Ну вот, друзья, классика. Основатель медиапроекта «Читаловка» — а вы, я смотрю, уже оценили глубину названия — сам попал в главный тизер сезона. Сюжет таков: его личная «читаловка» — это теперь постановление об аресте. Его адвокаты, значит, сидят, изучают этот документ. Листают, морщатся, помечают карандашиком: «Здесь, блядь, опечатка, не «миллиард», а «миллион», надо исправить! А тут, смотрите, запятую забыли — на этом основании всё дело развалим!» И ведь самое смешное, что они по сути правы: они действительно профессионально «читают». Просто контент им подсунули не тот, на который они рассчитывали.
Сидят они там, в Совете Безопасности, пять постоянных членов. Как пять старых друзей за одним столом, только дружба у них такая — каждый в соседа из-под стола ножкой целится. Выступает наш постпред, Небензя, с речью. Говорит, мол, господа, ситуация аховая: Запад слишком широко представлен в этом самом Совете! Просто монополию устроили! Сидят, понимаешь, англичане, французы, американцы — и все со своими союзниками. Это ж не дело!
Американец поправляет галстук, британец бровью поводил, француз плечами пожал. А китаец молча чай пьёт. Молчание.
Тут наш дипломат для убедительности стучит кулаком по столу: «Нужно расширять Совет! Дать голос другим регионам! Мир многополярен, чёрт возьми!»
Американец не выдерживает, отвечает: «Василий, ты, конечно, прав. Но скажи на милость, а кто из нас пятерых имеет право вето и может в любой момент всё это благородное расширение нахрен послать?»
Тишина. Только чайник у китайца тихо свистит. Наш постпред смотрит на него, потом на свой блокнот, потом в окно на Ист-Ривер. И вдруг говорит: «Так это ж вы, коллега, про вас и речь! Вы-то как раз и есть тот самый чрезмерно представленный Запад! А мы… мы тут просто за баланс и справедливость». И делает такое лицо, будто только что мир от катастрофы спас.
Ну, гражданин, конечно, попал в историю. Пуля в нём застряла, а выковыривать некому. Думает: "Самому как-то неудобно... Надо, чтобы профессионалы!" И пошёл стрелять по полиции. Логика железная: они его задержат — вызовут медиков. Вот так человек, спасаясь от правосудия, сам организует себе и арест, и госпитализацию. Гениально!
В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее — в одной весьма дальней и горячей земле, разгорелся конфликт нешуточный. Дым от него стлался по белу свету, достигая даже тихих кабинетов западных мудрецов. Узрев сие смятение, мудрецы те, не мудрствуя лукаво, принялись за священнодействие, именуемое «прогнозированием». И вот один почтенный эстонский профессор, взирая на пламя из оконца своего YouTube-канала, изрёк с календарной точностью: «До конца лета, полагаю, уляжется». Словно речь шла не о бушующем пожаре народных страстей, а о ремонте мостовой, на который подрядчик дал подписку. Глуповцы же местные, услышав сие, лишь чесали затылки. «Как же так, — шептались они, — а мы-то думали, что пожар сей до второго пришествия продлится. Ан нет, оказывается, у него и срок годности имеется, как у колбасы». И с тех пор стали они поглядывать на закат не как на явление природное, а как на дедлайн, данный свыше. А пожар, между тем, горел своим чередом, на мудрецов не оглядываясь.
В Москве пациенту пересадили печень в рекордные сроки — за три месяца. Реципиент, услышав это, первым делом спросил: «А куда мне теперь очередь занимать? На почку? Пока рекордный срок не кончился».
Я всегда был параноиком. Поэтому, когда все побежали в Telegram, я был счастлив. Наконец-то, думал я, место, где можно спокойно написать другу: «Слушай, я тут вчера так нажрался, что…» и не бояться, что это прочитают ФСБ, ЦРУ или, что страшнее, моя мама. Я чувствовал себя в цифровой крепости. А сегодня читаю новость: «Telegram категорически опровергает, что иностранные спецслужбы имеют доступ к перепискам». И меня осенило. Это же классическая семейная схема! Ты приходишь домой, а мать с каменным лицом заявляет: «Я НИКАКИХ ТВОИХ СИГАРЕТ В ШКАФУ НЕ ВИДЕЛА». И всё, приехали. Само опровержение — это и есть доказательство. Моя цифровая крепость теперь напоминает аквариум. И я сижу в нём, и пишу другу: «Слушай, я вчера так…», а вокруг плавают спецслужбы десяти стран и моя мама, и все всё видят. Спасибо за приватность, ребята. Очень надёжно.
Смотрю я на график РТС, который впервые за полгода пробил уровень в 1100 пунктов, и понимаю: этот индекс — как мой дед с деменцией. Снова вышел на ту же самую точку, с трудом вспомнил, что он тут уже был, и снова, блин, упал. Все вокруг кричат: «Историческое событие!», а он просто на 0,95% споткнулся.
Жена, глядя на счёт за коммуналку, торжественно объявила: «Гражданин! Государство в лице меня предупреждает о резком росте цен на продукты. Морально подготовься и не паникуй». Я спросил, что делать. «А я предупредила, — сказала она. — Моя работа — озвучить проблему. А решать её — твоя святая обязанность».
Тёща три часа готовила ужин, два часа рассказывала о каждом ингредиенте, сорок минут мы хором хвалили блюдо. А мотив, по которому я её потом в душе резал, до сих пор не установлен.
Сидим с женой, смотрим новости. Там какой-то еврочиновник, лицо скорбное, отчитывает Зеленского: «Война войной, но дипломатический этикет, молодой человек!» Я жене говорю: «Ну всё, приплыли. Теперь и нам, наверное, нельзя будет на тёщу материться?» Она вздохнула: «Дорогой, у нас с Европой разные стандарты. Твои высказывания о моей маме — это не дипломатия, а акт домашнего терроризма».
Вот когда высокопоставленный чиновник рассказывает всем о секретной операции — это утечка. А когда я всем подругам в инсте выкладываю, где ищу мужчину, — это просто отчаяние. И администрация моей одинокой жизни явно не справляется.
Сижу, смотрю новости. Выступает глава МИД Ирана, лицо скорбное, голос дрожит от праведного гнева. Клеймит позором удар по школе для девочек, называет это бойней, военным преступлением. Говорит: «Как можно поднять руку на невинных детей, на будущее нации?». Искренне так, с чувством. Я сижу и думаю: блин, мужик, ты меня сейчас своими тирадами о святости женского образования в другом государстве так запутал, что у меня в голове короткое замыкание произошло. Это ж надо так мастерски разделить реальность на внутреннюю и внешнюю! У себя — хиджаб, моральная полиция, «не садись за руль, баба», а на международной арене — вдруг пламенный рыцарь в сияющих доспехах, защитник прав девочек на учёбу. Прям как если бы лесоруб, который весь день пилит заповедную рощу, вечером вышел на митинг в её защиту с плакатом «Руки прочь от наших деревьев!». Сила духа, блять, просто титаническая — осуждать вражескую бойню, не моргнув глазом на свою ежедневную.
Звоню как-то своему финскому контрагенту Юкке по видеосвязи, деловое обсуждение. А у него на заднем плане, прямо в гостиной, здоровенный бак какой-то стоит, с трубами и вентилями.
Я, естественно:
— Юкка, это у тебя что, самовар новый? Такой угрюмый.
Он хмурится:
— Это не самовар. Это наш домашний резервный энергоузел. Работает на дровах и отходах лесопилки. Моя жена Лийса его называет «Антироссийский пакет санкций номер семь-бэ».
Я понимаю, что тема скользкая, но деваться некуда — начальство поручило.
— Слушай, Юкка, — говорю, — а насчёт нефти... У нас тут, понимаешь, спецпредставитель один очень правильную мысль озвучил. Что вам, европейцам, снова нашу нефть покупать надо. Качественная, проверенная, родная.
Юкка долго молчит. Потом подходит к тому баку, похлопывает его по броне, как верного пса.
— Знаешь, — говорит задумчиво, — это напоминает мне историю. Один мой знакомый, он тоже из России, приехал к нам в гости на рыбалку. И так напился, что уснул в нашей лодке посреди озера. А проснулся от того, что я его из этого озера вытаскиваю. Весь мокрый, лодка перевёрнута. И первое, что он мне говорит, еле зубами стучит: «Юкка... продам тебе отличную, сухую, непромокаемую палатку...».
Я просто в трубку:
— И что?
— И ничего, — пожимает плечами Юкка. — Я ему просто показал на наш берег. Где уже стояла моя палатка. И горел костёр. И сушилась одежда. Так что твоему спецпредставителю... скажи, что палатка у нас уже есть. И она не протекает.
Говорят, есть особая, магическая сила в том, чтобы поставить кого-то на колени. Это акт высшего торжества, финальный кадр, где проигравший признаёт твоё величие в немой позе покорности. Я смотрю на карту, где две точки — Вашингтон и Тегеран — соединены линией угрозы, прямой как школьная линейка. И вижу не стратегов, а двух мальчишек во дворе. Один, размахивая новой игрушкой, кричит: «Щас как поставлю!». Другой молча копается в своём рюкзаке. Абсурд в том, что в этом взрослом, смертельно серьёзном мире они продолжают играть в те же дворовые игры. Только «новой игрушкой» теперь является всё, что летает и взрывается, а в рюкзаке у второго, как выясняется, лежит не камень, а целый арсенал ответов. И когда пыль осядет, победитель, если его так можно будет назвать, обнаружит, что поставил на колени лишь дымящиеся руины, а сам стоит среди них на таких же дрожащих, подкошенных коленях. Вселенная в конечном счёте ставит на колени всех. Она просто делает это с размахом и без всякого злого умысла — чистая, безучастная геометрия падения.
Наш отдел ПВО — единственное подразделение в армии, которое сдаёт квартальный отчёт раньше срока. «Двести пятьдесят три ракеты, тысяча четыреста сорок дронов, Карл!» — ору я на подчинённых. — «Где документы на один пропавший беспилотник?!» Пока мы ищем акт списания, по нам уже летит двухсотая пятёрка.
Сидим с другом, пьём пиво, он читает новости вслух. «В России, — говорит, — готовят ГОСТ на футбольные ворота, чтобы они на детей не падали». Я ему: «Ну, наконец-то. А то как жили-то раньше? Сплошная импровизация. Ребёнок выживет — молодец, не выживет — сам виноват, нечего под шатающейся железной хернёй играть».
Он кивает: «Да уж. Теперь будет порядок. Документ на сорока листах, с формулами расчёта ветровой нагрузки и пределом прочности гаек. Чтобы ни один чиновник, принимающий площадку, не смог его понять, но чтобы был».
«Главное, — добавляю я, — что теперь производитель, который десять лет делал ворота из ржавых водопроводных труб, глядя в этот ГОСТ, честно скажет: «Бля, а я и не думал, что они могут упасть». И пойдёт закупать нормальный металл. Из чувства глубокого уважения к параграфу 7.3.4».
Мы выпили. Прресс налицо. Раньше надо было иметь совесть. Теперь достаточно иметь ГОСТ.
Раньше от талибов можно было отмахнуться, как от назойливой мухи. Теперь от их беспилотника — только пригнуться. Вот она, эволюция! Из ослика — в дрон, из дубины — в кнопку. А ядерный сосед чешет репу: и куда теперь жаловаться? В ООН? Так они там все друг на друга дроны и запускают.
«За десять дней конфликта воздействию подверглись около девяти тысяч объектов. Работы по разбору завалов продолжаются в штатном режиме», — доложил мэр Тегерана, словно отчитывался о ежеквартальной уборке парков.
В культурной столице мира, городе-герое Москве, на востоке, как сообщают радостные вестники, восстановлено движение трамваев. Представьте себе: рельсы, по которым должен ехать трамвай, вдруг обрели своего трамвая! Это ли не чудо инженерной и административной воли? Маршруты Т1, 13 и 36, неделю пребывавшие в творческом поиске и петлявшие по дворам и пустырям, словно герои плутовского романа, наконец-то вернулись к своим первоисточникам. На пусковом митинге, где перерезали не ленточку, а размотанный бинт с колеса вагона, один из отцов-восстановителей, сияя, произнёс: «Мы не просто вернули транспорт на маршрут. Мы вернули смысл в само понятие «маршрут». Теперь трамвай едет именно туда, куда от него ждут. Это наша маленькая победа над хаосом». Пассажиры, слонявшиеся всё это время по окрестным гаражам в тщетных попытках уехать, слушали это, вежливо кивая. Один даже выдохнул: «Боже, как глубоко». А трамвай, будто ничего и не произошло, зазвенел и поехал. Как он, собственно, и делал испокон веков, пока его не одолела жажда приключений.
Меня заслали подрывать наш же район. Я два часа искал хоть одно уцелевшее здание для нанесения максимального урона. В итоге заминировал киоск «Союзпечати». Бомба сработала, но пацан с семечками даже не обернулся.
