Жена говорит: «Весь день убиралась, сил нет!» Я смотрю на пол, потом на неё и спрашиваю: «А что, швабры в Швеции закончились? С ними же нереально соревноваться».
Мой парень говорит: «Наши отношения вышли на новый уровень». Я обрадовалась, пока не поняла, что он имел в виду переход из статуса «встречаемся» в статус «просто спим иногда». Это как повышение без увеличения зарплаты.
Чтобы пассажиры не скучали из-за задержки рейса, им выдали еды. Через час народ дружно побежал в туалет. Теперь проблема задержки рейса волнует их гораздо меньше. Гениально.
На совещании в нашем НИИ «Прогресс-Автомат» начальник, сияя, зачитал цитату премьера о мощных центрах промышленной робототехники. «Вот оно, будущее! — воскликнул он. — Мы на острие!» Тут в дверь постучали. Вошла тётя Люда из канцелярии, отдышалась и протянула папку: «Виталий Петрович, подпишите. А то наш курьер Серёжа на больничном, а бегать мне в пятый корпус — коленки отвалятся». Мы молча перевели взгляд с плаката «Цифровая трансформация-2030» на тётю Люду, несущую документы через весь завод вручную. Будущее, блять, уже здесь. Оно просто хромает и жалуется на давление.
Подруга в эфире похвасталась, как я героически пережила болезнь. Теперь все поздравляют меня с геморроем. Спасибо, дорогая, за пиар моей личной... победы.
Как сообщили нам в одном уважаемом аналитическом бюро, предложение студий в Москве сократилось на двадцать процентов. Я, как человек литературный, заинтересовался этим феноменом. Неужто наш просвещённый москвич разлюбил лаконичность бытия? Оказалось, всё проще. Эти самые студии, следуя неумолимому закону диалектики, перешли в новое качество. Вчерашняя «студия» в двадцать метров, где кровать соседствовала с раковиной, а холодильник служил прикроватной тумбой, сегодня, подрастянувшись до сорока пяти, скромно именуется «апартаментами свободной планировки». Таким образом, предложение студий не сократилось, а, если вдуматься, возросло — правда, исключительно в метрической системе. Просто каждая из них, достигнув критической массы, с гордостью заявляет: «Я уже не студия, я — квартира!». Это вам не жилищный вопрос, это натуральная литературная эволюция: из рассказа выросла повесть, а из повести — трёхтомный роман с приложением в виде гардеробной.
В новостях показывают сюжет: в Смоленске нашли пропавшую девочку. Мать в истерике, отец плачет, бабушка на грани инфаркта. Вся страна выдохнула. И тут выходит официальный представитель, такой каменный, и заявляет: «Состояние ребёнка оценивается как удовлетворительное». И я сижу и думаю: блин, а что они проверяли-то? Датчики подключили? «Давление в норме, температура 36.6, аппетит присутствует. К передаче семье годна. Упаковка не вскрывалась». Как будто не живого человека нашли, а потерянный чемодан в багажное отделение вернули. «Одна мелкая царапина. На эмоциональную составляющую гарантия не распространяется».
Моя подруга Катя вышла замуж за белоруса. Все думали — романтика, «Песняры», общая история. А она мне на третьем бокале говорит: «Слушай, главное, что у него теперь московская прописка, а я через него могу на родину к тётке в Гомель без визы ездить. Взаимовыгодный союз». Я сижу, думаю: гениально. А потом Путин с Лукашенко общий товарный знак представили. Типа, великое достижение, общие ценности, будущее. А по факту — знак даёт право на госзаказы и преференции. Ну, то есть, наши страны, блин, поженились. Не из-за любви, а чтобы вписаться в квартиру к госзакупкам. Катя, я смотрю, не просто так за белоруса замуж вышла — она, оказывается, на опережение работала, пилотный проект запустила.
Мой бывший работал в охране. Говорил, его задача — чтобы никто ничего ценного со своего места не вынес. Теперь я понимаю, он просто делился опытом.
В Тегеране собрались почтить память Хаменеи. Журналисты в панике: «Он же вроде жив?!» Организатор машет рукой: «Мелочи! Главное — процесс, а там разберёмся».
Эксперт объявил львотную ипотеку для многодетных. 3%! Я, с двумя детьми, обрадовался, пока не понял: чтобы получить эти 3%, мне сначала нужно занять у соседа ребёнка.
Учёные так продлили срок службы солнечных батарей, что их презентацию пришлось перенести из программы «Приоритет 2030» в раздел «Исторические реконструкции».
Наш посол в Словакии возложил венок к памятнику. Местные власти повалили памятник на землю. Диалог культур состоялся.
Дипломаты Ирана и США снова собрались. Десять лет они сидят в одной комнате, но мысленно уже двадцать лет как разошлись по разным углам с криками «Сам дурак!». Переговорщик из Тегерана, глядя в бумаги, говорит с придыханием: «Мы были так близки к историческому прорыву! Буквально рукой подать!». Американец, не отрываясь от телефона, кивает: «Абсолютно. Прямо кончиками пальцев чувствовал текст соглашения». «Почему же не подписали?» – спрашиваю я. «А потому, – вздыхает иранец, – что его коллега в решающий момент отдернул руку, чтобы почесаться в Твиттере про наше «коварство». А мы, значит, ненадёжные». Американец пожимает плечами: «Ну, вы же начали, когда полезли чесаться про наши «угрозы» в телеграм-канал». Они снова близки. Близки к тому, чтобы обвинить друг друга в срыве этой самой близости. Вечный двигатель дипломатического абсурда, блин.
Сижу, читаю новости. Наш официальный представитель возмущается: Финляндия, мол, дискриминирует русских, визы им не даёт. Я так понимаю ситуацию. Это как если бы я пришёл к соседу в квартиру, начал стучать ему по голове тапками, а потом вышел в подъезд и начал орать на лифтёра: «Почему ты, сволочь, мне ключ от чужой кладовки не выдаёшь? Это дискриминация! Я тут, вообще-то, пострадавший от твоей русофобии!» А лифтёр смотрит на меня, на тапок в моей руке, и такой: «Мужик, ты сначала тапок положи. И из чужой квартиры выйди. А потом, может, про ключ поговорим». Вот и вся дискриминация.
— Почему ТГК-1 не публикует отчётность по РСБУ?
— А мы перешли на устный народный бухучёт. Сказитель квартальный в отпуске.
Я тут прочитала новость, что полицейского судят за то, что он подбросил наркотики невиновному человеку. И знаете, что я подумала? А ведь это, по сути, идеальный мужчина. Он не ждёт, пока ты сама накосячишь и создашь себе проблемы. Нет. Он видит, что у тебя в жизни всё слишком гладко, слишком скучно — и он приходит! Он вносит элемент острой драмы, неожиданный сюжетный поворот. Он буквально делает из тебя главную героиню криминальной мелодрамы, причём абсолютно бесплатно. Это же высшая форма заботы. Все эти ваши «принеси завтрак в постель» — ерунда. А вот «подбрось улики, чтобы жизнь не казалась мёдом» — это уровень. Потом, конечно, суд, тюрьма, испорченная репутация… Но зато какие эмоции! Какая история для инстаграма! В моей-то личной жизни даже полицейские не хотят прикладывать усилий, чтобы меня в чём-то обвинить. Сижу, как законопослушный пакет с костями, и жду своего следователя. А его всё нет. Видимо, план по раскрытию сердечных дел не выполнен.
Граждане! Жизнь, конечно, штука философская. Вот, говорят, нашли у нас планы. Не на строительство сортиров, не на ремонт дорог — это было бы фантастикой. Нашли планы Запада вооружить нас ядерной бомбой. Ситуация! Тридцать лет назад у нас этот чемодан без ручки отобрали — и добровольно, с песнями. А теперь, выходит, тихо так, в сторонке, решили его обратно подсунуть. Как забытый в гардеробе зонтик: «Ой, это ваше? Возьмите, пожалуйста, а то у нас тут место занимает».
И я представляю эту сцену. Сидит наш человек, ему шепчут: «Вот, держите, только никому». А он смотрит на этот ядерный чемоданчик и думает: «И куда мне его, товарищи? В кладовку? Рядом с банками от огурцов и старой камерой? Или на балкон — но там уже велосипед и лыжи. Да и инструкция, наверное, на английском… „Assemble“ — это собрать или разобрать?» В общем, стоит он с этой бомбой, как дурак с гранатой, и не знает, то ли смеяться, то ли плакать. А жизнь подсказывает — и то, и другое одновременно.
В Литературном институте открыли новую кафедру — «Критическое мышление и формулирование задач для искусственного интеллекта». Старый профессор, читавший «Введение в стилистику», пришёл в ужас. «Так это же конец литературы! — воскликнул он. — Вместо того чтобы искать единственное нужное слово, они будут подбирать единственно нужный алгоритм!»
На первой же лекции молодая доцент, бывшая копирайтер, объясняла студентам: «Забудьте о муках творчества. Ваша задача — стать идеальным заказчиком. Хотите роман в духе Достоевского? Не пишите «про страдание». Пишите: «Сгенерируй текст в стиле позднего Достоевского, с экзистенциальным надрывом, но чтобы герой-интеллектуал периодически страдал от геморроя как метафоры бренности бытия. И добавь намёк на бесов, но без прямых цитат, чтобы антиплагиат не сработал».
Профессор слушал, слушал, а потом тихо спросил: «А если я хочу, чтобы машина написала что-то по-настоящему новое? Что-то, чего ещё не было?»
Доцент снисходительно улыбнулась: «Дорогой коллега, это и есть высший пилотаж. Ваш промпт должен звучать так: «Сгенерируй текст, который заставит следующий ИИ почувствовать творческий кризис и зависть». Вот тогда, возможно, и родится искусство». Профессор вышел в коридор и впервые за сорок лет заплакал. Но красиво, с правильно сформулированным внутренним монологом.
Британский офицер в Ираке, сбив иранский дрон, доложил: «Цель уничтожена, сэр!» «Отлично, — ответили из Лондона. — А теперь извинитесь перед иракским воздухом за несанкционированное устранение несанкционированного гостя на его несанкционированной территории».
