В МИДе узнали, что в Персидском заливе разлили мазут. Срочно созвали пресс-конференцию, чтобы выразить озабоченность, глубокую озабоченность и ещё раз озабоченность. А Чёрное море — оно само как-нибудь.
В узком кабинете с картами на стенах собрались специалисты. Генерал, указывая указкой на Сирию, вещал о хитросплетении интересов. Полковник, глядя на Украину, кашлянул в кулак.
— Сергей Кужугетович, — осторожно начал он, — а не многовато ли фронтов? Наш-то, извините, ещё не совсем… урегулировался.
— В том-то и гениальность! — воскликнул генерал, озарённый идеей. — Это же передовой миротворческий опыт! Мы там наработали уникальные методики: как замирять города, как налаживать диалог между ракетными системами… Целый практикум! Да мы им сейчас, на Ближнем Востоке, такие мастер-классы устроим, что они ахнут!
— То есть, — уточнил полковник, — мы им — теорию мирных переговоров, а они нам…
— А они нам, — перебил генерал, мечтательно глядя в потолок, — практику. Безвозмездно. Опыт — сын ошибок трудных. Только чур, мы — учителя.
Я тут новости читаю, что наши туроператоры потратили больше двух с половиной миллиардов на эвакуацию туристов с Ближнего Востока. И понимаю, что у меня в жизни всё не так. У них — глобальный кризис, санкции, а они решают задачу со звёздочкой: как трёхсот Ивановых, обгоревших у бассейна в Шарм-эль-Шейхе, срочно доставить в родную Казань, чтобы они могли там жаловаться на погоду. Колоссальные деньги, логистика, самолёты... Моя же главная организационная задача в кризис — сделать так, чтобы доставка суши и мой Tinder-гость не приехали одновременно. Потому что объяснять курьеру, что этот полуголый мужик на моём диване — это не результат вчерашнего заказа, а свежая, так сказать, партия... это тоже требует определённых дипломатических усилий. Но бюджет, знаете ли, скромнее.
Вот смотришь на жизнь, как на хоккей. Ты на льду, ты в игре, ты рвёшься к чужим воротам, шайба на крюке — красота! И ты такой, полный благородных порывов, делаешь точную, выверенную передачу. А она — раз! — и летит прямиком в свои же ворота. И счёт открыт. Не в твою пользу.
И стоишь ты потом, товарищи, у бортика, чешешь макушку. Анализируешь. Вроде всё по науке: и силу рассчитал, и угол, и партнёра вроде видел. А оказалось — партнёр-то в чужой форме. Жизнь, она как тот самый соперник: подставится под твой лучший момент да так, что твоя же гениальность тебя же и накажет. Помог, понимаешь ли. Ассист оформил. Теперь в протоколе навечно: решающая передача. Только не своей команде, а чужой.
Вот и вся философия. Можно быть Панариным в атаке, но в итоге оказаться Даути в своих воротах. Играешь, играешь, а матч уже проигран твоей же самой красивой идеей.
Прилетаю домой, жена с порога: «Ты где был?!» Говорю: «Да так, у Сашки». Она хватает телефон, звонит Сашке и орёт: «Он у тебя?!» А Сашка ей: «Бля, точно! Только что по новостям сказали, что в нашем районе мужики пропадать начали. Срочно прекращаю все разговоры!»
И вот в тиши кабинета, где пыль оседает на глобусах прошлых войн, чиновник, стирая со лба каплю пота, ставит галочку: «Бункер уничтожен». Вселенная, листая свои чёрные каталоги, тихо хихикает, ибо знает: главный командный пункт давно перенесён в неуничтожимую субстанцию — в человеческую глупость.
В офисе на «Октябрьской» у нас есть традиция: каждое утро мы собираемся у окна и смотрим, оправдался ли прогноз погоды. Это наш маленький ритуал, вроде корпоративного сплочения, только бесплатный. Вчера Лида из бухгалтерии, наша главная метеоролог-любитель, с торжествующим видом зачитала сводку: «Москвичам пообещали снегопады в марте!». Мы переглянулись. За окном лежал полуметровый сугроб, наме́танный ещё в феврале.
— Лид, — осторожно сказал я, — так он уже есть. Снег. Вот он.
— Нет, ты не понимаешь! — парировала она, сверкая глазами истинного знатока. — Это февральский снег. А нам обещали именно мартовский! Сенсация!
Я посмотрел на серую, унылую крупу, падавшую с неба. И понял всю глубину замысла. Это не прогноз. Это — напоминание от вселенной. Типа: «Люди, не расслабляйтесь. Всё идёт по плану. Ваш привычный ад продлится как минимум до апреля». Обещание снега в марте — это высшая форма самоиронии целого мегаполиса. Мы не ждём чуда. Мы ждём, когда официально подтвердят наше привычное, родное, ежегодное состояние — «зима-не-сдаётся-блять». И в этой предсказуемости есть какой-то успокаивающий, почти медитативный ужас.
Сижу, смотрю новости. Диктор такой серьёзный: «Иран официально потребовал от США компенсации за агрессию». На экране — важный дядя в строгом костюме зачитывает ноту протеста.
И вот я представляю эту ситуацию в масштабах обычной подъездной жизни. Стоит этакий Рафик, местный авторитет, весь в золоте, бицуха как у быка. А ему тихий сосед Валера, который котлетой пахнет, суёт под нос бумажку.
— Рафик, — говорит Валера, стараясь не пищать, — вы вчера в лифте мне на ногу наступили. Я моральный ущерб понёс. Вот счёт. Прошу оплатить в течение десяти банковских дней. Копия — в нашу домовую УК.
Рафик медленно переводит взгляд с бумажки на Валеру, потом на свои кулачищи. Молчит. А Валера уже пятками к выходу из подъезда шаркает, но через плечо бросает: «Незаконное использование лифта в агрессивных целях! Я ещё в прокуратуру напишу!» И — смылся.
А Рафик стоит, листок в пальцах вертит. И главный вопрос — куда его теперь, этот счёт, девать? В урну выбросить — несерьёзно как-то. В рамку под стекло — тоже не вариант. В общем, испортил человек настроение. Настоящая дипломатия.
Наш отдел по работе с нежелательными отправлениями снова отличился. Прилетает, понимаешь, вторая партия иранских ракет «в дар». Не звонят, не предупреждают — просто бац, и они уже летят. А у нас протокол: вскрывать нельзя, возврат отправителю. Так и отрапортовали: «Все входящие объекты были вежливо отклонены до пересечения границы, в соответствии с политикой непринятия нежданных посылок». Самое обидное, что в первой партии, судя по всему, была какая-то электроника — теперь сидим, гадаем, может, там были запчасти для дронов или хотя бы пауэрбанки. Но правила есть правила: если тебе не заказывали экспресс-доставку горящих ракет с Ближнего Востока, ты обязан вежливо попросить курьера развернуться. Идеальная логистика — это когда ничего не доехало.
Читаю новость: «В Симферополе из-за разгерметизации газопровода возможны перебои. Специалисты прилагают усилия». И понимаю, что это — идеальная формулировка для описания моей личной жизни. У меня тоже постоянная «разгерметизация» всего: планов, нервов, туши на ресницах после дождя. И я тоже постоянно «прилагаю усилия». Весь мой день — это одно сплошное усилие. Усилие не заказать на завтрак торт, усилие сделать вид, что я запомнила имя нового коллеги, усилие не отправить бывшему голосовое сообщение на пять минут рыданий под Билли Айлиш. И главное — результат так же непредсказуем! Могут быть «перебои» с настроением, с готовкой ужина, с адекватностью. Но официальное сообщение от меня миру всегда одно: «Специалист (то есть я) прилагает усилия. О результатах будет сообщено дополнительно. Или нет». А газ-то хоть когда-нибудь дадут?
Жизнь, товарищи, устроена так: во дворе дерутся два соседа. Третий, из дома напротив, услышав грохот, немедленно хватает трубку. Не к участникам — куда там! — а прямиком к председателю домкома. «Алло! — говорит. — Я категорически осуждаю происходящее во дворе! Это безобразие!» Председатель, естественно, в ступоре: «А вас-то, собственно, что касается? Вы ж в другом подъезде прописаны!» А третий, уже положив трубку, удовлетворённо докладывает жене: «Всё. Позицию обозначил. Теперь совесть чиста». И садится ужинать с чувством выполненного глобального долга. А во дворе, между прочим, уже и стёкла бьют. Но это — уже не его проблема. Он осудил.
Концерт Захаровой отменили из-за «технических неполадок». Публика в шоке: как можно сорвать шедевр из-за какой-то ерунды? Оказалось, в гостинице сломался лифт, и она не смогла спустить свои чемоданы с чувством собственного достоинства.
В Ормузском проливе танкер под флагом Барбадоса дал задний ход, потому что капитан, паркуя судно, услышал характерный стук шарового шарнира подвески и решил перестраховаться.
Государство задолжало людям два миллиарда, но требует с них налоги аккуратно и в срок. Это как если бы бандит, укравший у тебя кошелёк, потом вежливо попросил у тебя же денег на проезд.
Генпрокурор США переехал жить на военную базу. Теперь его главная задача — обеспечить безопасность... самого себя. Идеальная метафора государства, которое защищается от собственных граждан.
Медведев и Рублёв в обстановке строгой секретности разработали план «Песчаный исход». Всё было продумано: фальшивые усы, побег через службу доставки «Яндекс.Еда» и главный вопрос — как незаметно вывезти из отеля восемь чемоданов бесплатных тапочек.
В редакции новостного агентства «Мега-Информ» царило вдохновенное напряжение. Главред, человек с лицом трагического мыслителя, вывел на доске заголовок: «В столице активизировались силы ПВО». Коллектив замер в благоговении.
— Гениально! — прошептал молодой репортёр. — Это же намёк на геополитическую турбулентность, на внутренние противоречия режима, на…
— Тише! — остановил его главред. — Не мешайте рождению истины.
Он долго смотрел на заголовок, курил, ходил кругами. Потом решительно подошёл к клавиатуре и под заголовком набрал: «Подробности не приводятся». В офисе воцарилась тишина, прерываемая лишь звуком клавиши Enter, вбивавшей эту фразу в историю.
— Но… почему? — не выдержал репортёр.
— Потому что, юноша, — устало пояснил главред, — подробности — это удел мелких лавочников от журналистики. Мы же творим чистую форму. Заголовок создаёт напряжение бытия, а лаконичное его отрицание — это и есть высшая правда. Мы сообщили всё. Абсолютно всё. Остальное — домыслы.
На следующий день их цитировали все мировые СМИ. Агентство получило премию. И никто так и не узнал, что «силы ПВО» — это была бригада дворников, поднявшая в небо мойку высокого давления, чтобы сбить засевшее на фонаре пьяное вороньё. Но эти подробности, разумеется, не приводятся.
Наш отдел так и не понял, почему менеджер Вадим, угрожая уволиться, первым делом отправил в чат фотографию своего пропуска, приложенного к шредеру.
Собралась как-то коалиция желающих. Желающих, разумеется, суверенитета. От всего. В первую очередь – от одного крупного северного соседа. Засели в прекрасном особняке, выпили кофе с круассанами за чужой счёт и приступили к выработке исторической декларации.
– Первый пункт, – провозгласил председатель, – мы более не признаём над собой никакой иной власти, кроме власти нашего собственного волеизъявления!
– Браво! – заголосили члены коалиции.
– Второй пункт: для легитимации нашего волеизъявления нам необходимо официальное, нотариально заверенное разрешение… – председатель замялся, покраснел и пробормотал, – …ну, вы понимаете, от кого.
В зале воцарилась могильная тишина, нарушаемая лишь хрустом круассана.
– А как же иначе? – взвизгнул кто-то с задних рядов. – Без бумажки мы – букашки, а с бумажкой – суверенные букашки! Это же дипломатия, чёрт побери!
Так и живут. Суверенно пишут запросы на разрешение дышать в свою сторону. Ожидают ответа. А пока – кофе, круассаны и гордое, ни от кого не зависящее ожидание.
Сижу, читаю новости. Наши новые ракеты куда-то в небеса летят, шпионские спутники на орбиту встают. Гордость распирает, честно. Решаю поддержать технологический суверенитет — сделать яичницу. Открываю холодильник. А там два яйца, и оба с таким видом, будто они последние выжившие после ядерной зимы. Стоят, такие дорогие. Смотрю на них, потом на экран с новостями про гиперзвук. И меня осенило. Всё понятно. Это не кризис. Это, блять, новая программа импортозамещения. Не яйца подорожали. Это теперь не яйца, а высокотехнологичные белково-желтковые модули для обеспечения продовольственной безопасности в условиях гибридных войн. Один такой модуль стоит как пол-ракеты, потому что его, наверное, тоже санкциями достали. Буду теперь есть его с молитвой и отчётом для Росстата.
