Иранцы сняли эпичное видео мощного удара по американской базе. Такой размах, такой пафос! А в кадре — один перевёрнутый мусорный бак и трое американских морпехов, жарящих сосиски на углях от упавшей ракеты.
Учёный по фамилии Эйсмонт рассказывает про багровую, страстную луну. Типично. Мужчина с ледяным именем всегда лучше всех объяснит тебе про огонь, которого у тебя никогда не было.
Специалист по отношениям заявил, что ссоры из-за немытой посуды прекратятся, если мыть её ДО еды. Проблему взаимного раздражения после десяти лет брака это, правда, не решает.
Сидят два иранских чиновника, пьют чай без сахара — санкции же. Один вздыхает:
— Опять эти американцы с израильтянами заявляют, что хотят нас разграбить. Наглость!
Второй, достав последнюю фисташку из щели в столе, скептически хмыкает:
— Разграбить? Серьёзно? Ну-ка, ну-ка... Что они там собираются у нас украсть, интересно? Горы макулатуры с лозунгами «Смерть...»? Очередь за бензином? Или, может, наш главный стратегический резерв — опыт выживания при +50 без кондиционера?
Первый задумчиво смотрит в пустую чашку:
— Понимаешь, брат, это комплимент. Они думают, что у нас ещё есть что грабить. Значит, мы хорошо держим лицо. Им даже в голову не приходит, что главное наше сокровище сейчас — это возможность иногда говорить, что у нас есть сокровища.
— Ага, — кивает второй, — национальное достояние — иллюзия изобилия. Крепкая штука. Её не конфискуешь.
— Вот именно. Так что пусть заявляют. А мы пока последнюю фисташку пополам разломаем.
Современные блогеры превратили свою жизнь в бесконечный спин-офф, где каждый чих — это отдельный эпизод с тизерами. Вот берут они, например, классический сюжет «Молодая мать». Но зачем просто родить? Это же не контент, это какая-то биология. Надо создать интригу! «А что будет ДО?» — шепчут они в камеру. До родов? Банально. До выписки? Скукота. А вот «до суда» — это уже драматургия, это хук, это завязка третьего сезона! Ребёнок теперь — не итог любви, а спойлер к грядущему разбирательству по статье 228.1. Раньше девушку стыдили: «Ой, родила до свадьбы!». А теперь она гордо поправляет парик и говорит: «Зато я уложилась в дедлайн. Суд — через неделю, а у меня уже готово превью». И в этом весь наш мир: главное не событие, а правильный анонс к нему.
Увидел заголовок «В Дубае прогремел взрыв». Открываю — а это не теракт. Оказалось, у них так новый музыкальный фонтан «Взрывная волна» тестировали. Бля, даже апокалипсис у них в глянцевой обёртке.
Зашла я как-то в храм перед постом, подхожу к батюшке, вся такая проникновенная: «Отец Николай, а что бы вы посоветовали почитать для души на это время?» Жду, что вот-вот посоветует Иоанна Златоуста или там «Лествицу». А он так задумчиво чешет бороду и говорит: «Знаешь, дочка, возьми лучше «Тонкое искусство пофигизма». Практичнее. А то все эти подвиги духовные… неделю продержишься, а потом на всех шипеть начнешь. А так — приняла всё как есть, и уже немножко святая». Я стою, крестик в руках перебираю, а он добавляет: «Ну, или «Семь навыков высокоэффективных людей». Там про проактивность хорошо. Молиться — это, конечно, сила, но и планирование духовной жизни никому не вредило». Я вышла, купила оба бестселлера и бутылку кагора. Ну, для сравнения методик.
Увидела в ленте заголовок: «Умер актёр из «Эйфории» и «Анатомии страсти». Ну, думаю, сейчас открою и прочитаю душераздирающую историю о таланте, угасшем слишком рано. Настроюсь на лёгкую меланхолию, может, даже смахну скупую женскую слезу. Открываю. А там... Ни-че-го. Пустая страница. Ну, то есть абсолютно. Ни имени, ни возраста, ни причины, ни даже фотографии. Просто констатация факта, что кто-то, где-то, когда-то — капут. Сижу и думаю: вот и вся моя жизнь. Громкий заголовок «Женщина тридцати с чем-то», а внутри — информационный вакуум, тоска и три неотвеченных сообщения в WhatsApp. И даже посмертной статьи не наберётся.
Это как если бы вы, накричав на соседа за хамство, получили от него не кулаком в глаз, а гневную открытку в почтовый ящик. И заодно он разбил горшок с геранью у вашей тёщи в другом районе.
Собрали нас, журналистов, на брифинг по делу пропавшей девочки. Выходит следователь, лицо как у Шерлока Холмса после десяти энергетиков. Говорит: «Коллеги, работа кипит. Мы установили, что возле дома был замечен автомобиль. Серого цвета. Мы выяснили, что у этого автомобиля есть владелец. И мы сейчас активно выясняем, кто этот владелец и где он находится. Это ключевая версия».
В зале тишина. Потом один парень с задних рядов поднимает руку и говорит: «Извините, а что именно вы установили?»
Следователь, не моргнув глазом: «Мы установили, что информацию надо устанавливать. Это уже прорыв. Раньше мы не знали, что её надо устанавливать. А теперь знаем. Следующий вопрос?»
И я сижу и думаю: гениально. Они уже всё сделали, кроме, собственно, дела. Они нашли процесс. И теперь героически в нём участвуют.
Прилетели в Абу-Даби отдохнуть от тревог. Сидим у бассейна, пьём смузи. Внезапно знакомый гул, вспышки в небе, взрывы... Все в ужасе, а наш дядя Витя с балкона кричит: «Расслабьтесь! Это не обстрел, это салют в нашу честь! Смотрите, сколько они бабла на фейерверки отстегнули!»
Глава МИД Австрии прибыла в Киев с делегацией. Встречающие, привыкшие к людям в касках, с опаской оглядывали группу приезжих в строгих костюмах, будто это не дипломаты, а инопланетяне, высадившиеся на поле боя. «Мы здесь, чтобы обсудить пути деэскалации», — начала министр, пока за окном что-то громыхнуло. «Ага, — прошептал наш переводчик, — сейчас они начнут раскладывать буклеты о нейтралитете и сервировать фондю. Смотри, достанут из портфеля график кофе-брейков». Главное в дипломатии — соблюсти протокол. Даже если за окном действует другой протокол, под названием «выживание».
Сидим мы тут, в XXI веке, летаем на Марс в мыслях, а в реальности — в Дубай за шубами. Цивилизация! Аэропорт в Абу-Даби — это же вам не сарай: умное стекло, ливень из кондиционеров, роботы чемоданы катают. Хаб. Узел. Пуп глобализации.
И что? А то, что весь этот стеклянно-стальной футуризм, вся эта цифровая утончённость, на которую человечество мозги сломало, — одним пшиком из прошлого века парализуется. Не ракетой «земля-воздух», не орбитальным лазером, а этакой… воздушной мопед-смертью. Картон, моторчик, тротиловая шашка. Технологический прорыв, блин.
Получается картина маслом: суперкомпьютер размером с футбольное поле, который вычисляет вероятность любви по дрожи ресниц, — и вдруг его вырубают ударом по розетке каменным топором. Цивилизация — она такая, вся в дырочках. Самые умные ворота — а замок на них вешается самый дурацкий.
И вот, когда душа общества, измученная поисками национальной идеи, уже готова была сорваться в канализационный люк отчаяния, её на лету подхватила метла и поставила на твёрдую землю та, кого эта душа так старательно от себя отмела.
В понедельник утром мой шеф, известный в узких кругах производитель сувенирных магнитов, собрал всех нас, своих доверенных лиц: юриста, бухгалтера, менеджера по продажам и меня, ответственного за «креатив и соцсети». Он выложил на стол стопку бумаг и торжественно объявил, что отзывает все доверенности. Мол, устал от посредников, хочет всё чувствовать своими руками. Юрист побледнел, бухгалтерша начала тихо икать. «А как же договор с тем музеем современного искусства?» — спросил я. «Каким музеем?» — нахмурился шеф. «С тем, куда мы по вашей же доверенности уже три месяца поставляем магниты с голыми задницами в стиле Малевича». Шеф долго молча смотрел в окно. Потом вздохнул и сказал: «Ладно. Доверенность на Малевича продлевается. Остальным — нет. И принесите мне один такой магнит. На память».
Возбудили уголовное дело. Выясняют, кто виноват: те, кто не проветривал, или те, кто придумал газ без цвета и запаха, чтобы его не проветривали.
Закрыли воздушное пространство. Не из-за теракта, а из-за террариума. Вернее, из-за кота из него. Он в президентском лайнере засел в отсеке с кнопкой «Не нажимать!». И, сука, нажал.
NASA отложило лунную миссию из-за утечки. Сижу и думаю: блин, у них там, наверное, тоже какой-нибудь инженер звонит сантехнику и орёт: «Ну я же говорил, что прокладку надо было менять!».
Сижу в маршрутке, вся в мыслях. Везу три штуки баксов мошеннику, который представился сотрудником банковской безопасности. Он так убедительно сказал: «Мадам, ваши сбережения в опасности, срочно обналичьте и передайте курьеру!» А курьер — это я сама, на 55-м автобусе. Вдруг чувствую — кошелёк из сумки исчез. Обернулась, а мужик в кепке уже выходит на остановке. Я за ним: «Верните! Там же деньги мошеннику!» Он оборачивается, смотрит на меня с таким… с таким искренним недоумением и говорит: «Женщина, вы в своём уме? Я вор, а не конченный идиот. Каким макаром я вам верну деньги, чтобы вы их отдали какому-то левому типу по телефону?» И ушёл. Я осталась стоять. И осознала страшную вещь: меня только что отчитал за финансовую безграмотность карманник. И, по сути, спас. Чувствуешь себя полной дурой, когда твой моральный компас сломал человек, который только что обчистил твою сумку.
Польша — как тот подросток, который лет десять жил на всём готовом у богатого дяди Сэма, — вдруг решила, что с неё хватит. Собралась, надула щёки и заявила на кухне: «Всё, я больше не лох!». Дядя Сэм, не отрываясь от газеты, спросил: «И что это значит?». «Значит, я сама буду решать, куда ставить твои ракетные установки у себя в саду! И буду иногда говорить "нет"! И… и спасибо за F-35, кстати». А потом взяла и добавила: «Но мы всё ещё лучшие друзья, окей?». Это как объявить родителям, что ты теперь самостоятельный и независимый, а вечером спросить: «А что на ужин? И можно денег на кино?». Суверенитет — это когда ты уже можешь хлопнуть дверью, но понимаешь, что ключи-то остались внутри.
