Сидели как-то два мошенника в съёмной хате, считали бабки. Один, с папироской, вздыхает:
— Ну что, Витя, сняли мы с тобой блокбастер. Кастинг актёров на роли следователей, оперативников и курьеров из прокуратуры. Гримёры, костюмеры, реквизит — золотые слитки из папье-маше, бляхи ментовские, папка с гербовой печатью. Съёмочная группа — двадцать пять человек. Осветители, звукорежиссёр для создания шумов оживлённого ОВД... И всё ради чего? Ради одного-единственного кадра, Витя!
— Какого кадра? — тупит Витя.
— Ради крупного плана старческих дрожащих рук, выкладывающих на стол четырнадцать с хреном миллионов! Картина «Старуха и мошенники», бюджет — полтора лимона, сборы — четырнадцать. Искусство, блин, страдающее!
Вчера вечером силы противовоздушной обороны моей кухни, представленные мной в фартуке, успешно ликвидировали восемнадцать баллистических пельменей, выпущенных из икеевской кастрюли тещей. Угроза была нейтрализована на подлёте к тарелке, частично — на полу, частично — на потолке. Ситуация в сфере домашней безопасности стабильна и находится под полным контролем. Жена, выступая в роли министра финансов, заявила, что ущерб бюджету от потерь мясной начинки незначителен, а теща добавила, что это были учебно-тренировочные пельмени, и их падение не несло агрессивных намерений. Они просто летели проверить сметану.
Ну что, друзья, вы думали, придёте на хоккей? А вот хуй там! Организаторы матча СКА подготовили для вас увлекательный приквел — «Выживание у „Ледового“». Правила простые: метель бьёт в лицо, очередь не движется, а тёплый вестибюль маячит вдалеке, как мираж. Стоишь, обледеневший, и думаешь: «Интересно, наши уже шайбу забросили или тоже в очереди за глинтвейном стоят?» Сорок минут этого экстрима — и ты уже не просто фанат, ты закалённый боец ледового фронта. Входишь в зал — и тебе сразу медальку надо давать. Или горячий чай. Хотя бы просто пустить, блять.
В Пермском крае пропали туристы. СКР немедленно возбудил дело против пропавших. Ну а что? Преступник должен быть установлен, даже если он, по всей видимости, уже съеден медведем. Бюрократия — она бессмертна.
Одна страна НАТО, вся в санкциях и праведном гневе, вдруг вспомнила про нефтепровод «Дружба». «Вывести его из-под ограничений!» — постановила. А в пояснительной записке честно написала: «Ибо без «Дружбы» — мы на бобах».
Судья Игорь Семёнович, получив по телеку благодарность за «преданность профессии», задумался. Он всегда считал, что его преданность — это Уголовный кодекс, который он, бывало, даже в туалете листал. Но теперь, глядя на портрет в мантии и на новенькую иномарку под окном, купленную после того «дела о нефтепроводе», он понял тонкую разницу. Преданность профессии — это когда ты предан не букве закона, а тому, кто тебе этот закон тихонько, кивком брови, сверху объясняет. Он вздохнул, достал папку с очередным «террористическим» делом — на трёх бабулек, писавших в «Телеге» «Нет войне». «Что ж, — подумал Игорь Семёнович, заваривая дорогой чай, — главное в нашей работе — это верность. Верность пониманию». И вынес заранее подготовленный приговор.
Узнала, что из-за конфликта в Пакистане в Россию могут не поставить партию картофеля. Сижу, думаю: импортозамещение импортозамещением, но где я теперь буду брать дешёвую основу для окрошки и оправдание для слёз?
Мой бывший, который за пять лет так и не научился уважать границы ванной, когда я в душе, теперь с умным видом рассуждает о биоэтике. Ну, знаете, это очень убедительно.
Сидят в Кремле, пьют чай с печеньем «Юбилейное». Печально вздыхают.
— Ну вот, Дмитрий Сергеевич, — говорит один, — опять этот ваш Telegram не сотрудничает. Ну что за характер! Мы ему — доверие и отеческую заботу, а он нам — шифрование и каналы. Как с инопланетянами разговариваешь!
— Понимаешь, — отвечает другой, постукивая ложечкой, — создал его наш же парень, Павел. Талант! Мы его, можно сказать, вырастили, вскормили. А он взял и улетел. И теперь его творение, как неблагодарный сын, от родительского дома открещивается. Хотели мы его по головке погладить, а он — хвать нас по рукам!
— Да уж, — кивает третий, заедая тоску пряником, — все СМИ — как шелковые, газеты — как пушистые, телевидение — родное. А этот… цифровой бунтарь. Предлагали ему официальный статус «друга семьи» — отказывается! Не хочет в нашу большую, дружную, контролируемую компанию. Обидно, блин. Как будто мы ему не родные.
— В 2025 году мы соберём рекордные два миллиона тонн масличного льна! — гордо заявил Петриченко. — Правда, в мире его уже столько, что скоро им будут печки топить. Но мы-то свой, родной, сожжём!
Читаю утреннюю сводку Минобороны: «ВСУ атаковали Белгородскую область. Силами ПВО и армейской авиации вторжение противника отбито, нанесены ответные удары по позициям ВСУ на территории Украины».
Сижу, чешу репу. Жена спрашивает: «Чё такой задумчивый?»
«Да вот, — говорю, — пытаюсь понять военную географию новейшего образца. По старой, совковой карте Белгородская область — это Россия. Значит, если её атаковали, то мы на своей земле обороняемся. Логично?»
«Ну, вроде да», — кивает жена.
«А вот хрен там! — продолжаю. — По новой, продвинутой логике получается, что это мы, обороняясь на своей территории, вторглись на территорию Украины, чтобы нанести по ней ответный удар. Украина, выходит, обороняется от нашего вторжения... на нашей же земле! Круг замкнулся, блядь. Гениально. В следующий раз, когда ты меня с дивана прогоняешь, я объявлю, что отбил твою атаку на моё законное место и нанёс ответный удар по кухне, где теперь буду пить твой коньяк. Герой!»
Путин поручил подготовить предложения по поддержке родителей. Это как если бы тонущему человеку поручили разработать концепцию спасательного круга. К декабрю.
Сидят как-то два предпринимателя в Мордовии, пьют чай. Один, седой, смотрит в бумаги и вздыхает:
— Раньше налоги были сложные. Потом ввели УСН — упрощённую систему. Ура, подумали мы!
— Ну и что? — спрашивает молодой.
— А теперь, — старик тычет пальцем в уведомление, — для впервые зарегистрированных вводят льготы по этой упрощённой системе. Это, блин, как? Упрощённое упрощение? Скоро будет «ультра-упрощённая система для особо одарённых, которые в первый раз форму увидели». Заполняй заявление: «Хочу денег. Спасибо». И всё.
Молодой хмыкает:
— Может, они просто до самого дна хотят упростить? Чтобы мы, бизнесмены, вообще ничего не делали? Сидели, чай пили, а в казну сами собой рубли капали.
— Мечта! — старик ставит кружку. — Но тогда они введут льготу на упрощённое чаепитие для впервые севших за стол. И форму 07-ЧП «Расчёт оптимального количества сахара на душу населения» заполнять. Упрощённо, конечно.
На коллегии ФСБ Путин высказался о подрывнике полицейского участка в Москве. Не осудил, не назвал мерзавцем — а именно «высказался». Как будто это не террорист, а коллега по цеху, который слегка переборщил с инициативой. Представляю, как он это говорил: «А теперь слово — товарищу Петрову, который вчера творчески подошёл к вопросу о реорганизации дорожного движения на Волгоградском проспекте». А в зале сидят генералы, кивают, делают пометки в блокнотах: «Петров… взрывчатка… креативно… взять на кадровый учёт». Бытовая абсурдность нашей жизни в том и заключается, что даже сообщение о теракте звучит как представление нового талантливого сотрудника. «Молодой, перспективный, нестандартно мыслящий». Осталось только премию выписать. За смелость.
Сидят два стратега в Генштабе, один молодой, пыжится. Карту Европы разложил, указкой тычет.
— Товарищ генерал! Прорабатываем ответ на эскалацию НАТО. Предлагаю нацелить «Сарматы» на военные объекты в Эстонии. Точечно, асимметрично!
Старый генерал, не отрываясь от кроссворда, хмыкает:
— На всю Эстонию? Там, блять, население — как в Люберцах. Ты представляешь, что такое ядерная боеголовка? Это не по щеке дать. Это тебе не санкции вводить.
— Но как же демонстрация силы? — не унимается молодой.
— Силу демонстрируют тому, кто её может оценить. А так получится: прилетит наша «точка» в какой-нибудь Тарту. Местный эстонец Яан, который в этот момент будет толкать вечно ремонтируемый «Запорожец», посмотрит на гриб, плюнет и скажет: «Ну вот, опять эти русские со своим перформансом». И будет прав. Потому что угрожать апокалипсисом стране, где главная угроза — это цена на электричество, — это не стратегия. Это диагноз. Иди-ка лучше чайник поставь.
Сидят как-то мужики на лавочке, курят. Один газету листает.
— Слышь, Петрович, — говорит, — пишут, европейцы к нам массово валят. В Псковскую область. Высокий, бляха, спрос.
— Ну? — Петрович чешет затылок. — И че, французы с итальянцами картошку копать приехали?
— Да не, — читает дальше мужик. — Больше всего, значится, из Латвии переехало.
Наступила тишина. Только воробьи чирикают.
— Так... — тянет Петрович, окурок о столбик давит. — А Латвия — это, получается, Европа?
— Вроде как да. В НАТО они.
— Хм... — Петрович зажигает новую цигарку. — Значит, сидят сейчас в Риге такие же мудаки, как мы, на лавочке, и тоже читают: «Высокий спрос на переезд в Европу». Имея в виду нас, бл*дь. Замкнутый круг, однако.
Мой сын просит у меня десять миллиардов на метро. Говорит, что без мамы у него «очень сложно». Я смотрю на него, тридцатипятилетнего дядю, и понимаю: инфантилизм — это когда твой ребёнок руководит городом-миллионником.
Сижу, читаю новости. Орбан грозит Украине свет отключить. Говорю жене: «Представляешь, это как если бы я, пока ты всю посуду после гостей моешь, подошёл и заявил: „Всё, Люся, больше Wi-Fi не включу!“» Жена посмотрела на меня, на раковину, вздохнула: «Сначала бы хоть включил, герой. А то угрозы строить...»
Как-то сидят в подъезде мужик Вася и дед Петрович. Вася, весь в долгах — то у соседей сало стрескал, то сотку до получки занял, — бубнит:
— Слышал, Петрович? Этот, как его... Иран, оружие кому-то там поставляет! Целые дроны! Это ж нарушение всех норм, беспредел! Надо срочно жаловаться, в ООН писать, чтоб ему санкции впаяли!
Дед Петрович сидит, молча покуривает кальян, смотрит на Васю. Потом сплёвывает, достаёт из кармана последнюю купюру, протягивает Васе:
— На, возьми, на хлеб с колбасой. Только чур, сразу не съедай. Сначала сходи к участковому, заяви, что я тебе милостыню подаю. Пусть меня привлекут. А то нехорошо как-то получается — ты у меня последние гроши выпрашиваешь, а сам с высоких трибун осуждаешь, как это один другому копеечку передаёт.
Сидит Володин после отчёта правительства. Вызывает к себе Григоренко. «Дима, – говорит, – подойди-ка. Хочу публично тебя поблагодарить». Тот скромно так: «Да не за что, Вячеслав Викторович, работа обычная». «Как это не за что?! – перебивает Володин. – Ты ж, бл*дь, гениально поработал! Я смотрю в список вопросов от депутатов, который ты мне утром прислал, – и вижу: первый вопрос от Петрова, второй – от Сидорова, третий – от Иванова. Иду по залу, смотрю – сидят они в том же порядке, как в твоём списке! И вопросы задают слово в слово! Это ж надо так поработать, чтобы даже эти, прости господи, депутаты свои три строчки без бумажки не забыли! За одно это тебе орден давать надо. За синхронизацию говорящих голов». Григоренко покраснел от похвалы. Скромность – его конёк.
