Сижу, значит, смотрю новости. Эксперт из Минздрава предлагает бороться с пьянством на Алтае лекциями о вреде и повышением цен. Мол, информированность повысим — здоровье нации улучшится. Жена с кухни кричит: «Вот видишь! А ты мне в прошлое воскресенье, когда я тебе про твои ночные посиделки с друзьями лекцию читала, сказал, что я не эксперт! Оказывается, я на передовой медицины была!» Задумался. Может, и правда, вместо того чтобы бутылку в воскресенье искать, лучше жену послушать? Она, конечно, не Клименко, но риски потребления расписывает так, что волосы дыбом встают. И цены на моё спокойствие взвинчивает мастерски. Только вот беда — её лекции, в отличие от водки, ни кедровыми шишками, ни даже настойкой боярышника не закусишь.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает: «В Госдуме предложили конфисковывать имущество не только у коррупционеров, но и у их родственников».
Жена замирает с чашкой чая. Потом медленно поворачивается ко мне:
— Ты, случайно, в Госдуме не работаешь?
— Нет, — говорю, — ты что?
— А то я тут на тебя квартиру на маму переписала, машину на брата... На всякий пожарный случай. Как думаешь, они это уже отслеживают или нам ещё есть время твою бабушку в соучастницы записать?
Я смотрю на её испуганные глаза, на экран, где уже показывают сюжет про конфискованный особняк, и вдруг осознаю.
— Дорогая, — говорю я, медленно проводя рукой по лысине. — А кто, по-твоему, вчера приходил, тот лысый с кейсом... наш новый «двоюродный брат» из прокуратуры?
Вот смотришь на мир, граждане, и диву даёшься. Там война, там кризис, политики штаны протёрли, разогревая обстановку до белого каления. Весь мир — как плохо протопленная хата: сквозняки, сырость, все мёрзнут и злятся. И в этот самый момент, когда так нужен жар, чтобы согреться и хоть на минуту забыть про эту свистопляску, — главный мировой обогреватель, СПГ, берёт и садится на диету. Экспорт падает. То есть, понимаете, парадокс: чем больше в мире политического пекла, тем меньше реального газа в трубах. Выходит, единственное, что сейчас стабильно греет планету, — это новости с Ближнего Востока. Сиди и парься.
В некотором государственном учреждении, коему было вверено дело тонкой очистки политического горизонта, вдруг озаботились неисполнимостью предписаний. Шлёшь, бывало, исправного агента, снабдив его и инструкцией, и ядом, и прочими атрибутами прогресса, — а он, окаянный, не только не исполняет, но ещё и в оборонительный гарнизон записывается, да оттуда восторженные отчёты шлёт о стойкости и патриотизме объекта! Созвали, наконец, комиссию из генералов от бюрократии. Долго мыслили, сопоставляя календарь попыток с рапортами об осечках, пока один, самый догадливый, не воскликнул, хлопнув себя по лысине: «Господа! Да мы же, сами того не ведая, открыли новый метод патриотического воспитания! Теперь каждому новобранцу — по одному бесплатному покушению для закалки духа!». И порешили считать двенадцать провалов успешно проведённым курсом морально-волевой подготовки.
Сидят два буровика в столовой, один другому новость с планшета тычет: «Слышь, Богданов заявил, что технически можем добычу нарастить! Мощь, говорит, нереальная!»
Второй, не отрываясь от котлеты, тычет вилкой в сторону холодильника: «Ну, технически я могу встать, дойти до того холодильника, отодвинуть Людку, которая там йогурт прячет, достать её заначку с мясом, нажарить себе стейк с трюфелями и запить коньяком. Технически-то могу».
«И чё?»
«А по плану у меня — эта резиновая котлета. И двадцатиминутный сон лицом в салате «Весна». Так что пусть их техническая возможность сама себя и наращивает, а мне график портить не надо». И, доев последний кусок, аккуратно кладёт голову прямо на тарелку с оливье.
Вот что значит жить в эпоху цифрового прогресса. Раньше, чтобы потерять эрекцию, мужчине нужно было увидеть жену в бигуди и в огуречной маске. Теперь достаточно открыть историю браузера. Он, конечно, не ревнует к актёрам. Он в ужасе от режиссёра. Потому что осознал: всё это время он занимался не сексом, а тупо дублировал титры. И его роль, судя по бюджету жениных фантазий, была эпизодической. А его собственный «главный герой», узнав, что его собираются заменить на команду каскадёров с гидравликой, просто вышел из проекта, хлопнув дверью.
Читаю новость: «Десять российских легкоатлетов выполнили нормативы на зимний ЧМ в Польше!» Ну, думаю, наконец-то! Прорыв! Спортивная нация! Открываю – а там: прыгун в высоту Илья Иванюк и прыгун тройным Илья Телькунов. И всё.
Сижу, считаю. Два Ильи. Десять спортсменов. Гениальная математика. Видимо, каждый Илья настолько крут, что засчитывается за пять человек. Иванюк один – уже полкоманды в высоту улетел. Телькунов тройным прыгнул – и его в тройном размере посчитали, а оставшиеся два места – это их шансы на медаль, которые тоже прошли норматив.
В итоге на чемпионат едет сборная Ильев: два тела, десять душ и один общий на всех чемодан с формой, на котором срочно пишут: «Илья №1» и «Илья №2-10».
Сидит прапорщик в катарском штабе ПВО, видит на радаре целую охапку иранских ракет. В панике звонит эмиру:
— Ваше высочество! Целимся, блядь! Разрешите открыть огонь?!
А эмир, не отрываясь от телевизора с повтором финала ЧМ-2022, отвечает:
— Стой! Не торопись! Семь штук? Отлично! Считай это групповым этапом. Сбивай всех, но красиво — чтоб как салют в честь нашего кубка. А эти две, что потише... — эмир прищурился, разглядывая экран радара на своём айпаде, — это, блядь, VAR проверяет.
Пришёл я на «Бег» Булгакова в наш театр. Сижу, смотрю на этих несчастных генералов, которые мечутся между Парижем и Константинополем, не могут никуда приткнуться, тоска зелёная. И вдруг ловлю себя на мысли: «Блин, да я же их уже третий год смотрю!» Это ж не спектакль, а какой-то кармический ад. Артисты уже поседели, а их персонажи всё бегут. Я в антракте, не выдержав, к гардеробщице: «МарьИванна, ну когда же этот «Бег» закончится?» А она, не отрываясь от вязания очередного бесконечного шарфа, вздохнула: «Дорогой, а он и не начинался. Это просто фойе. Спектакль — в следующей жизни».
Ну вот, Трамп опять за своё. Заявил, что не в восторге от военного сотрудничества с Британией. Мол, база Диего-Гарсия — так себе, союзник подкачал. Сидят там в Пентагоне, чешут репу: как ему объяснить, что это не ларёк с шаурмой, где можно торговаться и требовать свежего мяса? Это многовековая традиция, блин! А он, практичный мужик, считает: зачем нам эти британцы с их чаем да церемониями? Давайте лучше с кем-нибудь договоримся, кто реально может помочь. С Мексикой, например! Чтобы они свою стену не просто охраняли, а с неё, со стены, по врагам ракетами лупили. Вот это будет военное сотрудничество, которое действительно впечатляет!
Читаю новости, понимаю — что-то не так. Стиль хромает. «В Адыгее двое детей получили осколочные ранения...» Сухо, канцелярщина! Где образ? Где метафора? Беру красный карандаш, правлю: «В Адыгее двое юных существ, этих хрупких сосудов будущего, внезапно и грубо наполнились острыми осколками настоящего...» Гораздо лучше! Звонок в редакцию: «Мурат? Кумпилов? Слушай, твой Telegram-канал — это же литературный беспредел! Ребят жалко, конечно, но про «сосуды будущего» ты хоть спросил? Они же теперь, понимаешь, сидят в палате и спорят, кто из них амфора, а кто — фаянсовая ваза для гладиолусов!»
Вчера сижу в Театре наций, смотрю на сцену. Вручают премию управленцам культуры. Ведущий выходит, такой пафосный: «И лауреат в номинации «Эффективный менеджмент культурного наследия»…». А я смотрю на этого дядьку в дорогом костюме, который поднимается за статуэткой, и меня осеняет. Это ж гениально. Они собрали полный зал людей, которые всю жизнь играют в «освоение бюджета» и «стратегическую сессию». И вот кульминация — он берет статуэтку, делает паузу, и в абсолютной тишине зала произносит: «Спасибо моей команде... за терпение». И тут я понял: это не церемония, это кастинг. И все они только что прошли пробы на главную роль в пьесе «Стабильность».
Я, конечно, понимаю, что в наше время мужская ревность — это диагноз. Но чтобы вызывать скорую для его подтверждения? Гениально.
Вот представьте картину: приезжает мужик с разбитым сердцем, а к нему на дом — бригада с разбитыми носами. Романтика.
«Вы чего тут с моей бабой шепчетесь?!» — «Так мы, гражданин, давление меряем…» — «Ага, щас я вам померяю давление черепом об асфальт!»
И ведь самое смешное, что после такого вызова у жены действительно давление подскочит до космических значений. И ей снова придётся звонить 03. Но это уже будет другая бригада — та, что дежурит у кабинета челюстно-лицевого хирурга.
Иду я как-то в магазин за хлебом. А там — пустые полки. Подхожу к кассирше, такая вся в энтузиазме, спрашиваю: «А где хлеб?» А она мне: «Ой, знаете, у нас сегодня такая ситуация! Мы очень сожалеем и приносим вам свои глубочайшие извинения!» И протягивает мне не бумажку, а целый ламинированный сертификат с водяными знаками и печатью гендира. Стою я, держу эту грамоту, а желудок уже урчит. И я такая: «Слушайте, а можно я эти извинения на тост намажу?» Она, не моргнув глазом: «К сожалению, тостера тоже нет. Но мы можем оформить дополнительные соболезнования — они идут с бонусным штампом».
Я вот читаю, что у нас теперь типографию конфискуют как орудие преступления. И понимаю, что моя жизнь — это сплошная незаконная деятельность, просто пока не поймали. Мой рот — это типография, печатающая глупости. Мой мозг — издательство, выпускающее тиражом в одну штуку панические брошюры «А что, если он мне не перезвонит?». Моя кровать — цех по производству одиноких вечеров с браком. По этой логике, у меня должны были всё изъять ещё в 2012-м. Но нет, видимо, моя продукция государству не интересна. Обидно. Я тут целый склад невостребованных чувств содержу, а они какую-то «Печатню» забрали. Хотя стоп... Может, это и есть акт милосердия? Чтобы мои брошюры одиночества никто и никогда не напечатал.
Наставники российских спортсменов, завоевавших медали на Паралимпийских играх, единогласно подтвердили высочайший уровень подготовки. Это как спросить у мамы: «Я гениальный ребёнок?» и получить трёхтомный экспертный отчёт с графиками, нотариальной печатью и видеоприложением, где она это же самое говорит под присягой. Система выдала себе справку о гениальности, заверила её в отделе по выдаче справок о гениальности и теперь требует, чтобы все соседи запрыгали от восторга. Осталось только вручить ей же медаль «За объективность в оценке самой себя». В профиль. Золотую.
Приходит боевик к эмиру и докладывает:
— О, повелитель правоверных! Мы совершили великое деяние! Разгромили гнездо русских неверных в деревне Нгозо! Сожгли их свитки, разбили странные изображения с огромными носами...
Эмир, человек образованный, вскидывает бровь:
— Русских? В нашей глуши? Ты уверен?
— Как в Коране! Видели своими глазами: бороды, длинные одеяния, все в цепочках... Они ещё хором выли на непонятном языке: «Во-о-онзо-во-онзо-май-ло-рд»...
Эмир медленно закрывает лицо руками.
— Несчастный дурак! Это была не РПЦ! Это приехали японские этнографы записывать обряды племени йоруба! Их продюсер из Sony уже звонил... Он сказал, что вы уничтожили единственную запись их хита «Вонзо-Вонзо», который должен был взорвать чарты!
Сидят во Внуково два прапорщика, дежурят. Один, сонный, бубнит:
— Ну что, опять ни хрена не летает. Три дня, блядь, тишина. Как в сорок пятом после Победы.
Вдруг диспетчер орёт:
— Внимание, борт из Дубая, курс на посадку!
Поднимается суета, мигалки, все бегут. Прапорщики смотрят в ночное небо, видят огонёк.
Второй, постарше, цинично так:
— Дубай... Город, блядь, где золотые унитазы и шейхи на бугатти. Интересно, сколько он там кружил, пока у него в салоне шампанское не кончилось?
Самолёт приземляется, подкатывает трап. Дверь открывается, и выходит один-единственный пассажир — загорелый мужик в расшитой тюбетейке, с пустым чемоданом на колёсиках и пятью пакетами «Дьюти-Фри». Он еле стоит, глаза мутные.
Первый прапорщик ему: «Ну что, герой? Три дня тебя ждём! Документики!»
Мужик, делая шаг и спотыкаясь о свой же чемодан, роняет пакеты. Оттуда с грохотом вываливаются десятки одинаковых бутылок «Johnnie Walker». Он смотрит на прапорщика пустым взглядом и сипло выдаёт:
— Братан... Ты не поверишь... Я... я всё это время искал, где у них тут, блядь, НА ВЫХОД.
Смотрю новости. Наш высокий чиновник говорит, что инспекторы МАГАТЭ — это просто рупор Запада. И такой поворот сюжета до боли знаком. Знакомишься с мужчиной, а он с порога заявляет, томно поправляя кадык: «Все твои подруги — стервы и настраивают тебя против меня». И ты думаешь: блин, а кто сейчас орёт, как тот самый рупор на стадионе? И главное, в обоих случаях следующий вопрос один: «Дорогой, а где тогда взять независимых экспертов, которые подтвердят, что ты не козёл?». И в ответ — гробовая тишина. Потому что единственный кандидат — это твой кот, а он уже демонстративно вылизывает под хвостом, показывая своё отношение к экспертизе.
Три мужика сидят в трёх разных камерах, отвернувшись друг от друга и не разговаривая. А между ними на табуретке — надзиратель Оман. И орёт на весь коридор: «Я, между прочим, выходы знаю! Со всеми сторонами контакт налажен!» А сам ключи от этих выходов в прошлый кризис Ирану отдал, чтобы тот американский дрон не сбивал. Иран, конечно, дрон сбил, а ключи «потерял». Так что сидят теперь все и ждут, пока Оман отмычкой из проволоки замки открывать начнёт. А он поправляет галстук, стоит в начищенных до блеска туфлях и деловито сообщает в рацию: «Переговоры в активной фазе, стороны демонстрируют выдержку». А в рации-то батарейки сели.
