Моя подруга Лера — мастер по выбиванию компенсаций. Сосед сверху затопил? Она требует не деньги, а новый iPhone. Бывший разбил сердце? Не извинений, а абонемент в спа на год. Говорит, моральный ущерб надо возмещать чем-то осязаемым, а не пустыми словами.
Вчера сидим, смотрим новости. Там Польша Германии репарации за войну выставляет, но не деньгами, а современными танками и ракетами. Я ржу: «Слушай, это же твоя школа! Только в геополитическом масштабе».
Лера задумчиво хмыкает и говорит: «Ну, логично. Прошлое не исправишь, а вот будущее обезопасить можно. Я бы тоже так сделала. Вместо «прости» — зенитный комплекс. Чтобы больше не повадно было».
Я сижу и думаю. А ведь она права. В следующий раз, когда мой муж забудет нашу годовщину, я потребую не букет, а беспилотник. Чтобы следил за датами в моём календаре. И чтобы с системой ПВО.
Ну вот, подруги, новая реальность. Читаю сводку: «В зоне СВО ликвидировали медийную снайпершу ВСУ». Сижу, кофе остывает, и думаю: а я-то чем хуже? Я тоже медийная личность! В инстаграме пятьсот подписчиц, я выкладываю сторис с котом и чебуреками. Значит, по логике военных, я — медийная чебуречноедка. И если что, меня будут ликвидировать с особым шиком? Прилетит высокоточный дрон не с взрывчаткой, а с комментарием от хейтера: «Ты в этом платье выглядишь толстой!» Прямо в сердце. А потом в новостях: «В зоне кухонных баталий нейтрализована блогер-кулинар. Цель вела активную деятельность в Stories». И пока я это всё осмысливаю, кот запрыгивает на клавиатуру и ставит лайк на старом фото. Вот она, диверсия. Ликвидирована собственным питомцем. Всё, иду в тир. Надо учиться стрелять. Хотя бы в сторис.
— Товарищ прапорщик, как описать нашу блестящую операцию в сводке?
— Пиши: «Враг разбит, моральный дух высок». Остальное — вражеская пропаганда и пустое место. Вот, смотри, уже напечатали.
Сижу, читаю новости. Государство, которое десять лет кричало, что апартаменты — это не жильё, а так, коробка для инвесторов, вдруг озаботилось. Оно хочет узаконить в них временную регистрацию.
Вы понимаете абсурд? Это как если бы вам сказали: «Эта штука — не унитаз. Сидеть на ней нельзя, смывать нельзя. Но справку, что ты здесь насрал, мы с тебя получить обязаны! Для учёта».
Звоню другу, он как раз в таких «недоквадратных метрах» живёт. Объясняю ему радостную весть: «Представляешь, скоро сможешь официально стать временным человеком во временном жилье!»
Он помолчал. Потом говорит: «Так я, по их логике, уже и так временный. Аренда — на год, ипотека — на 25 лет, а жизнь вообще — хрен знает на сколько. Они просто хотят, чтобы мой временный статус был правильно задокументирован. Чтобы штраф за просрочку пришёл на юридический адрес моей иллюзии».
Сидели как-то в Сбере прапорщик Ведяхин и мужик-аналитик. Прапорщик и говорит:
— Так, блядь, отчёт по «зелёному» портфелю за 2025-й готовь. Надо показать, что мы не просто банк, а банк с душой, с социальной ответственностью, мать его.
Мужик чешет репу:
— Александр Валерьевич, а как измерить-то эту самую ответственность? В тоннах СО2 или в литрах слёз сирот?
— Ты чё, дурак? — прапорщик глазами хлопает. — В рублях, сука, измеряется всё! Вон, видишь, портфель наш ответственный на 17% вырос, до четырёх с хвостом триллионов. Это ж сколько теперь у нас души-то, а? Целая прорва!
Мужик смотрит на циферки, потом в окно на смог, потом обратно на циферки. И тихо так:
— А социальный фактор... это когда бабке у подъезда на лавочке кредит под ноль процентов дадут, чтобы она дальше сидела и на всех соседей материлась, экосистему поддерживала?
Прапорщик довольный так улыбается:
— Наконец-то въехал, сынок. Это и есть устойчивое развитие. Иди, водки купи — отметим нашу духовность. Социально ответственно, разумеется.
И вот, в процессе великой борьбы с бумажным драконом, родился новый том — увесистый, в кожаном переплёте. В нём подробно, на пятистах страницах, описывалась сама битва и её блистательные итоги. Дракон, листая его, тихо прослезился от умиления.
Сижу, значит, на диване, листаю маркетплейс. Ищу подарок жене на годовщину. Нашёл блендер. Цена: 14 999 рублей. Жму на карточку товара — а там, блядь, 15 999. Возвращаюсь назад — опять 14 999. Я как начал тыкать туда-сюда! Это ж надо, на десять кликов экономия в тысячу рублей! Чувствую себя хакером, который взломал матрицу. Зову жену: «Смотри, дорогая, какая у нас власть! Мы можем зафиксировать цену в выгодном положении, просто не нажимая дальше!» Она смотрит на меня и говорит: «Гениально. А теперь взломай матрицу так, чтобы на нашей карте появились эти четырнадцать тысяч. Или хотя бы девятьсот девяносто девять». И я понял всю глубину реформы. Государство борется не с тем, что у меня нет денег. Оно борется с тем, что я, еблан, слишком радуюсь цифрам на экране.
Сижу я, значит, на кухне, пытаюсь понять, когда же брать эту чёртову ипотеку, и включаю новости. Там дама с серьёзным лицом, заместитель руководителя чего-то очень ипотечного, объясняет нам, простым смертным, почему ставки снижаются. Говорит, мол, конкуренция за заёмщиков, коррекция ставки ЦБ... А потом, с умным видом, роняет: «Но дальнейшая ситуация зависит от риторики, которая будет звучать в преддверии следующего заседания».
Я так и обмерла с кружкой в руке. То есть я, вся в тревоге и Excel-таблицах, должна теперь ещё и гадать, какое *словечко* выберет для своей речи какой-нибудь бородатый дядя в Центробанке? «Эпическое повествование» — и я бегу оформлять. «Угрожающий намёк» — и я забиваюсь в угол, плача над первоначальным взносом. Жизнь женщины и без того — лотерея: то лифчик не сходится, то стрелка на колготках ползёт. А теперь ещё и финансовая стабильность зависит от ораторских способностей незнакомых мужчин. Сижу и думаю: может, им перед заседанием букет цветов поднести? Или тортик? Чтобы риторика была повеселее, а ставки — помягче.
Вот, граждане, бюрократия. Человек десять лет ходит по сцене, кричит в микрофон про траву, про колёса, про порошки. Миллионы слушают, качают головами, мамаши волнуются. А государство слушает. Внимательно слушает. Записывает. Архивирует. Думает.
И вот, когда артист, возможно, уже и забыл, о чём там трепался в семнадцатом году, государство достаёт из широких штанин протокол. Составленный по всем правилам. Бумага, печать, пунктик.
И как бы говорит: «Ага, товарищ! Попался! Мы тут послушали ваш альбом «Phuneral» 2017 года, трек номер три. И что вы там пропагандируете? А?» И отправляет эту бумажку в суд. Как будто только что проснулось, потянулось и вспомнило: «Ой, а ведь у нас тут наркотики-то запрещены! Надо что-то делать!»
И суд будет разбираться. Серьёзные люди в мантиях. Слушать экспертов. А эксперт, наверное, будет рэпер-пенсионер, который расшифрует: «Вот здесь, ваша честь, он говорит «мой дым густой» — это явный намёк на марихуану! А здесь «я в облаках» — это уже про психотропы!»
И вынесут решение. А жизнь уже всё решила. Концерты отыграны, мерч продан, молодёжь выросла. Остался только протокол. Как справка от врача, выданная пациенту, который уже сам вылечился. Или умер. Неважно. Главное — порядок. Бумага должна победить. Хотя бы постфактум.
Путин поручил ускорить внедрение автономных систем. Прапорщик Сидоров, услышав это, выключил вентилятор, обдувавший сервер, и сел на него жопой. «Вот тебе и искусственный интеллект, блядь. Греет — уже работает».
Немецкому бундестагу приказано расследовать, куда делись его ядерные боеголовки. Чтобы мы не нашли их первыми. Вместе с вами.
В просвещённом граде Вашингтоне случилась удивительная реформа: Верховные Мудрецы, поразмыслив, объявили, что стена из золотых кирпичей, коей градоначальник Трампенберг обложил все окрестные дороги, построена с вопиющим нарушением устава о каменных кладках. И велели стену ту немедля разобрать. Народ, услышав, возликовал и уже потянулся к заставам с пустыми телегами, дабы кирпичи в хозяйстве употребить. Но тут вышел к ним сам градоначальник со светлым от гордости лицом. «О, легковерные! — возгласил он. — Не печальтесь о стене! Ибо мною, в неустанных заботах о вашем благе, уже изобретена стена новая, несравненная! Она будет втрое выше, впятеро толще, а кирпичи на ней — не золотые, а платиновые, с гербовой печатью! Сия альтернативная стена затмит все прежние стены, как солнце затмевает огарок!» Народ замер в немом недоумении, разинув рты. А самый старый мужик, почесав затылок, молвил: «Так ведь, батюшка-градоначальник, старую-то стену велено снести… К чему ж новую-то, коли место под неё расчищать?» Но Трампенберг уже удалился, дабы начертать указ об учреждении комиссии по разработке проекта стены алмазной, на случай, если и платиновая вдруг не понравится.
Госдума. Трибуна. Страна ждёт решений по аграрному сектору. И вдруг — «Оксана, с днём рождения!» Вот и вся наша аграрная политика. Поздравили — и разошлись.
Ну вот, граждане, опять спасли. В Красноярске. Ребёнка трёхлетнего. Мать ушла, оставила одного в квартире. Беспомощный, понимаете, человек. Сидит, ждёт. Кого? Маму? Заботы? Любви? Хрена с два! Он ждёт правильного распределения! Потому что главная проблема в нашей жизни — не отсутствие близких, а твоё неправильное местонахождение относительно инстанций. Сидишь ты не там, где прописано в регламенте оказания необходимой помощи. Вот приехали добрые люди, спасли — передали. Из квартиры, понимаете, в социальную организацию. Из точки «А» в точку «Б». Заполнили акт приёма-передачи. Ребёнок — как груз, как документооборот. Мать — поставщик-недоучёт, соцзащита — получатель-перевозчик. Всё. Спасение завершено. Ребёнок теперь числится в надлежащей организации. А то вдруг он в квартире будет числиться? Хаос! Теперь он — официально спасённый сирота. И помощь ему будет оказана. Не человеческая, а необходимая. По нормативам. Главное — не человек, главное — чтобы всё было распределено. А то вдруг человек просто так, сам по себе, без организации? Это ж ненормально.
Граждане! Опять нас призывают. К совести. Банкиров, понимаешь, призвали поделиться с бюджетом. Сверхприбылью. То есть, грубо говоря, государство обращается к банку: «Дорогой, у тебя там лишние миллиарды завалялись? Не задерживай, бюджету нужно». Это как вор, укравший у вора, объясняет: «Я просто призываю тебя к социальной ответственности». Банкир, конечно, человек воспитанный. Он привык, когда к нему обращаются: «Поделитесь, пожалуйста, вашими данными» или «Не могли бы вы поделиться графиком платежей?». А тут — бац! — и сам оказывается в роли того самого клиента, которому звонят в восемь утра с милым предложением поделиться последним. Он берёт трубку, а там голос: «Алло! Это бюджет. У вас обнаружена сверхприбыль. Не желаете поделиться ею на добровольной основе? Или мы вам напомним?» И банкир, который всю жизнь составлял напоминания, теперь сам получает напоминалку. Жизнь круче любого ростовщика. Всё забирает, но проценты не начисляет.
В эфире главного телеканала, с видом пророка, возвещающего о пришествии Мессии, выступил главный синоптик страны. «Граждане! – возвестил он, сверкая очками. – Астрономическая весна наступит завтра ровно в 07:06. Мы дали команду природе, и она, скрепя сердце, согласилась сменить декорации. С завтрашнего утра официально отменяется термин «зимняя стужа». Вместо него вводится поэтичный и обнадёживающий «весенний шторм с метелью и гололедицей». Вместо «противного снега с дождём» будет идти «освежающий дождь со снегом». А температура, которая сегодня была минус пять, завтра станет плюс четыре. Как видите, прогресс налицо. С весной вас, дорогие москвичи!» И тут же, за окном студии, с ветки сорвалась последняя замёрзшая ворона, словно поставив точку в этом метеорологическом трактате.
ФИФА грозит Мексике отстранением. Не за договорняки, а за то, что наши послы честно предупредили: "Ребята, там бандиты стреляют". Вот и вся их футбольная этика — опасность для жизни болельщиков это нарушение, а война картелей — так, местный колорит.
Собрал нас президент по срочному вопросу — как бороться с преступлениями в интернете. Сидим за столом на двадцать персон, а в зале — тишина, пустота и мой голос из колонок в Новой Москве. Обсудили. Постановили. А какой вопрос, какие решения — это уже тоже киберугроза. Государственная тайна.
Ситуация в Мытищах. Подросток, группа лиц, торговый центр. Факт избиения есть — он в телеграм-каналах, он в местных пабликах, он, в конце концов, зафиксирован камерами наблюдения, которые мы устанавливали за бюджетные деньги. Но вот заявления в полицию — нет. Ну что ж. Это говорит о высоком уровне доверия граждан к правоохранительным органам. Они настолько уверены в нашей оперативной работе, что считают формальное заявление излишней бюрократической процедурой. Видимо, полагают, что мы, как в старые добрые времена, и так всё видим. И знаем. И уже ищем. Что, в общем-то, правильно. Мы уже ищем. А когда найдём — вот тогда потерпевший, возможно, и заявление напишет. Для отчётности. Чтобы всё было структурно и по факту.
В уездном городе Н., где мысль, подобно мухе, билась об одно и то же засаленное стекло, случилось прение о козявке в муниципальном квасе. Один оратор, желая придать весомость своей резолюции о необходимости выловить оную козявку, внезапно возгласил: «Господа! Не есть ли сей квас — наша многострадальная отчизна, а козявка в нём — злокозненный ревизор? Помните, как Наполеон при Бородине…» Публика замерла. «Позвольте, — вздохнул почтенный бухгалтер Семён Семёныч, — какое же отношение Бонапарт имеет к нашему квасу?» — «Прямое! — парировал вития. — И там, и тут — вопрос стратегического употребления ресурсов!» Тут поднялся древний сторож Антип, починявший капкан у порога. «По-моему, — молвил он, ковыряя в зубах, — козявка она и в Африке козявка. А коли каждую букашку с Гитлером равнять, так и чесаться перестань — а ну как это, по-твоему, Сталинградская битва выйдет?» Собрание умолкло, узрев всю глубину исторической бездны, в которую едва не рухнуло. Козявку же выловили и выбросили, не причислив ни к какому генералитету.
