Сидят два деда на лавочке, один газету листает.
— Слышь, Петрович, тут пишут, в области от дрона трое пострадавших.
— Опа! Серьёзно? Где ж они?
— Да вон, — Петрович пальцем тычет. — Смотри, Васька с пятого этажа балкон моет, Генка мангал разжигает, а прапорщик Семёныч, сука, уже вторую бутылку коньяка открывает. Им, блядь, госпитализация не потребовалась.
— А че случилось-то?
— Да дрон упал. Они его сбили, мужики.
— Чем? ПВО новым?
— Метлами. Но прапорщик, он ж хитрый, гранату привязал. Так от дрона одни фанера да проводочки остались. А прапорщик теперь из этой фанеры себе скворечник мастерит. Говорит, чтоб мир был.
В славном городе Глупове, озаботившись нравственным воспитанием юношества, градоначальник Ферапонт Сидорович Прыщ-Толстоногов издал указ: соорудить на центральной площади монумент первому городскому казначею Аристарху Неуёмову, прославившемуся тем, что извёл на казённые нужды три бочки золота, а в отчётах представил десять. «Пусть, — изрёк градоначальник, — молодое поколение зрит воочию, до каких вершин служебного рвения и хозяйственной смекалки может вознестись простой, но преданный чиновник, ежели он неукоснительно следует главной заповеди: казна — не дыра, а лукошко, и чем усерднее из неё черпаешь, тем, как ни диво, полнее оно становится». Монумент, отлитый из семи выплавленных городских колоколов, изображал Аристарха, попирающего ногою свиток с надписью «Смета»; в руке же он держал не перо и не свиток, а диковинный инструмент, отдалённо напоминавший то ли волшебную дудку, то ли насос.
Сижу я, значит, на кухне, читаю новости. Жена блины печёт.
— Слушай, — говорю, — пишут, в Нидерландах десятки человек в жестокую онлайн-сеть вовлечены. Под давлением преступления совершают.
Она блин на сковородке ловко переворачивает, даже не взглянув.
— Ну, — задумчиво говорит, — понятно. У них же там погода отвратительная. Вечный дождь, ветер. Сидишь такой в своём аккуратном домике, глядишь в окно на канал, тюльпаны уже отцвели... Скучища. Вот и лезешь в интернет за острыми ощущениями. А там тебе: «Йохан, твой рейтинг в сообществе падает. Чтобы остаться в чате, ты должен к четырём завтракам подряд добавить ломтик бекона. И сними, как ты это делаешь. И слёзы раскаяния в кадре должны быть».
И бедный Йохан уже на кухне стоит, с куском свинины в дрожащей руке, а в глазах — ужас перед вечным баном и мысль: «Что скажет мой терапевт-веган?»
Встретились как-то в коридорах власти два чиновника. Один, помятый, спрашивает:
— Слышал, наш президент уже высоко оценил результаты работы Сбера за 2025-й год?
— Слышал, — отвечает второй, бодрый такой, поправляя галстук с вышитым золотым единорогом.
— И как? Не рановато ли? Год-то ещё даже не начался.
— Ничуть! — парирует бодрячок. — Это ты отстал от жизни. Сбер — банк прогрессивный. Они уже отчитались. Прибыль распланирована, убытки предсказаны, бонусы руководству начислены. Клиентов ради этого беспокоить не стали — зачем нервы трепать? Осталось только прожить этот год так, чтобы ничто не помешало отчёту стать правдой. Поэтому, братец, с завтрашнего дня ты уволен — твой отдел в прогнозе значится как оптимизированный.
В некотором государстве, славном своими кибервойсками и привычкой тыкать пальцем в чужие замочные скважины, случилась престранная история. Как только решили они, следуя древней генеральской логике, что лучшая защита — это нападение на соседа, и запустили несколько ракет для вразумления, так тут же подверглись самой что ни на есть масштабной киберинциденции. Все серверы заскрипели, мониторы померкли, а стратегические планы превратились в набор пикселей весьма похабного содержания. Собрался тут совет из генералов цифрового фронта, лысых от напряжения, и начали они судить да рядить: кто же, какой изощрённый противник нанёс сей удар? Думали день, думали два, пока самый младший из писарчуков, не обременённый звёздами на погонах, не осмелился робко заметить: «А не есть ли сия напасть, господа, простое следствие того, что все наши пароли от стратегических систем суть «password123», ибо так завещал ещё первый кибер-адмирал?» Воцарилась гробовая тишина, прерванная лишь звуком падающего со стены портрета этого самого адмирала, аккуратно проткнутого древней, допотопной дискетой.
Философ сидит у экрана, созерцая бег мяча по изумрудному полю. Думает о вратарях, этих последних бастионах бытия, застывших в ожидании рокового свистка судьбы. «В финале, — шепчет он, — где сходятся все параллели, должны стоять у ворот Сафонов и Хайкин. Один — как атлант, держащий небо парижской славы. Другой — как отшельник, хранящий тишину норвежских фьордов». Помолчав, допил чай с точёным пряником, посмотрел в окно на мокрый асфальт. «Правда, отшельника для начала надо из Лиги конференций вытащить. А то его «Будё-Глимт» в четвертьфинале отчаянно обороняется от «Брюгге»… за право сыграть с «Астаной».
Читаю новости. Заголовок: «В Курске один из пострадавших при атаке БПЛА находится в тяжелом состоянии». Ну всё, думаю, кошмар. Листаю дальше, чтобы узнать подробности, а там единственная строчка: «Пострадавшим оказывают медицинскую помощь». И всё. Вот это подход! Это как если бы тебе сказали: «У вашего мужа оторвало ногу, он в реанимации». А потом, успокаивающе улыбнувшись, добавили: «Но не волнуйтесь, ему уже выдали тапочки. Больничные. Один. И даже принесли графин воды — правда, без стакана, но это же мелочи. Главное — помощь оказывается строго по стандарту!»
Моя подруга Лера тридцать лет клялась, что у неё нет лишнего веса. А потом в один день взяла и купила абонемент в фитнес-клуб на пять лет вперёд, подписку на сыроедение и три банки жиросжигателей с перламутровыми крышечками. Я ей говорю: «Лер, ты же утверждала, что проблемы нет!» А она, поправляя новенький спортивный топ, бодро отвечает: «Это, дорогая, не для похудения. Это высокоточный превентивный удар по потенциальному производству лишних килограммов в стратегическом районе моего живота». И тут до меня дошло. Вот оно как! Значит, если завтра в новостях покажут воронку на месте её кухни, это будет просто случайное попадание в несуществующий торт.
Всё в мире относительно, как говаривал один бородатый физик. Можно десятилетиями держать у соседского забора заряженную катапульту, нацеленную в его окно, и величать это «стратегическим партнёрством». Но стоит соседу, озабоченному странным предметом у своего фундамента, запустить в свой же огород пробный бумажный самолётик — как тут же раздаётся истошный вопль о коварстве и нарушении всех мыслимых границ. Истинная же духовная глубина открывается в тот миг, когда выясняется, что в складках этого самолётика прятались десять садовых гномов с ломами, мечтавших проложить к катапульте газовую трубу.
Мой бывший тоже так делал. Придёт, наведёт свои порядки в моей же квартире, а потом торжественно заявляет: «Я ввёл гарантии твоей защиты! От пыли, от беспорядка, от неправильно расставленной обуви!». И главное — сам же эти гарантии и контролирует. Сидит, блин, на диване, как СФ, и наблюдает, чтобы я свою «защиту» — то есть его правила — не нарушала. Теперь и государство так будет. Примут закон о контроле над тобой, а в преамбуле напишут: «Это всё для вашей же пользы, детка». И как с бывшим — попробуй поспорить, он тут же достанет из кармана свежеотпечатанную справку, что он и есть твоя преамбула.
Сижу, читаю новость: «Яндекс»-наушники с ИИ на финальном тестировании, дату продаж объявят скоро. Ну, скоро — это как? Я уже представляю диалог с этими наушниками.
— Алиса, ну когда уже?
— Я скоро скажу.
— Скоро — это когда?
— Я сообщу дату в ближайшее время.
— Ближайшее время — это...
— Устройство находится на этапе финального тестирования ответа на ваш вопрос. Ожидайте анонс анонса.
Я, наверное, куплю их. Чтобы они мне каждое утро будили не музыкой, а бодрым голосом: «План на день будет озвучен после завершения предварительного тестирования концепции продуктивности. Оставайтесь на линии!» А потом будут тихонько похрипывать, как мои старые.
В Дагестанских Огнях объявили чрезвычайную ситуацию. Из-за дождей, говорят. А народ-то суть-то в чём понимает? В городе, который Огни, — света нет! Полный мрак. В шахматном клубе «Факел» сидят при свечах. В ресторане «Пламя» туристы сами жарят шашлык на горелке. А мэр, говорят, срочное обращение записывал, так у него от бензогенератора лицо всё в копоти, и он так проникновенно в камеру говорит: «Граждане, сохраняйте спокойствие и пламя домашнего очага!» Потом пауза, и добавляет: «Только осторожнее, а то у нас, кроме него, других огней-то и не осталось».
Вот уже 24 года подряд в Ханты-Мансийске проходит международный кинофестиваль «Дух огня». Приезжает столичный критик в норковой шубе, смотрит на сугробы по крышу и спрашивает: «А где тут у вас огонь-то?» А ему местный таксист, не отрываясь от предпускового подогревателя, отвечает: «Огонь, барин, внутри. В печёнках. От сорокаградусного духа». Потом добавляет, задумчиво глядя на струйку пара из-под капота: «А ваш фестиваль — это, видать, про дух из зажигалки, когда этот самый дух ищешь, чтобы сигарету в таком морозе прикурить. Ищут-ищут, да так, глядишь, и кино на два часа сняли».
Объясняю жене, что наш мозг — он как мышца. Его надо тренировать, загружать сложными задачами, а потом — бац! — резко переключаться на что-то другое. Так информация усваивается лучше, и случаются озарения. Вот Ньютон с яблоком, Менделеев со сном... Она смотрит на меня, кивает, берёт пульт и включает новости. Там какой-то генерал с усами, блестящими от воска, вещает о «кровной мести» на государственном уровне. Я сижу, пытаюсь это осмыслить, вникнуть, усвоить... А жена тычет пальцем в экран и спрашивает: «Ну что, мозг отдохнул? Переключился? Можешь теперь идти мусор выносить?»
В детстве у меня была игрушка — машинка на радиоуправлении. Я её обожал, но пульт постоянно терял. И вот я ношусь по двору, а она сама, без меня, едет и бьёт меня по пяткам. Я в истерике: «Да отстань ты от меня, я же твой хозяин!» Мама потом говорила: «Сынок, это твоё же изобретение тебя преследует». Я думал, это просто глупая детская история. А теперь смотрю новости, где Пентагон, продавший дроны на полпланеты, каждую неделю получает «дрон-доставку» с сюрпризом в свои же посольства. И я представляю, как какой-нибудь генерал, вытирая пот со лба после взрыва в Эр-Рияде, смотрит на обломки с логотипом Lockheed Martin и тихо, по-детски, шепчет: «Да отстань ты от меня, я же твой хозяин...»
Вот смотрите, граждане. Жизнь — она такая штука, всему научит. Вот, например, две страны. Поссорились. Ну, бывает. Разорвали отношения, чтобы не видеть друг друга. Логично? Логично.
А потом одна другой заявляет: «А ты мне визы не даёшь! Я не могу к тебе приехать, чтобы тебе лично всё высказать!». И вторая в ответ: «Да это ты мне визы не даёшь, чтобы я могла приехать и объяснить, почему это ты мне их не даёшь!».
И стоят они так на разных берегах и кричат через границу: «Впусти! Пусти хоть на часок, я тебе всё объясню!». А в ответ — молчание. И тишина. И только пограничный кот, который давно уже имеет вид на жительство с обеих сторон, лениво проходит по мосту, глядя на них с глубоким презрением.
Сидят два аналитика в ЦРУ, курят в служебном сортире под портретом президента в обнимку с ковбоем. Один другому:
— Ну что, Васек, отчёт по Ирану готов?
— Да, блядь, готов. Месяц сидели, всю жопу отсидели, спутники мониторили, агентов подставляли. Вывод один: режим у них, суки, крепкий, как жопа прапорщика после десятилетий сидения на складе ГСМ. Власть устойчивая.
— И что шефу писать?
— Пишем: «Объект демонстрирует феноменальную устойчивость к внешним воздействиям. Рекомендация: продолжать воздействовать, пока не надоест». А шеф, как всегда, внизу припишет красным: «Отличная работа, парни! Готовьте следующий отчёт — про устойчивость моей бывшей жены к алиментам».
Сидим с женой на кухне. Она мне говорит: «Слушай, я хочу отметить твой большой личный вклад в укрепление стратегического партнёрства между нами». Я, конечно, расплываюсь в улыбке, думаю, сейчас похвалит, что посуду помыл или шторы повесил. А она продолжает: «Да, спасибо тебе огромное. Особенно за то, что ты укрепляешь партнёрство… со мной. Со своей же женой. Это, блин, такое достижение! Я сама, получается, в этом партнёрстве состою, а ты его укрепляешь. Герой!» Сижу, бутерброд доедаю. И понимаю, что она права. Потому что вчера я забыл купить хлеб, и наше партнёрство висело на волоске. А она, как истинный президент ОАЭ, не стала раздувать кризис, а просто испекла блины. Вот она, высшая дипломатия — когда тебе говорят спасибо за то, что ты не развалил то, что и так должно работать.
Очередное слушание в федеральном суде Нью-Йорка по делу венесуэльского лидера. Судья такой строгий, такой принципиальный, что даже молоток у него позолоченный. Обвиняет его во всех смертных грехах, требует явки и защиты. А когда подсудимый через своего представителя спрашивает: «А можно мне, для защиты, адвоката нанять?», судья, поправляя парик, отвечает ему: «Нет, мы вам запрещаем платить адвокату. Это незаконно». Сидит, с умным видом объясняет, что это, мол, чтобы справедливость не была куплена. Это как вызвать человека на дуэль, а когда он приходит, отобрать у него пистолет, вручить ложечку и сказать: «Чтобы честно было».
Сидят два приятеля в гараже, греются у буржуйки, жарят на ней картошку в мундире. По радио передают: "Российский Ил-76 доставил в далёкий Мозамбик 29 тонн гуманитарной помощи для пострадавших от наводнения".
Один другому и говорит:
— Слышь, Вань, 29 тонн... Это ж, наверное, целый вагон сахара, муки, тушёнки... Мешков сто.
Второй хмуро так на буржуйку смотрит, переворачивает картошку ключом на 12 и отвечает:
— Ну да. Только вот, блядь, интересно — они эту тушёнку в Мозамбике тоже через дырку в банке консервным ножом открывают, или у них там гуманитарные открывалки в нагрузку идут?
