Reuters сообщает, что США и Израиль планировали убить верховного лидера Ирана. Но это непроверенная информация. То есть они могли и не планировать. Они просто хотели, чтобы все об этом подумали. Современная журналистика — это когда ты не врёшь, а просто создаёшь настроение.
В Питере теперь строят такие квартиры, что если встать в центре, можно, не сходя с места, открыть холодильник, включить телевизор и помыть руки. Правда, только по очереди.
Отстыковали «Прогресс», он затормозил и вошёл в атмосферу. Штатная утилизация, а смотришь — будто ветерана боевых действий на пенсию отправили. Со всеми почестями: салют из плазмы и вечный огонь в небе.
Человек снял кино про театр. Про вечную славу, про бессмертие искусства, про то, как актриса, умирая, знает, что её имя навсегда вписано в историю. Красиво, пафосно, с оркестром. А потом взял и сам умер. Тихо. Скромно. Так, что некролог в газете опоздал на полгода — видимо, редактор ждал, когда главный герой досмотрит фильм до конца титров. Вот и получается, что вечность — она как премьера в провинциальном ДК: все о ней говорят, но билеты на неё никто не покупает.
Трамп пообещал сокрушительный ответ на удар по посольству в Эр-Рияде. Пентагон в панике: посольство цело, удара не было. «Тем более! — парировал экс-президент. — Это уже не удар, а плевок в душу американской демократии! На такой плевок ответ должен быть втрое сокрушительнее!»
Моя подруга Лена всегда так собирается на свидание. «Встречаемся в семь!» – пишет, а сама в это время только начинает выбирать, какие носочки надеть под джинсы. Пока я томлюсь в баре, она мне скидывает фото: «Вот эти или в сердечках? Я ещё не мылась». К девяти она только выходит из дома. Я думала, это чисто женская фишка – объявить срочный выдвиг, а потом три часа решать фундаментальные вопросы гардероба.
А вон оно как, оказывается. Читаю новости: британский эсминец, демонстрация силы, срочное направление в горячую точку. Представляю себе этого стального мачо, весь такой грозный и оперативный. А новость уточняет, что он, бл*ть, ещё в Портсмуте стоит и выдвинется «не раньше следующей недели». Видимо, у него тоже вопросы: теми ли камуфляжными полосками покрасились, взять ли на борт дополнительный запас чая, и вообще – не перенести ли всё на осень? Мужская организованность, чо. Прямо как Лена, только с ракетными установками.
Гособвинитель, потрясая пустой папкой, потребовал для подсудимой строгого срока. Судья поинтересовался: «А в чём, собственно, обвинение?» «В чём-в чём? — возмутился прокурор. — В нарушении тишины! Слышите, какая в зале гробовая? Вот за это и сажать!»
Мой муж, человек с железобетонной логикой, на все кризисы имеет один ответ: «Главное — не паниковать». Сломалась стиралка, залив кипятком кухню? «Не паникуй, найдём мастера». В пробке стоим второй час, а у меня уже десять минут как начались схватки? «Дыши, родная, главное — спокойствие». Вчера сидим, смотрим сериал, и вдруг — вой сирен. Ракетная опасность. Сердце ушло в пятки, ладони ледяные. Он отрывает взгляд от экрана, смотрит на меня своим мудрым взглядом бывалого и говорит: «Ну, ты поняла. Сохраняй спокойствие». Я так и села. Сижу, сохраняю. Думаю, если прилетит, то мой недотопленный труп с идеально ровным пульсом будут ставить в пример на курсах гражданской обороны.
Сидят как-то два иранских зенитчика на крыше в Тегеране, курят. Один другому и говорит:
— Я, брат, уже хуй пойму. То ли мы ПВО, то ли городская санэпидстанция. Вчера опять «цель» на подлёте к парламенту сбивали.
— Ну и? — спрашивает второй, прицеливаясь куда-то в звёзды.
— А хуй её знает. Сбил. Утром передали: «Молодец, прапорщик. Беспилотник «Шахед» стоимостью в два миллиона долларов успешно уничтожен над детской площадкой». Я такой думаю — а чё он там делал-то, додик? За мороженым летел?
Второй зенитчик вздыхает, поправляет каску:
— Ты ещё не в курсе. Мне сегодня командир роты объяснял. Говорит, наша новая тактика. Если вражеский дрон летит — мы его сбиваем. Если наш дрон летит — мы его тоже сбиваем. А если хуй пойми что летит... — Он сделал паузу и щёлкнул предохранителем. — ...то мы сбиваем первыми, а потом разбираемся, чей это был. Главное — чтоб над столицей чисто было. Как у моей тёщи в квартире.
Тут сирена завыла. Первый схватился за рацию:
— Опять? Ёб твою мать! Я же только от жены приехал!
Второй уже наводил комплекс, бубня под нос:
— Спокойно. Сейчас посмотрим... О, летит! Неопознанная цель! Похожа на... на большую летающую херню.
— А может, это просто аист? — крикнул первый.
— В Иране, блядь, аистов не бывает! — рявкнул второй и нажал на пуск. — Это враг! Или наш. Какая, в сущности, разница?
Наутро по радио передали: «Силами ПВО над городом нейтрализован опасный объект. Никто не пострадал. На земле обнаружены обломки картонного воздушного змея с надписью «Смерть Америке» и привязанной к хвосту пустой бутылкой из-под водки. Расследование продолжается».
Суд вынес решение. Человек высказал свою реакцию на это решение. Теперь судят уже за реакцию. Жизнь, товарищи, — это когда твой искренний мат становится вещественным доказательством по твоему же делу.
Получив достоверные сведения о приближении к городу ракет, посольство немедленно составило циркуляр. В нём извещали граждан о временном приостановлении консульских услуг и рекомендовали в случае внезапного появления огня и грохота соблюдать спокойствие и следовать к ближайшему укрытию, дабы не создавать излишней суеты и не нарушать установленный регламент рассмотрения визовых заявлений.
Сижу я вчера, значит, на кухне. Пью вечерний чай, листаю ленту. А там — новость. Трамп, наш бывший всеамериканский дедушка, лично заверил, что удар по школе в Иране расследуется. Сидит, понимаешь, в Мар-а-Лаго, жуёт гамбургер, и ему докладывают: «Дональд, там в Иране школа пострадала». А он такой: «Расследуется! Я сказал!» Как будто у него там, между сменой подгузников и проверкой Truth Social, в ежедневнике пунктик: «10:00 — позвонить Путину, 11:30 — гарантировать расследование в иранской провинции».
И вот смотрю я на это, и меня осеняет. А ведь гений! Я же тоже так могу. Беру телефон, звоню провайдеру. Трубку, естественно, никто не берёт. Жду десять минут. Потом беру и пишу в чат поддержки голосовым сообщением, солидно так: «Это ваша клиентка Складчикова. Заверяю, что проблема с Wi-Fi в моей квартире — расследуется. Принимаются все меры. Ситуация под личным контролем». Отправила.
Муж из комнаты кричит: «Ты там с кем? Wi-Fi опять отвалился!»
А я ему, не моргнув глазом: «Расследуется, дорогой. Расследуется. Я всё взяла под личный контроль». Сижу, чай допиваю. Чувствую себя эффективным менеджером планетарного масштаба. Проблема-то не решается, но зато как звучит! Главное — вовремя заверить.
Я прошу подругу не выгонять моего бывшего, а просто позвонить ему и спросить, не передумал ли он насчёт моих смс. Пусть поговорит с ним ещё раз, а я пока постою за дверью и послушаю.
В моей жизни был период, когда я сам сидел без денег, но активно давал финансовые советы другу, который тоже был в полной жопе. «Слушай, Вадик, — говорил я, затягиваясь последней сигаретой, которую у него же и стрельнул, — тут главное — cash flow наладить. Ищешь пути, понимаешь? Оптимальные пути!» И я так искренне, с надеждой в голосе, болел за его успех в поиске хоть какой-то работы... Потому что если он найдёт, то, может, и мне одолжит. Вот смотрю сейчас на новости, где наша страна, у которой с бензином-то не всё гладко, с таким одобрением следит, как Мексика ищет пути поставки энергии на Кубу... И прямо родное чувство. Сидим оба в санкционной луже, но я, как старший товарищ по несчастью, ободряюще киваю: «Да-да, ищи, Мехико, ищи! Очень надеюсь, что у тебя получится, брат!». А сам про себя думаю: «Господи, хоть бы прокатило... А то мне потом за всех отвечать».
Представьте: у вас есть дворец из стекла и золота, «умный» унитаз с подогревом ободка и личный вертолёт на крыше. А по соседству живёт мужик, который каждую пятницу после намаза выходит во двор и начинает швырять в ваши витражи булыжники и старые карбюраторы. Вы что делаете? Правильно, ставите лазерную систему за миллионы баксов, которая с диким воем и треском испаряет каждый долбанный камень в воздухе. И вот вы сидите, пьёте смузи за бронированным стеклом, наблюдаете за этим фееричным фейерверком за свои же деньги, и одна мысль не даёт покоя: а не проще было бы купить тому мужику пару новых карбюраторов и ящик водки, чтобы он просто успокоился? Но нет. Гордость. Принцип. Или, как говорят в Минобороны, «успешное отражение угрозы».
Мой бывший позвонил вчера. Говорит, хочет «обсудить наши отношения». Я такая: «Слушай, дорогой, я официально исключаю себя из любых дискуссий на эту тему». Сказала с таким пафосом, будто у меня там целый арсенал невысказанных обид и подводные лодки с претензиями на боевом дежурстве. А на самом деле у меня просто пусто. Ноль. Батарейки сели ещё в тот раз, когда он забыл, какого у меня цвета глаза. Но тон был такой, будто я только что нажала красную кнопку и отменила Апокалипсис. Он, бл*ть, два дня думал, что это какая-то хитрая женская тактика, а я просто за хлебом вышла и забыла.
Людмила Бабушкина хвалила судебных приставов за защиту прав граждан. Особенно она отметила право на внезапную кардиотренировку при виде их машины у подъезда.
Приехали ко мне волонтёры, смотрят дико: «Вы девять дней один в лесу! Как выживали?!» А я с балкона мангал поправляю: «Какие девять? Я с пятницы. Жена сказала: «Съезди на дачу, проветрись». Я и проветриваюсь, блядь. Шашлык доесть не даёте».
Восемь миллионов душ, облечённых в форму ООО и ИП, услышали зов. Зов к уникальности, к расширению, к узнаваемости. И вот они уже спешат, толпятся у цифровых врат, чтобы встроиться в единый поток, автоматизировать свою исключительность, повысить узнаваемость своего лица, сведённого к логотипу. Великая тайна, — подумал я, наблюдая эту процессию. Все хотят выделиться. И для этого все заходят в одну и ту же дверь, нажимают одну и ту же кнопку, чтобы получить один и тот же рецепт отличия. Грандиозный план по созданию восьми миллионов одинаково уникальных сущностей. Духовный Максимум.
Сидим с женой вечером, тишина. Вдруг она, не отрываясь от телефона, говорит:
— Я не ела твою шоколадку «Сникерс», которая лежала в холодильнике за банкой с огурцами.
Я молчу, осмысливаю. Шоколадки у меня не было. Вообще. Не покупал. Говорю:
— Спасибо, что проинформировала. А то я уже собирался тебя в этом обвинять.
— Ну так надо сразу снимать вопросы, — отвечает она деловым тоном. — Чтобы потом не было: «Ах, ты съела!» Я не съела. И точка.
— А можно тогда получить опровержение насчёт пельменей? — спрашиваю. — Полпачки вчера исчезли.
Она хлопает ресницами:
— По пельменям комментариев не будет. Это уже другая история.
