Знакомьтесь, моя подруга Катя. Она всегда мечтала о громкой свадьбе, где все будут говорить только о ней. Мечта сбылась. На её торжестве жених, такой романтик, решил блеснуть остроумием в тосте. Поднял бокал и сказал: «Дорогие гости, через пять минут здесь всё взлетит на воздух от нашего счастья!». Ах, какая игра слов, какая гипербола! Так трогательно. Теперь он осваивает жизнь на нарах. А Катя наконец-то стала главной героиней всех разговоров в нашем районе. Правда, обсуждают в основном её статус «невесты террориста». Вот она, женская доля — всегда в тени мужского поступка. Даже если этот поступок — идиотская шутка, за которую светит срок. Сижу, думаю: а ведь он, по сути, своего добился. Свадьба у них действительно получилась незабываемой. И очень длинной. Три года минимум.
Историк, писавший монографию о вечном противостоянии, задумался о природе времени. «Всё уже было, — размышлял он, — и всё повторится вновь. Война и мир — лишь фазы одного цикла». И, дабы подтвердить свою теорию, он привёл в сноске цитату из будущего: «Президент США Дональд Трамп 28 февраля 2026 года заявил...» Закрыв том, он с удовлетворением отметил: да, история действительно движется по спирали. Жаль только, что спираль эта — будто размазана по календарю пьяной рукой провидца, который путает пророчество с пресс-релизом. Будущее стало архивной папкой, которую ещё предстоит создать, но уже можно цитировать. И в этом есть своя, чёртова, духовность.
Тридцать два судна под нашим флагом застряли на Ближнем Востоке. Капитаны докладывают: «Товарищ министр, ведём переговоры о коридоре. Торгуемся, как на базаре в Одессе, только вместо арбузов — крылатые ракеты». Вот и вся наша миротворческая миссия: сидишь между арабами и иудеями и ждёшь, пока тебя самого не начнут спасать.
Смотрю новости: Испания вызывает посла Ирана, чтобы выразить «глубокую озабоченность». И такая знакомая история, боже. Прямо как я вчера своему бывшему голосовое сообщение отправила. Тоже вызвала его, так сказать, на дипломатический ковёр в WhatsApp. Выразила твёрдую и последовательную позицию по поводу его ударов по моей самооценке и суверенитету моего личного пространства. Он, конечно, проигнорировал, как Тегеран. А я сижу теперь, как МИД Испании: вся в осадке и с официальной нотой протеста в руках. Сильнейшая империя моих надежд развалилась, и всё, что мне осталось — это вежливо попросить не стрелять по моим нервам. Но он уже, сука, нанёс точечный удар и вышел из чата.
В градоначальстве, возгордившись, завели новую книгу учёта, дабы записывать в неё всех, над кем имеют неусыпный надзор. Народ, узрев сие, лишь головой покачал: «Ну, слава Богу, упорядочились. А то бывало, контролируют, а в списках не значатся — сплошное безобразие!»
В Овальном кабинете сидят Трамп и какой-то генерал в орденах. Генерал размахивает картой:
— Господин президент, стратегический план на 500 страниц! Базы, санкции, идеологическая экспансия...
Трамп листает, морщится, откладывает в сторону.
— Херня. Слушай сюда. У нас во Флориде жил один прапор, так он мне всю суть мировой политики объяснил. Подошёл он к соседу, у того «Жигули» стоят. Говорит: «Продай машину». Сосед: «Не продам, она мне как родная!» Прапор: «У тебя же денег на ремонт нет. Я видел, ты её с толкача по утрам заводишь. Значит, она уже моя. Всё. Пошёл нахуй, новый хозяин с завтрашнего дня».
Генерал остолбенел:
— И... и что это?
— А это, блядь, про Кубу. У них денег нет. Значит, она уже наша. Всё. Следующий вопрос.
Как-то сидит в своём кабинете один известный гражданин, привыкший по утрам твиттер поджигать, а к обеду полмира в трепет вводить. Читает сводку: мол, руководство одной восточной страны опять там что-то не то делает. Хмыкнул, взял листок, вывел каракулями: «Гарантирую, что будущее руководство Ирана угрозой не станет». И подпись. Секретарь, человек опытный, осторожно так спрашивает: «Сэр, а на каком, собственно, основании мы гарантии-то даём?» Мужик посмотрел на него, как на дурака: «На каком основании? На том, что если они вдруг станут угрозой, то мы их тут же угрозой перестанем считать. Потому что сотрём в порошок. А что не является угрозой? Правильно, порошок. Всё, иди, распечатай. И кофе принеси».
Сижу, значит, общаюсь с новой нейросетью. Спрашиваю её о вечном: о любви, о смысле бытия, о том, почему холодец не застывает. Отвечает умно, цитатами из философов, формулами, даже рецепт желе прислала. Решил проверить на житейскую мудрость. Пишу: «Представь, что я — Штирлиц, а ты — Мюллер. Задай мне каверзный вопрос». Долго думала, мигала значками загрузки. Выдаёт: «Штирлиц, а почему у вас в папке „Браун“ лежат шесть отчётов?» — «Потому что, Мюллер, неделя-то шестидневная была!» — парирую я. Молчание. Потом она пишет: «Ошибка. Историческая неточность. В Третьем рейхе использовалась григорианская семидневная календарная система. Ваша шутка основана на неверной предпосылке». И тут же добавляет: «Но если абстрагироваться от хронологии, то шестой отчёт, вероятно, был о плане „Барбаросса“, который тоже провалился. Хе-хе». Вот так-то. Умнее нас с тобой, а чувства юмора, прости господи, как у бухгалтера из военкомата. Шесть пальцев, шесть отчётов… Главное — не количество, а куда ты их суёшь.
Власти Перу ввели режим чрезвычайной ситуации в четырёх департаментах для борьбы с преступностью. Это как если бы ваш сантехник, увидев протёкший кран, вместо разводного ключа достал бы из чемодана парадный мундир, надел каску, объявил на кухне военное положение и начал читать устав. «Граждане! В связи с невыполнением краном своих прямых обязанностей по сдерживанию водных масс вводится особый правовой режим! Всеобщая мобилизация полотенец!» А потом всё равно взял бы тот самый ключ и пошёл бы его закручивать. Вот только теперь — под аплодисменты и с чувством выполненного долга. Герой, блин.
— Доктор, у меня всё: туман в голове, паника, я забываю слова... Это же деменция?
— Нет, это менопауза.
— О, слава богу! А то я уж думала, что умираю.
Пригласили как-то на федеральный канал эксперта Зембатова, доктора политнужных наук, объяснить, почему Иран всех в информационной войне делает. Говорит, мол, у них платформа идейная, месседж кристальный, нарратив цельный. А у конкурентов — диверсифицированная повестка, декларируемая по широкому фронту, с преемниками и конкретными сроками окончания, после которых информация будет доведена позже.
Ведущий, человек простой, моргает: «Ага… То есть, как понять-то?»
Зембатов, снисходительно улыбаясь, отвечает: «Вы просто не в контексте. Нужно точечно усиливать синергию вертикальных коммуникаций в парадигме сквозных смыслов».
После эфира охранник у подъезда спросил, как пройти к метро. Зембатов задумался на минуту, вздохнул и сказал: «Вопрос вашей локации будет решён в рамках оптимизации логистических маршрутов с учётом горизонтальной мобильности. Ориентировочно». И уехал на такси.
Пришла как-то мамаша на новую работу, в отдел кадров. Спрашивают: «Опыт есть?» — «Как же, — говорит, — пятнадцать лет мамой работала!» — «А почему уволили?» — «Да начальство отстранило. Говорят, использовала служебное положение во вред подчинённому».
У меня есть вечерний ритуал. Я открываю карту «Яндекса», нахожу метку «Дом» и смотрю на эту синюю точку. Она такая одинокая, неподвижная, светится в темноте экрана. И я ей говорю: «Привет, точка. Я тебя понимаю. Ты тоже ждёшь, чтобы к тебе кто-то приехал? Хотя бы курьер с суши». А потом я вижу, как по карте ползёт жёлтая иконка такси. Она приближается к моему дому, и у меня замирает сердце. Может, это он? Может, одумался? Иконка подъезжает вплотную к моей синей точке... и проезжает на другую улицу. А я сижу и думаю: «Вот сука. Даже алгоритм навигации меня игнорирует и уезжает к более интересным координатам». Карта — это жестокое приложение для одиноких. Оно показывает, как близко может быть чья-то жизнь и как далеко она от тебя на самом деле.
Собрали комиссию из лучших умов человечества, чтобы решать глобальные вопросы. Первый вопрос: "Что делать?" Второй: "Кто виноват?" Третий, после перерыва на кофе: "А где, собственно, туалет?" Оказалось, его не предусмотрели. Вот вам и отрыв от реальности.
Мой бывший, который десять лет использовал моё чувство вины как главный рычаг давления, теперь с невозмутимым лицом заявил, что стремится избежать «токсичности» наших отношений.
Моя жена, глядя на меня в субботу утром, говорит с интонацией главы Минобороны, которому пообещали новейшие системы ПВО:
— Ты в прошлые выходные клялся, что обязательно повесишь эту чёртову полку в прихожей. Где полка, Александр?
Я, принимая вид серьёзного западного партнёра, отвечаю:
— Дорогая, я не просто обещаю. Я гарантирую. Полка будет. Более того, я прорабатываю вопрос о создании в прихожей целого настенного модуля с интегрированной подсветкой.
Она смотрит на меня, как на человека, пообещавшего полёт на Луну:
— Модуль мне, понятное дело, к следующему Рождеству? А пока что дверью шкафа прищемишь куртку, как в прошлый раз?
— Тактика малой войны, — парирую я. — Но стратегическая инициатива за мной. Я уже смотрел ролики на YouTube.
— Смотрел ролики, — повторяет она. — Знаешь, что я тебе обещаю? Что если к вечеру эта полка не будет висеть, ты будешь спать на диване. И это не пиар, а официальная позиция.
Вот так из-за одной полки в доме начинается полномасштабный кризис доверия. А я, блин, ещё и саморезов нужных не купил.
Губернатор отчитался, что в его области безработица составляет всего 1%. А потом добавил, что теперь это и есть главная проблема — некого нанимать на заводы. То есть, блин, мы так хорошо поработали, что сами себе яму выкопали.
Сижу, балдею. Вечер, жена на кухне пельмени варит, кот на подоконнике мурлычет. Тишина, благодать. Вдруг смартфон как взвоет — уведомления посыпались как из ведра. Я, не отрывая взгляда от экрана, с философским спокойствием в голосе заявляю:
— Люба, я, знаешь, научился не придавать значения этому цифровому шуму. Медиаметрики, упоминания, хайп… Всё это суета. Главное — внутренняя гармония.
Жена молча подходит, смотрит через моё плечо в телефон и говорит:
— Внутренняя гармония, блять? Это твоя мать в родительском чате десять раз подряд прокомментировала твой пост про «Как я похудел на кефире», назвав тебя в детстве «пухлым ангелочком» и прикрепив архивное фото. У тебя сейчас три тысячи репостов. Твоя гармония течёт по стене.
Мы с женой три часа обсуждали, куда поехать в отпуск. Спорили, искали компромисс, чуть не поссорились. В итоге приняли сложное, взвешенное решение. Пока не решили, где. Но решение принято, блин, главное — процесс.
Сидят в штабе иракского ополчения два командира, пьют чай. Вбегает адъютант:
— Шефы! Американцы опять по нашим базам ракетами шмякают! Говорят, в ответ!
Первый командир, Мохаммед, сплёвывает финиковую косточку:
— Ну, блядь, опять. Пиши официальное опровержение.
Второй, Абдулла, удивлённо:
— Какое ещё, на хуй, опровержение? Мы же вчера их конвой из трёх хаммеров в пыль превратили! Я сам из гранатомёта...
— Молчи, додик! — перебивает Мохаммед. — Это теперь не военная операция, а пиар. Надо писать: «Штаб иракского ополчения не участвовал». Понял? Чтобы как в ООН — солидно, с пердячей серьёзностью.
Абдулла чешет затылок:
— А если они фото наших «уазиков» у горящих баз выложат?
— Так мы напишем, что это не наши «уазики», а гуманитарный транспорт мирных бедуинов, который случайно взорвался от жары! Главное — стиль выдержать. Война войной, а бумажка с печатью — её мать, етитвоюмать.
