В Роспатенте сидят два мужика, пьют чай, один другому говорит:
— Слушай, тут Samsung, который уже нахер с рынка ушёл, двенадцать заявок подал. На всякие «Кристал ЭйчДи», «Видение ИИ», «Саунд Тауэр»...
Второй скептически так:
— Ну и? Фантазёры, блядь. Что, у них там прапорщик в отделе маркетинга остался, который всё, что в голову придёт, записывает?
— Да нет, — первый листает бумаги. — Тут последняя заявка... «Самсунг ОЛЕД МайкроРГБ СуперМегаПуперВидение»...
Пауза. Допивает чай.
— ...а в графе «изобретатель» — жена этого прапорщика, Катька. Она ему вчера ночью приснилась, он записал, пока не забыл. Решили, раз уж уходить, так с размахом — все крутые слова, которые знали, запатентовать. А то вдруг пригодится.
В прославленном граде Доха, что воздвигнут был в песках на диво всему свету и на потребу иноземным начальствам, случилась престранная напасть. С небес, доселе лишь источавших зной, вдруг полилась вода. Узрев сие неслыханное действо, градоначальники пришли в великое смятение. «Эвакуировать! — завопили они. — Сия стихия, именуемая дождём, есть не что иное, как подрывная акция!» И помчались вереницы золочёных экипажей, и засуетились строители стадионов, кои отродясь не видывали лужи. Народ же, ошалевший от сего начальственного рвения, толпился на улицах, дивясь: «И на что, спрашивается, миллиарды истреблены, коли от капли небесной бежать приходится, словно тараканы?» А вода меж тем, глумясь над мудростью властей предержащих, тихо-мирно впитывалась в песок, коего в тех краях — хоть залейся.
Сидим мы как-то с Витьком, смотрим новости. Там наш президент с умным видом вещает: «Донбасс, мол, в СССР был одним из самых развитых регионов! Индустриальный гигант!»
Витьк бутылку пива ставит, чешет затылок:
— Слушай, а это ж, получается, Украина его и построила, да? В составе той самой советской Украины?
Я ему:
— Ну, по логике вещей, да. Заводы, шахты, инфраструктура — всё при Союзе строили.
Он хмыкает, доедает воблу:
— Так это ж гениально! Получается, они сейчас воюют с государством, которого, по их словам, никогда не было, за регион, который это самое несуществующее государство и создало. Это как спорить с призраком, кто круче квартиру отремонтировал. Призрак-то, блин, плитку положил — зачётную!
Помолчали. Потом Витьк вздыхает:
— Ладно, историю они там сами перепишут. А вот кто теперь мне, интересно, тот Донбасс отремонтирует? Тот самый, развитый? Призрак, что ли?
Представьте себе совещание в женском коллективе, где уже три часа обсуждают, какую стрижку сделать подруге Кате. Аргументы «ей не идёт» и «она сама хочет» звучат с пеной у рта. В итоге все сходятся на том, что стрижка — говно, Катя будет выглядеть как пугало, но раз уж она вляпалась к этому стилисту-любовнику, то теперь надо отдуваться и делать вид, что всё окей. А потом все дружно идут и делают себе точно такое же каре, потому что «тренд же». Вот примерно с таким же чувством глубокого внутреннего абсурда, я уверена, проходят и заседания правящих партий в некоторых странах. Обсуждают отмену санкций, все кивают: «Да, логично, экономика страдает, пора бы уже». А потом выходят из кабинета, вздыхают и продолжают голосовать за новый пакет ограничений. Потому что «тренд же». И любовник-гегемон обидится.
Немецкие лыжники так принципиально не смотрели на российский флаг, что чуть не проехали мимо своих медалей. Церемония награждения превратилась в синхронное упражнение «Куда угодно, только не сюда».
Наш посол в Канаде выступает на каком-то сверхважном приёме. Все в смокингах, говорят тихо, о политике — намёками. Он берёт слово, такой весь из себя вальяжный, и начинает про мир, стабильность, сотрудничество. А потом делает паузу, смотрит на зал ледяным взглядом, как бурильщик на неподатливый лёд, и говорит: «Разумеется, Российская Федерация обладает в северных широтах всеми возможностями для ответа на любые вызовы». И улыбается. Тихо кладут вилки. Все эти дипломаты начинают нервно соображать: он сейчас про «Ярсы» с «Бореями» загнул или про то, что у нас в каждом чуме на случай пурги и полярной ночи припрятаны: а) трёхсотлитровая бочка самогона «Полярная Заря», б) бесконечный запас солёных огурцов и в) дядя Витя, который после третьей стопки может на гармошке сыграть всё — от «Катюши» до саундтрека к «Титанику». И вот этот второй вариант пугает их даже сильнее.
Граждане! Опять сводка: «Сбито два беспилотных летательных аппарата». Опять. Каждое утро, как будильник. Раньше была сводка погоды — дождь, снег, давление. Теперь сводка ПВО — два, три, пять. Как спортивные результаты. «На подлёте к Москве». То есть они уже летят, а мы их — хвать! И новость готова.
И представляете себе эту картину? Там, на командном пункте, сидят товарищи. Один с биноклем, другой с газетой. Тишина. Вдруг: «Цель!» Все встрепенулись. «Опять?» — «Опять». Вздох. Нажимают кнопку. Бах! «Есть попадание». И снова тишина. Записывают в журнал: «17:30 — одна муха. 17:32 — вторая муха». И так изо дня в день.
И ведь вопрос назревает, товарищи! Раньше война — это наступление, оборона, окопы. А теперь война — это когда ты сидишь у себя на кухне, пьёшь чай, а по телевизору тебе так спокойно сообщают, что только что отогнали от дома пару назойливых комаров. И ты даже не отвлекаешься от бутерброда. Прогресс, блин. Когда самая страшная угроза превращается в рутинную работу для мухобойки.
Он, конечно, не пережил расставания. Но не потому, что любил, а потому, что я, уходя, сказала: «Да и посуду, кстати, за собой помой, сволочь». Он воспринял это как приказ и устроил на кухне бойню. Из карабина. По тарелкам.
Мой муж, как «Газпром», прислал отчёт о проделанной за неделю работе. В разделе «Бытовая инфраструктура» значилось: «Вынесен мусор. Отражена атака на холодильник (два бутерброда, йогурт). Подача горячей воды в ванную восстановлена после переговоров с котлом». Я читаю и понимаю, что это не шутка. Это его искреннее восприятие реальности. Для него моя истерика из-за сломанной стиральной машины — это «кибератака на логистический узел», а не «жена опять три часа ревела в подушку». И знаете, в какой-то момент это даже успокаивает. Подумаешь, геополитический кризис на кухне! Главное — экспортные поставки кофе по утрам не прекращались.
Зеленский выступил с важным заявлением об обмене. Он заявил, что это событие, безусловно, является значимым. И что после него произойдут другие события. Страна замерла, осмысляя глубину сказанного.
МАГАТЭ моей души сообщает: за отчётный период повреждений объектов, потенциально содержащих парня, не зафиксировано. Угроза создания крепкой семьи отсутствует. Всё спокойно, блять. Как в пустыне.
Включила новости. Диктор так бодро сообщает: «В выходные ожидаются сплошные осадки!» Я сижу, смотрю на него и думаю: «Дорогой, да ты хоть представляешь, как это звучит для одинокой женщины в пятницу вечером?» «Осадки». Это не прогноз, это диагноз. Это официальное уведомление, что твой план «выпить вина и наивно надеяться» отменяется. Природа солидарна с твоим одиночеством. Даже атмосферное давление давит на тебя, как бывший, который вдруг вспомнил о твоём существовании в два часа ночи. В воскресенье обещают «прояснения». Ну да, прояснится, что выходные кончились, а ты так и не вышла из халата. Это не циклоны, это такой сезонный посттравматический синдром. Осень, блять, внутри и снаружи.
Ходорковскому* пришёл штраф за то, что он, находясь в тюрьме, а затем в эмиграции, не отчитался как иноагент. Это как получить повестку за уклонение от армии, которую тебе вручили в колыбели.
В штабе «Хезболлы» царила напряжённая, почти библиотечная тишина. Главный стратег, отложив в сторону карты нефтеперерабатывающих заводов, уткнулся в толстый том «Топонимический словарь Земли Обетованной». Он нервно постукивал карандашом.
– Нет, всё не то! – вздохнул он. – «Хайфа» – это всего-навсего «красивый берег». Банальность! «Тель-Авив» – «холм весны». Пошлый символизм! Мы – Партия Аллаха, нам нужна глубина, нам нужна судьбоносная омонимия!
Младший лейтенант робко протянул листок:
– Кирьят-Шмона? «Город Восьмой»?
– Восьмой! – стратег просветлел. – Восьмой день творения! Аллах отдыхал, а они город построили! Вызов! Наглость! Вносим в список.
– А Нагария? – прошептал лейтенант. – Это просто «речка».
– Речка! – стратег вскочил, сверкая глазами. – Речка, которая впадает в море! Метафора тленности всего сущего перед лицом Вечности! Идеально. Запускать.
Так божественная логика, неподвластная умам военных аналитиков, обрушила огонь на город Восьмого дня и реку Суеты.
Создали систему, чтобы ракеты не прорвались. А прорвался бюджет. И теперь главная задача — защитить казну от защитников. Жизнь, конечно, бесценна. Но десять миллиардов — это уже конкретная цена.
Жизнь, товарищи, она такая штука. Всё время куда-то движется. И человек, соответственно, тоже. Вот, к примеру, гражданин собрался из Москвы в Ульяновск. Гражданин на колёсах. Ну, не он сам на колёсах, а его транспортное средство. И находит он авиакомпанию с гордым, боевым названием «Победа». Думает: вот оно! Победа над расстоянием, над обстоятельствами, над неподвижностью!
Приходит. А ему говорят: «Победа» — она, конечно, победа. Но не над твоими обстоятельствами. Мы, может, и самолёт поднимем, а вот твоё, понимаешь, кресло… Это тебе не штурмовик. Это — отдельная история. И аккумулятор от него — это вообще особая операция. Мы вам всё доставим. Но не вместе. Самолёт — отдельно, кресло — отдельно, батарея — отдельно. А вы уж там, в Ульяновске, как-нибудь соберите себя воедино. Главное — дух победы не теряйте.
И сидит человек и думает: вот она, высшая форма победы. Когда ты победил всё, включая здравый смысл пассажира.
В славном граде Дубае, что в Арабских Эмиратах, случилась престранная история. Генеральный консул, человек основательный, проснулся среди ночи от мысли столь ясной, что хоть сейчас в газеты печатай: «А ну как, среди вверенных моему попечению россиян, пострадавших нет?» И ведь действительно, не оказалось! Обрадованный сим открытием, чиновник немедля составил донесение, в коем пространно изъяснял, сколь спокойна и контролируема обстановка и как тщательно проверено отсутствие всяческих пострадавших, коих, повторяем, не имеется. Телеграф застучал, разнося благостную весть. А наутро, когда канцелярист осмелился спросить: «Ваше превосходительство, а от какой, собственно, напасти мы удостоверили благополучие подданных?», консул, попыхивая трубкой, отвечал с достоинством: «От всякой, друг мой, от всякой заранее. Ибо ежели мы ныне столь убедительно доказали, что пострадавших нет, то, стало быть, и быть не может. Сия логика железная есть лучший оплот спокойствия». И с тех пор донесения о неслучившихся бедствиях и непогибших гражданах отсылались еженедельно, в порядке профилактики.
Сижу, значит, смотрю новости. Дикторша такая строгая сообщает: «Российский посол поблагодарил Баку за помощь в доставке гуманитарной помощи Ирану». Я чаем поперхнулся. Картина маслом вырисовывается: наш мужик в глухой деревне последнюю картошку в мешок складывает — «гумпомощь для Донбасса». Потом этот мешок везут, везут... И вот он, оказывается, уже в Иране! А мы, как те самые Наф-Наф с Нуф-Нуф, через своего посла говорим Азербайджану: «Спасибо, братья, что помогли нашему иранскому брату наш же мешок передать!». Классика. Страна-благотворитель, которая сама на всём готовом живёт. Скоро, глядишь, Эфиопию будем благодарить за то, что они согласились принять нашу гуманитарную помощь... для голодающей Швейцарии. Чтобы уж совсем логично было.
Наш расчёт БПЛА работает как филиал «Яндекс.Еды». У нас план — семь вылетов в смену, начальник требует отчёты о погодных условиях, как будто мы не на передовой, а в аэропорту «Домодедово». Говорит: «Ребята, низкая облачность, видимость плохая, вылет отменяется. Сидите, чай пейте». А мы ему: «Товарищ командир, так там же окоп противника намечается!» А он: «А я тебе что, начальник метеослужбы? У меня KPI по безопасности полётов! Не выполним — премии лишим». Вот и живём: враг думает, что его выслеживает безжалостная машина войны, а на самом деле его караулит хмурый оператор, который уже отработал шесть вылетов за смену и мечтает, чтобы пошёл дождь и его наконец отпустили домой.
Ну что, все ждали, что Валера Леонтьев, как обычно, устроит на день рождения шоу с фонтанами, голубями и пресс-конференцией для «Газеты.Ру». А он, пацан с седыми висками, взял и смылся из Москвы накануне. Типа, директор его, Борис Чигирев, там планы какие-то озвучивает, а сам именинник уже ночью на такси до аэропорта, как школьник с родительского собрания. Мудро, чё. Всех этих поклонников с тортиками, журналистов с дурацкими вопросами — на хуй. Сидит теперь, наверное, где-нибудь на даче, водку с огурцом потягивает и ржёт. Потому что настоящий праздник — это когда тебя нахуй никто не трогает.
