Моя подруга Лена, та, что вечно ищет работу с «интересными задачами» и «дружным коллективом», наконец-то устроилась. Звонит мне, сияет: «Представляешь, офис в башне, кофе-машина как у бариста, и зарплата… почти дотягивает до прожиточного минимума! Но есть один нюанс». Нюансом оказалась стопка бумаг для подписи. Среди них — пункт о том, что в случае увольнения она обязуется не работать у конкурентов ближайшие три года. «Ну, я и подписала, — говорит Лена. — А что? Все подписывают. Не портить же впечатление в первый день».
Я, как человек, который выгрызал свои трудовые права с мясом из каждой предыдущей конторы, начинаю ей читать лекцию. Мол, это незаконно, это бумажный тигр, это рассчитано на то, что ты — юридически безграмотная лань, которая боится показаться нелояльной. «Они надеются, что ты будешь так свято бояться этого листка, что даже не подойдешь к зданию конкурента, чтобы не надышать на их панорамные окна», — пафосно заявляю я.
Лена выслушала, помолчала и выдаёт: «Знаешь, а я всё равно буду бояться». — «Чего? Это же пустышка!» — «Не пустышка. Там, внизу, мелким шрифтом, они ещё обязали меня в течение трёх лет после увольнения не выходить замуж за их IT-директора. А он, сволочь, красивый. И пахнет дорогим мылом, а не офисным страхом. Вот это вот — реальная угроза моему личному счастью. А с конкурентами я как-нибудь сама разберусь... В смысле, я уже разобралась — подписала, что не буду работать у их конкурентов, но ни слова не было про то, чтобы не выйти замуж за их IT-директора и не открыть с ним совместный бизнес. Это, считай, уже не конкуренция, а семейное дело».
Смотрю я на нашу дипломатию и вижу классическую дачную ситуацию. Сидит мужик на крыльце своего дома, который уже вовсю полыхает, искры летят в небо, а он, отхлёбывая чай из кружки «Лучшему папе», наставляет соседу через забор: «Чтобы у тебя конфликт с мангалом прекратился, первым делом прекрати все провокации со стороны твоего тестя из Балашихи! Это ключевое условие!». А сам при этом ногой подталкивает к стене канистру с бензином, чтобы не мешала. И ведь главная мудрость тут в чём? Пока ты сам в роли главного героя боевика, тебе проще всего давать советы по технике безопасности.
Сидит мужик в коридоре «Инвитро», ждёт, пока жена анализы сдаст. Видит — подкатывает к регистратуре бабка на коляске. А там за стеклом тётка с лицом, как у прапорщика в день выдачи зарплаты. Бабка ей: «Доченька, можно мне талончик к терапевту? Нога болит». А та, не глядя, тыча пальцем в табличку: «Нету. К врачу — только пешком. Это у нас принципиально». Мужик аж подпрыгнул: «Женщина, вы в своём уме? Это ж клиника, а не горнолыжный курорт!» Тётка на него так посмотрела, будто он бактерию под микроскопом увидел, и выдала: «У нас инструкция. По СанПиНу. Коляски загрязняют среду. А у вас, — и тычет уже в бабку, — справка, что ваша коляска стерильна? Нет? Вот когда принесёте, тогда и поговорим. А пока — двигайтесь в сторону выхода. Пешком».
Ну вот, объявили штатную численность. Теперь каждый идиот в интернете знает государственную тайну. А обсуждать её нельзя — секрет же. Получается, вся страна поголовно владеет секретной информацией, которую обязана хранить. Гениально. Страна шпионов, блять. Сидишь такой, пьёшь чай с тульским пряником, а ты уже нарушитель — в голове-то цифра. И сдавать себя в ФСБ надо, но не можешь — не назовёшь причину задержания, она же секретная. Тупик, блин. Остаётся одно — кинуть анонимный донос на самого себя. И пусть они теперь ломают голову, откуда у их же секрета утечка.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор такой солидный объявляет: «Армия Израиля впервые за пять часов предупредила о ракетном обстреле!» Я жене говорю: «Слышишь? Впервые! Прорыв!» Она смотрит на меня как на дурака: «Какой прорыв?» — «Как какой? Раньше, значит, бабахало — и тишина. А теперь, понимаешь, технологии! Бабахнуло — и они тебе СМСку: «Дорогой абонент, вы только что были атакованы. Ожидайте продолжения в ближайшие 4 часа 59 минут. Спасибо, что выбрали ЦАХАЛ». А она хлопает себя по лбу и говорит: «Так вот почему у меня вчера пришло: «Ваш пакет «Антиракетный» успешно продлен. Списан 1 боезаряд». Я думала, это «Билайн» новые тарифы запустил».
Сидим мы с подругой, обсуждаем новости. Она мне: «Представляешь, Трамп опять выступил, слил, что у США был план отжать у Ирана какой-то остров. Харк, кажется!» Я молчу, жую салат. Она: «Ну? Мировые заговоры, тайные операции! Ты хоть понимаешь масштаб?» А я ей: «Дорогая, я вчера три часа планировала, как отжать у мужа последний кусок тирамису, чтобы он не заметил. Разработала диверсию с вызовом на балкон — посмотреть на «странную птицу». И то провалилась — он, оказывается, ещё утром спрятал его в пустой контейнер из-под брокколи и засунул в морозилку. Вот и вся моя геополитика. Если бы он свой план озвучил в телеграм-канале, как этот ваш стратег, я бы хоть знала, где рыть.»
Сидят два иранских чиновника, пьют чай, читают новости. Один говорит другому:
— Понимаешь, ситуация деликатная. Тридцать лет мы на каждом углу кричали, что он — исчадие ада, рогатый пуп сатаны и позолоченный идол разврата. А теперь надо выразить «глубокую озабоченность» покушением и потребовать справедливости.
Второй вздыхает, поправляет чалму:
— Ну, это как в семье. Моя тёща двадцать лет зятя «тунеядцем безруким» обзывала. Но стоило соседу за забором на него поругаться — она выскочила с моим же гранатомётом, который на антресолях хранила, и орала: «Его только я имею право прибить! Это моё священное семейное право!». Так что пиши в заявлении: «Трамп — наш личный враг. Посторонним совать нос — строго воспрещается».
Вчера сижу, смотрю новости. Вызывают какого-то главного синоптика, учёного мужа. Ведущая с надеждой спрашивает: «Скажите, а что с осадками в Москве в ближайшие три дня? Когда ждать?» А он, не моргнув глазом, выдаёт: «От пяти до десяти миллиметров». Я чай попёрхиваясь пью. Жена смотрит на меня: «Чё ты?» А я ей говорю: «Дорогая, ты только вдумайся! Это же гениально! Это уровень нашего с тобой общения, когда ты спрашиваешь: "Сколько ты ещё будешь смотреть в телефон?" А я, не отрываясь от экрана, бурчу: "От пяти до десяти минут..."» И тут она молча протягивает мне зонт, на котором бирка с ценой — ровно десять миллиметров.
Сижу, смотрю новости. Диктор такой солидный объявляет: «Армия обороны Израиля начала новую волну ударов по объектам инфраструктуры в Бейруте». Жена с кухни кричит: «Опять инфраструктуру? У них там что, трубы лопнули, газ не идёт?» Отвечаю: «Нет, говорят, это движение «Хезболла». Она задумалась, пельмень в дуршлаге помешала: «А, понятно. Значит, коммунальщики местные зажрались, не реагируют на заявки. Вот и вызвали наших специалистов по срочному ремонту стратегического назначения». Тут в новостях показывают кадры взрыва, а жена смотрит и одобрительно кивает: «Смотри, как аккуратно крышу снесло. Без пыли, без шума. Наши бы так умели — я б им весь балкон на реконструкцию отдала».
Сижу, смотрю новости. Диктор сообщает, что российская делегация летела в Вашингтон, но по пути сделала посадку в Нью-Йорке. Мол, логистика. Жена с кухни, не отрываясь от разделки селёдки, кричит: «Опять твои депутаты! Прямо как ты в прошлое воскресенье: поехал в гараж за дрелью, а заскочил «на пять минут» к Сергеичу — и пропал на восемь часов! Говорил, «он же по пути»! Он в другом районе живёт!» Задумался. Она, конечно, права. Настоящий мужской маршрут всегда включает в себя стратегический крюк. Прямой путь — это для курьеров и неженатых оптимистов. А наш самолёт, я уверен, просто заскочил в Нью-Йорк «за паяльником».
Сидит высокопоставленный источник в Анкаре, смотрит в окно на свежую воронку, откусывает кусок лукума. Звонит журналист:
— Говорят, у вас ракеты прилетели? Какие меры?
Источник с набитым ртом:
— Меры? Да самые решительные! Мы создадим чрезвычайную комиссию. Она проанализирует инцидент, подготовит отчёт в трёх экземплярах. На основании отчёта будет разработан предварительный план действий. План утвердят после согласования...
Журналист перебивает:
— То есть ваша главная мера — это громко объявить о готовности к будущим мерам?
— Бинго! — радостно воскликнул источник, и из его рта вылетела фисташка прямо в свежую воронку. — А ты думал, мы будем что-то ДЕЛАТЬ? Мы не варвары, мы — дипломаты. Наша сила — в искусно растянутом во времени намерении.
Ну, классика! Пропадает ребёнок — и сразу начинается чемпионат города по внимательности. На старт выходят три команды: волонтёры с фонариками и добрыми сердцами, следователи с чемоданчиками и мрачными мыслями, и уголовный розыск, который и так всё знает, но ждёт официальной заявки. Они бегут параллельными курсами, косятся друг на друга, сбивают с ног местных алкашей, опрашивают одних и тех же бабушек... И вот, наконец, все трое синхронно натыкаются на ту самую девочку. Волонтёр, рыдая, тянется за шоколадкой, следователь, хмурясь, тянется за протоколом. А оперативник, поправляя кепку, задаёт единственный важный вопрос: «Ну что, чемпионка, три команды на тебя угробили — ты теперь хотя бы в прятки играть научилась?»
Пришло уведомление, что с 1 октября начнут штрафовать за борщевик на участке. Я прочитала эту бумажку, вышла в огород, посмотрела на двухметровые джунгли, которые уже отбрасывают тень на мой дом, а на самом высоком стебле висит скворечник. И у меня в голове только одна мысль: «Окей, государство. А как насчет того, чтобы я с 1 октября начну штрафовать *борщевик* за несанкционированное занятие моей земли, моральный ущерб и блокировку спутникового сигнала?» Пусть тоже напряжётся, у него сроки горят. Он хоть юрлицо оформил для штрафов?
Въехав в Глупов, новый градоначальник, статский советник Трахтенберг, первым делом изволил обнаружить вопиющую бесхозяйственность в деле народного сна. «Какого чёрта? — воскликнул он. — В будни народ спит по шесть часов, а в субботу вдруг валится на десять! Это не порядок, а форменная диверсия против градоначальнического расписания!» Издал он указ о равномерно-ежеминутном распределении сна, дабы избежать социального джетлага. И спал с тех пор народ исправно, по циркуляру, даже не чихая без предписания. А через месяц весь Глупов, как один человек, заснул навеки, что было сочтено начальством за высшую форму исполнительской дисциплины.
Жизнь, товарищи, удивительная штука. Раньше война — это когда одна армия на другую наступает. Танки, самолеты, солдаты. Героизм, в общем. А теперь смотришь новости — иранский товарищ выступает. Грозный такой. Говорит: наши следующие цели — финансовые учреждения, инвестирующие в казначейские облигации США. Сижу, слушаю. Представляю картину: летит крылатая ракета «Шахматный конь». Несет боеголовку, начиненную протестными акциями и аудитом. Пробивает стену, залетает в кабинет. А там аналитик в очках, Виктор Семёныч, как раз сводку по купонам выводит. Он смотрит на ракету, она — на него. И тихо так, вежливо спрашивает: «Извините, вы в долларах считаете?»
Ну, Машков карьеру не завершает. Он просто ставит условия. Мол, буду сниматься, если будут предложения и планы. Это как если бы я сказал жене: «Дорогая, я не отказываюсь от уборки в принципе. Я просто жду, когда пыль сама сложится в аккуратные кучки, представит мне чёткий план по своему выносу и принесёт кофе с коньяком для вдохновения». А она, понимаешь, не ценит такого творческого подхода! Вчера вообще заявила, что её следующий план — это вынести меня самого к чёртовой матери. Вот и вся моя актёрская судьба.
Сижу, смотрю новости. Мужик с лицом, как у открывателя Америки, вещает: «Наша партия построила вам тысячу семьсот школ! И шесть с половиной тысяч отремонтировала!». И такой гордый, будто лично каждый кирпич на себе таскал, а не на бюджетные миллиарды.
У меня в голове сразу диалог с отцом всплыл. Мне десять лет, я ему: «Пап, я помыл посуду!». Он, не отрываясь от газеты: «Молодец. А кто должен был?».
Вот и тут. Власть отчитывается о выполнении своих прямых обязанностей, как о личном одолжении. Это как если бы я, прожив с женой двадцать лет, наконец вынес мусор и потребовал за это грамоту «За верность и санитарную службу Отечеству». А она бы посмотрела на пустой холодильник и спросила: «А где, собственно, продукты на те самые бюджетные деньги?».
Смотрю новости: Бахрейн закрыл небо на 12 часов. Кувейт — и мы тоже! Иран, Ирак, Катар — все наперебой отчитываются, что у них небо самое закрытое, самое запретное. Прямо как в нашем соседском чате, когда один пишет «У меня трубу прорвало», а остальные сразу: «У меня тоже течёт!», «А у меня вообще потолок обвалился!». Такое ощущение, что на Ближнем Востоке не ЧП, а конкурс «Кто больше пострадал». Главный приз — чтобы над твоей страной точно никто не пролетел. А гонку выигрывает Саудовская Аравия, которая молча выкатывает на взлётную полосу своего нового принца на золотом «Бентли» — чтобы все видели, кто тут по-настоящему перекрыл дорогу.
Сидят в кабаке прапорщик Сидоров и его друг, дед-контрактник, оба уже в сивушных парах. Прапорщик тычет в телефон заляпанным пальцем, читает новость и так радостно хлопает себя по ляжке, что со стола падает недопитая стопка.
— Видишь, дед? Данные о пострадавших россиянах не поступали! — и сокрушённо вытирает пролитое рукавом.
Дед, седой как лунь, хмурится, ковыряя в ухе спичкой:
— И чё это значит-то, Вася?
— А то и значит, что всё хуёво, но официально — всё пиздато! Никто не звонил, не писал, не стучался в посольство... — Прапорщик делает паузу, задумчиво смотрит на пустую стопку и вдруг проясневшим взглядом добавляет: — А стучаться-то, блять, и некому. Потому что наше посольство в Тель-Авиве ещё в прошлом году нахер съехало, а я забыл рапорт отправить!
Пришёл я вчера домой, а жена с порога:
— Твой лицо-ключ не сработал. Дверь не открылась.
Я, конечно, впал в истерику: как так, мне же на ВСМ ехать, меня там по радужке глаза будут идентифицировать, а тут собственная квартира меня не узнаёт!
Она смотрит на меня с той самой женской иронией, которая точнее любой биометрии:
— Ты, дорогой, не в систему попал. Ты вчера с друзьями отмечал «успешную интеграцию в проект». Искусственный интеллект тебя опознал, но принял за заблудившийся элемент интерьера из соседнего кабака. Проходи через балкон.
