В славном граде Глупове, а точнее, в приписанной к оному деревне Бураново, случилась реформа небывалая. Высочайше предписано было прославить отечество на поприще народного пения, для чего отобрали местных старух, коих до той поры начальство усердно отправляло на тот свет, дабы статистику смертности улучшить. Обрядили баб в цветастые сарафаны, научили не столько старинным напевам, сколько улыбаться в камеру, и пустили по белу свету. И пошла слава о Бурановских бабушках катиться, достигнув самых отдалённых престолов. Одна из сих реформированных певунь, тётя Зоя, особливо отличалась: на сцене – милостива и благостна, а чуть сойдёт с оной – немедленно принималась за исконное ремесло: чинить расправу над соседскою козой, забредшей на её капусту. «Вот, судари, вам и прогресс, – философствовал местный градоначальник, наблюдая, как мировая знаменитость гонит животину криком, от коего у иноземных продюсеров закладывало уши. – Реформа реформой, а сущность, она, брат, неизменна. Вчера – на навозе, сегодня – на афише, а завтра, глядишь, опять на навозе. Порядок!» Так и жили: наверху – слава, внизу – коза. Пока однажды тётя Зоя насовсем со сцены не сошла, оставив после себя неразрешимую задачу: к чему, собственно, всё это было – к славе ли великой, или просто к капусте?
— Мы освоили триллион, построили тысячу километров, — сказал чиновник. — Но главное — мы наконец-то заставили прораба выйти из трейлера и показать, где находятся эти километры.
Синоптики объявили, куда весна придёт раньше всего. А я сижу и думаю: вот бы они так же точно могли сказать, в какой регион моей жизни, наконец, придёт мужчина. Пока что у меня стабильный антициклон одиночества и порывистый ветер отчаяния.
В Подмосковье снег не тает, а «уменьшается по высоте». Прямо как я в соцсетях после тяжёлого понедельника — сжимаюсь от стыда за несделанные дела и аккуратно подстригаю список целей.
Вытащил я этого мелкого с карниза второго этажа, сам весь трясусь, адреналин зашкаливает. Мать рыдает, соседи хлопают. А этот пацан, лет семи, отряхивается, смотрит на меня так, будто я ему не жизнь спас, а курсовую работу за него не сдал. И говорит, надув губы: «Ну спасибо, конечно. Только я два часа план продумывал! Как из окна слезть, как через забор перебраться, как до вокзала добраться… А ты взял и всё испортил. Теперь мамаша замки на окна поставит, и всё сначала!» Стою, понимаю, что герой-то из этой истории явно не я.
Сижу, смотрю новости. Там какой-то сенатор, весь в пиджаке и важности, вещает: конфликт на Ближнем Востоке необходимо урегулировать в течение недели. Я сначала подумал — вот, наконец-то, прагматик, нашёл дипломатическое окно, может, секретные переговоры уже идут. А он дальше поясняет: это критически важно для успеха на предстоящих выборах. И всё. Тишина.
Я так и обомлел с пультом в руке. У нас дворовая дорога уже три года как после бомбёжки, мы на ремонт всем подъездом скидываемся — и то только к выборам мэра её латают, да и то криво. А у этого товарища план: «Неделя, ребята. Шесть тысяч лет религиозных противоречий, нефть, геополитика — у вас есть до пятницы. Мне на плакаты красивые цифры лепить, а у вас тут война». Будто не геополитическую катастрофу решает, а сантехника вызывает: «До субботы, Иван, чтобы ни капли! У меня тёща приедет, оценивать будет».
Сижу, читаю новости, а там — чиновники предлагают ввести пошлины на рыбу. Какую? Да ту, которую мы не ловим и не едим. Типа, внутренний рынок защитить надо. Я сначала подумал — может, я тупой? Может, у нас где-то в Сибири тайком палтуса разводят в ваннах, а я не в курсе?
Звоню другу, рыбаку-любителю: «Слышал про инициативу?» Он молчит секунд десять, потом: «Так... То есть, они хотят защитить отечественного... кого? Местного морского чёрта? Он что, в Волге уже завёлся? Или у нас в стране вдруг подпольные цеха по производству трески открылись, а мы мимо проходим?»
И вот я это всё обдумываю, и до меня доходит вся абсурдность. Это ж гениально! Мы скоро пошлины на ананасы введём — чтобы поддержать уральских ананасоводов. А на сахарский песок — чтобы сибирские пустыни не обиделись. Главное — защитить то, чего нет. А то вдруг появится, а мы не готовы.
Страдалец, пожелавший остаться неизвестным из соображений скромности и боязни проктолога, начал лечение по методу народного целителя Фёдорова. Метод, почерпнутый из интернет-глубин, был прост и гениален: сидеть на протёртой свёкле, делать припарки из конского щавеля и, для тонуса, выполнять ежеутренние приседания на бутылку.
Через неделю наш герой, с лицом цвета использованной свёклы и походкой ковбоя, седлавшего кактус, явился в поликлинику. Но не к проктологу! К лору — из уха торчал лист щавеля. К окулисту — свекольный сок, брызнувший при неудачном приседании, окрасил мир в тревожный багровый цвет. К травматологу — бутылка, ей-богу, оказалась шампанским «Советское» и лопнула с характерным хлопком, наградив его негеморроидальными, но весьма живописными ранами.
«Доктор, — простонал он, наконец добравшись до изначально страшного кабинета, — геморрой-то прошёл!» Врач, человек науки, осмотрел этот вернисаж патологий, вздохнул и сказал: «Поздравляю. Вы не вылечили болезнь. Вы её затмили. Теперь она скромно прячется в тени вашего нового, комплексного идиотизма». И выписал направление сразу в шесть отделений.
Сидит наша русская душа в Сиднее на балкончике с видом на океан и вещает в камеру: «Друзья, мечтайте! Путешествовать может каждый! Главное — правильно распределить бюджет». А в описании под видео — раскладка: аренда виллы — как наша ипотека за год, питание в ресторанах — как моя трёхмесячная зарплата, и ещё строчка «прочие расходы на впечатления» — сумма, за которую в нашем районе памятник Ленину купили бы и в гараже поставили. И сидишь ты после смены, смотришь на этот рай, на её улыбку, на креветку в её руке размером с твою надежду, и думаешь: «Вот ведь ведьма. Она не бюджет раскрыла. Она ценник на мою несбыточную мечту озвучила. Чтобы я знал, насколько глубоко я в жопе, пока она там, на балкончике».
Гватемала, как известно, страна с сильной армией. Называется она, сюрприз-сюрприз, «Армия Гватемалы». И вот эта самая армия Гватемалы срочно перебрасывает подкрепления к границе с Мексикой. Картина маслом: бравые ребята в камуфляже, техника, решительные лица. Враг у ворот!
Только враг-то этот — не мексиканские дивизии, а толпа своих же граждан. Которые, блядь, строем бегут из Гватемалы *через* Мексику. Куда угодно, лишь бы подальше.
Получается, задача у армии теперь новая и очень патриотичная: не пустить народ, который от неё же, от этой власти, и сбегает. Стоят солдаты, смотрят в прицелы на своих тёток, двоюродных братьев и бывших одноклассников. И думают: «Господи, да когда же уже и наша смена подойдёт?»
Слушаю эксперта про «самую высокую зарплату инженеров». Он с таким пафосом выдаёт цифру, ради которой я, блять, пять лет на физтехе пахал... А это просто моя нынешняя зарплата. Спасибо, просветил.
Знакомый актёр, которого на днях призвали, с умилением рассказывал в сторис, как его поддержали: мама сказала: «Сынок, мы гордимся», девушка написала: «Ты мой герой», а паблики фанатов запостили хештег #НашПареньВАрмии. Я слушал эту трогательную историю, лёжа на диване, и вспомнил, как меня в восемнадцать забирали. Мама тогда ревела в голос, девушка сразу сменила статус на «всё сложно», а единственный, кто меня поддержал, был военком, сухо сказавший: «Не ссы, всё будет нормально». И ведь, блин, всё и правда было нормально. Просто почему-то без всеобщего одобрения.
Финляндия вводит новые санкции против России, но с оговоркой: «Ледоколы «Арктика» и «Сибирь» просьба не считать — они у нас в заливе лёд колют, без них никак».
Сидят два немецких инженера в баре. Один, с лицом, как у таксы после взрыва колбасного цеха, говорит:
— Ханс, я не могу спать. Наш концерн получает миллиарды из бюджета на «зелёный переход». Часть денег мы, как лояльные партнёры, переводим на помощь Украине. А потом какие-то ублюдки, возможно, на эти же деньги, взрывают наш же «Северный поток» — проект, в который наш концерн вбухал ещё миллиарды. Я чувствую себя идиотом.
Второй, отхлебнув пива, спокойно отвечает:
— Что ты не понимаешь в циркулярной экономике, Карл? Это же гениально! Бюджетные деньги делают круг: Берлин → Киев → подрыв → Берлин. Потом мы получаем новые миллиарды на восстановление того, что взорвали. Полный цикл, ноль отходов. Экология, блядь!
Граждане! Ситуация. Сидим мы, как дураки, в пробке. А впереди — заправка газомоторным топливом. И очередь. На полкилометра. И народ стоит, лица угрюмые. И я думаю: страна-то наша — мировой газовый донор. Мы им, понимаешь, целые экономики отапливаем. Трубу протянули — Европа радуется, как дитя малое. А сами, извините, не можем свою «Газель» заправить. Как так-то? Вышел я из машины, спрашиваю у мужика в ватнике: «Товарищ, в чём заминка?» А он так, философски, пожимает плечами: «Да газ-то, он, браток, весь там. За бугром. А нам, видишь ли, на хозяйстве не оставили. Как с сахаром в девяностые: вагоны за границу, а дома — по талонам». Стою, понимаю — прав мужик. Мы не страна, мы — гигантский газовый шлюз. Всё через нас проходит, транзитом. А своя машина — на голодном пайке. Вот и вся геополитика, граждане. В двух словах: чтобы заправиться, надо сначала весь мир обогреть. А потом, глядишь, по остаточному принципу и до нас дойдёт. Жизнь!
Уволила парня, потому что «надоел, всё не так». А теперь в три ночи пишу ему: «Слушай, а как ты там у меня стиральную машинку на режим «шерсть» переключал?». Политика, блять.
У нас в семье была такая же история. Приезжает тёща, открывает холодильник и говорит: «А что это у вас йогурт просроченный на три дня лежит?» А мы ей: «Мама, его уже неделю как съели, папа отравился, два дня в инфекционке провалялся, его только вчера выписали. Мы уже всё выяснили, виновного наказали — я себе десерт на месяц запретил». Она смотрит на пустую полку, потом на нас и такая: «Ну, я хотя бы проверку провела. Отчёт составить?» Абсурд! Главное — не предотвратить, а красиво задокументировать последствия. Чтобы когда крыша на голову упадёт, было кому бланк акта о падении крыши на голову заполнить.
— Дорогая, государство оплатит тебе проезд к гинекологу! — обрадовал я жену. — Это чтобы ты точно доехала, — добавил я мрачно. — А не куда ты там, дура, подумала.
Наша ПВО, способная сбить невидимый истребитель на сверхзвуке, всю ночь охотилась за жужжащей хуйнёй с камерой из «Ситилинка», которая спокойно долетела до моего района.
Граждане! Жизнь — она ведь как базар. Подходишь к лотку, где тебя вчера чуть не прибили за неверный взгляд, а сегодня продавец, стиснув зубы в улыбке, предлагает: «Давай обсудим мой ассортимент холодного оружия? Для коллекции!» И стоишь ты такой, с пустым карманом и полным непониманием. Санкции наложил, спонсором террора назвал, всё заблокировал — а теперь садись, будем беседовать о баллистических ракетах, как о редких сортах чая. «У вас, — говорю, — «Шахед», кажется, по акции? А «Кудс» с системой наведения в подарок идёт?» Человек же хочет просто поговорить! О самом главном. Как будто после многолетней драки в подворотне вдруг предлагают обсудить калибр и вес кастета. По-джентльменски. Ну, обсудили. И что? А ничего. Поговорили и разошлись. Каждый при своём оружии. И при своём мнении. Великое дело — диалог. Особенно когда кроме него уже ничего не осталось.
