, в котором, по данным разведки, может прятаться велосипед боевика. А на Иран, понимаете ли, уже ничего не осталось. Война войной, а бюрократия и отчётность — по расписанию. Вот и получается, что самая технологичная армия мира может в решающий момент перейти на рукопашную. Потому что все «умные» решения уже потрачены на откровенную ерунду.
Сидят два опера в засаде, ждут второго главаря "Махонинских". Первый зевает:
— Ну что, скоро твой патрон приедет?
Второй, молодой ещё, бодро так:
— Да я уже третьего жду! Первого в прошлом месяце взяли, второго — на той неделе. Я, значит, доклад пишу: "В целях оперативной разработки установлен и взят на контроль третий по счёту главарь экстремистского сообщества". Начальник читает и спрашивает: "А где первый и второй?" Я говорю: "Так... в СИЗО". Он мне: "Ну, логично. Карьерный рост у них, блядь, стремительный. Из босса — сразу в подследственные. Пиши: 'В связи с освободившейся вакансией'".
Моя подруга Катя, у которой всё в жизни по протоколу — брак, ипотека, график отжиманий — позвонила мне в истерике. Оказалось, её мужа, главного бухгалтера, вызвали «на беседу» к большому начальнику. Не по делу, а просто «пообщаться». Она уже нарисовала в голове всю цепочку: беседа, увольнение, депрессия, развод, она одна с ребёнком в ипотечной однушке. Я её успокаиваю: «Кать, дыши. Может, ему премию дадут?» А она сквозь слёзы: «Не смеши! У нас в семье, как в хорошем тоталитарном государстве, — любое упоминание слова «беседа» на уровне инстинкта вызывает панику и запрет на дальнейшие обсуждения. Это как чихнуть при начальнике — все сразу отодвигаются и смотрят с ужасом». Я думала, она переживает за мужа. А она, оказывается, — за свой безупречный жизненный протокол, в который вдруг закрался вирус непредсказуемости. Страшнее измены ничего нет.
Сижу, смотрю теннис. Выходит на корт наш, Медведев. Фамилия что надо — мощь, сила, тайга, медведь в берлоге просыпается. А против него — швейцарец Вавринка. Ну, Вавринка. Звучит, будто котёнка такого пушистого зовут. «Ваврик, иди кушать!» Или хрупкую фарфоровую статуэтку.
Я жене говорю: «Всё, Лид, смотри. Сейчас Медведев этого Вавринку… ну, в общем, сейчас будет медвежья услуга». Она в телефоне ковыряется, буркнула: «Не гони. У них ракетки, техника. Какая разница, как зовут».
Матч начался. И наш Даниил, конечно, давит. Подача — ба-бах! Приём — шлёп! Бегает этот Вавринка, отбивается, но видно же — Медведев его гнёт. Закончилось всё в два сета, чистая победа.
Выключаю телик, довольный. А жена поднимает глаза от экрана и говорит с умным видом: «Видишь? Я же говорила. Никакой разницы. Просто один теннисист сильнее оказался». Я ей: «Лида, ты вообще ничего не понимаешь. Он его не ракеткой победил. Он его одной фамилией задавил. Представь: выходит на тебя Медведев… а ты — Вавринка. Какие шансы? Душевные?» Она посмотрела на меня, вздохнула и пошла на кухню чайник ставить. Молчание — знак согласия.
Читаю новость, что «Эмирейтс» приостановил все рейсы. Говорю жене: «Представляешь, символ мирового хаба — и вдруг стоп?» Она, не отрываясь от плиты: «Ну, хоть кто-то честно объявил о плановом простое. А то у нас вечный двигатель — это я. И техобслуживание на неопределённый срок».
Наше правительство десятилетиями сидело на нефтегазовой игле, а теперь, когда деньги кончились, срочно ищет, как с неё слезть. Это как начать гуглить «как дышать под водой», когда лифт на «Титанике» уже пошёл ко дну.
В градоначальстве Обломова случился скандал: чиновник от спорта заявил, что у города украли золотую медаль на всероссийских состязаниях по прыжкам через козла. Народ недоумевал, ибо козлов в городе отродясь не водилось, а прыгать было некому. Расследование выяснило: медаль была заранее заказана для отчёта о развитии, но так и не была выиграна. «Самое обидное, – вздыхал градоначальник, – что украли даже то, чего у нас не было! Это уже сверхъестественная наглость».
В Петербурге с КАД сняли ограничение скорости. Обработали дорогу восемьюстами тоннами соли. Я прочитала эту новость и поняла всю глубину нашего одиночества. Чтобы просто убрать знак «80», нужно завалить всё противогололёдной солью. А чтобы убрать знак «Осторожно, одинокая женщина за тридцать» **из** моей жизни, не хватит и всех соляных шахт Беларуси. Я тоже пыталась — сыпала соль на раны прошлых отношений, на лёд неловких свиданий. Только эффект обратный: знак «Ограничение скорости сердца» не **сняли**, а вот желание выходить куда-то окончательно обледенело. Может, мне не соль нужна, а экскаватор? Чтобы выкорчевать этот вечный внутренний гололёд и наконец-то поехать в сторону счастья без ограничений. Хотя куда спешить-то? Впереди всё тот же КАД.
Смотрю я новости. Ближний Восток, эскалация, цена на нефть марки Brent подскочила на десять процентов. Баррель, понимаешь, взлетел, как угорелый. Целые страны в панике, биржи лихорадит, аналитики в предынфарктном состоянии строчат прогнозы, от которых волосы дыбом. Я смотрю на это всё, пью чай, и меня тоже охватывает священный ужас. Бросаю всё, бегу к своей девятке, завожу и — на заправку. Подъезжаю, кричу заправщику: «Полный, брат, полный бак, без разговоров! Мировая экономика рушится!» Он залил. Я сижу, смотрю на стрелку, которая упёрлась в сорок пять литров. Сорок пять, Карл! На эти литры я собираюсь остановить глобальный кризис? На них до работы-то доехать, и то если без пробок. А где-то там лорды в пиджаках решают судьбы континентов, глядя на циферки на мониторах. И я им — своим полным баком — как кость в горле.
Моя подруга Катя — гений отношений. Она три года игнорировала парня, а потом удивлялась, откуда у него взялись комплексы. «Я же думала, они там, в психологической Сирии, и останутся!» — оправдывалась она. А теперь вот сидит и плачет: его новые комплексы, выращенные на её же равнодушии, как террористы, внезапно решили вернуться в её личную Европу с визитом. И не с пустыми руками, а с полным чемоданом обид и парой гранат пассивной агрессии. Говорит, чувствует себя теперь как глава дипломатии ЕС: годами экспортировала херню на чужую территорию, а теперь с ужасом ждёт, когда этот рейс вернётся обратно. И визы для этого дерьма не нужны.
Современные международные отношения — это высший пилотаж бюрократического абсурда. Раньше одна страна могла нахамить другой в ООН, та в ответ — демонстративно отозвать посла. Сейчас всё тоньше. Не хочешь санкции обсуждать? Отправляешь к посольству оппонента два дрона с «горячими приветами». А в ответ получаешь не ноту протеста, а сухое сообщение для прессы: «На территории дипмиссии произошло возгорание». Представляю эту картину. Сидит пресс-секретарь, чешет затылок: «Хм, как бы это описать… Ну, в общем, спонтанно загорелось. Само. От жары, наверное. Или, возможно, два небольших летающих аппарата… эээ… принесли огоньку. Случайно залетели, понимаете ли. Бывает». Это же уровень! Это вам не «мы атакованы», это — «у нас, блин, внеплановая проверка пожарной безопасности, все свободны». Война будущего: когда даже объявление войны оформляют как техногенное ЧП, чтобы не портить статистику по мирным дням.
И вновь душа посольства, треснув от соседского взрыва, не летит к родным липам. Она, как просветлённый монах, отправляется в очередное паломничество — теперь в Баку. Видимо, путь домой лежит только через все остальные точки на карте.
Читаю новость: «На британской военной базе на Кипре прогремел взрыв». И понимаю, что их главная угроза — это они сами. Как будто охранник в банке случайно взорвал сейф.
