В некоем граде, озабоченном спортивною славой, случилась реформа невиданной основательности. Ибо рассудили градоначальники: коли враг (сиречь, соперник) норовит мяч в ворота вкатить, то и защищать оные надлежит по всем правилам воинской осады. Посему вместо одного стража порубежного назначили целых пять, дабы, образовав живую пирамиду, наглухо запечатали они пространство меж штангами. "Сие, — изрёк главный реформатор, — есть прогресс и суверенитет от пропущенных голов!" Народ же, зря сие многолюдное затворение, лишь чесал в затылке, вопрошая: "А бить-то по воротам кто будет? Или новая игра у нас — "осадное сидение", где побеждает тот, у кого вратарей больше?" Но ответа не последовало, ибо все начальники, как один, ушли в оборону.
Сидим мы с прапорщиком Семёнычем, пьём. Он мне и говорит, хмурый такой:
– В области, слышь, объявили беспилотную опасность.
Я ему:
– Ну, дроны летают, чего уж.
А он стучит пальцем по столу:
– Ты, додик, вникни! Не «опасность от беспилотников», а «беспилотная опасность»! Это ж принципиально! Это она, сука, сама теперь ходит! Без пилота! Без руля и без ветрил! Захотела – в твой огород зашла, картошку испоганила. Захотела – в твою жену вселилась, и она теперь тоже ходит беспилотная, ужин не готовит. А ты ей: «Маша, суп где?» А она стеклянными глазами: «Я – беспилотная опасность. Мне похуй на твой суп». И как с этой хернёй бороться? Кому жалобу писать? Она же бесхозная!
— Мы не бомбим страны, мы лишь корректируем их американский инвестиционный портфель. К сожалению, иногда корректировка происходит с помощью крылатых ракет.
Ну вот, сидят два президента, условно говоря. Один нашему, типа, говорит: «Слушай, ты должен больше на армию тратить! А то мы тут в НАТО, а у тебя пистолеты из фанеры! Выделяй пять процентов от ВВП!». Наш ему: «Да ты что, у меня экономика и так…». А тот, американский, не слушает. Он по-своему логику строит. «Не хочешь? — говорит. — Ну ладно. Тогда мы с тобой всю торговлю рвём! Ни тебе наших чипсов, ни нам твоих… оливок, что ли». Наш в ступоре: «Погоди, стой. То есть, чтобы я мог больше на армию тратить, ты хочешь сделать мою экономику такой же здоровой, как у Зимбабве? Чтобы я потом на оборону мог выделить не пять, а полпроцента, и то в долг?». А американец, довольный, кивает: «Ну да! Зато эти полпроцента ты будешь тратить ОСОЗНАННО!». И такой довольный, будто гениальную многоходовочку провернул. Типа, сначала я тебя добью, а потом посмотрю, как ты окрепнешь. Классика жанра.
Сидим с женой, пьем чай. Читаю новость: «Импорт Chery упал в сто раз. Показатель практически сошел на нет». Говорю ей:
— Представляешь, статистики теперь, наверное, лист бумаги показывают, где одна запятая, и говорят: «Вот, граждане, динамика».
Жена хмыкает, достает нашу тетрадку учета расходов. Открывает на странице «Развлечения и отдых». Там чисто, только след от карандаша стерли.
— Это, — говорит, — наш семейный показатель по статье «Романтические ужины». Он не то что сошел на нет. Он даже запятой не заслужил. Просто призрак был — и растаял.
Я молчу. Она допивает чай и добавляет:
— Зато по статье «Ремонт стиральной машины и прочая хрень» — у нас тут целая эпическая поэма, в двух томах. Динамика, блин, огонь.
Моя подруга, которая вечно опаздывает на час, учит меня пунктуальности. Это как если бы США, разбомбив полпланеты, забеспокоились из-за одного ответного фейерверка. Ребята, вы серьёзно?
Зашёл я в лондонский супермаркет, а там вместо товаров — одни клетки. Сыр — в решётке, колбаса — в сейфе, зубная паста — в прозрачном саркофаге с сигнализацией. Подхожу к кассиру, спрашиваю: «Это что, у вас теперь зоопарк? Шпроты в аквариуме плавают?» А он, не моргнув глазом: «Сэр, это не зоопарк. Это заповедник. Товары в естественной среде обитания — под присмотром и охраной. Хотите посмотреть кормление? В восемь вечера выносят туалетную бумагу, народ с криками бросается на рулоны. Очень познавательно». Я говорю: «А где тут у вас самое безопасное место?» Кассир махнул рукой: «В отделе книг по самосовершенствованию. Там уже лет пять никто не появлялся».
Utair запускает рейсы в Дубай. Это всё равно что привезти в Лувр картину, нарисованную баллончиком на заборе. Представляю, как стюардесса, привыкшая на внутренних рейсах кричать «Кто тут шашлык заказывал?», теперь несёт по салону серебряное блюдо с финиками.
— Уважаемые пассажиры, — хрипит в перегруженную рацию командир. — Мы знаем, что вы привыкли к люксу. Поэтому мы подготовили для вас эксклюзив: иллюминаторы с эффектом присутствия. Они не просто грязные — они ещё и потрескались. А если самолёт попадёт в воздушную яму, вы сможете по-настоящему почувствовать дух старых русских горок.
Но главная фишка — это система развлечений. Не ваш скучный персональный экран, а живой сосед, который всю дорогу будет рассказывать, как он в девяностые продавал в Шардже запчасти от «Жигулей». Это вам не какой-нибудь гламур. Это — аутентично.
Искали девятилетнюю девочку в Смоленске. Осмотрели сотни объектов: подвалы, чердаки, заброшенную военную часть. Волонтёры с собаками, дроны, тепловизоры. Картина маслом: «Облава на Джейсона Борна, рост метр двадцать».
Я представляю, как командир поискового отряда строит бойцов и говорит: «Задача — найти ребёнка! Ребёнок крайне опасен, может просочиться в любую вентиляцию, залечь на дно в коллекторе, маскируется под безобидную школьницу. Цель жива, но, скорее всего, вооружена плюшевым мишкой и знает слабые места взрослых — жалость и чувство вины».
А в итоге оказалось, что она просто у соседки заигралась. Сидит, пьёт какао. А вся эта спецоперация — потому что папа, когда видел её в последний раз, она была в розовом, а мама сказала, что одела её в голубое. Вот и пошла разведка докладывать: «Объект сменил окрас! Он где-то здесь!»
Моя подруга Катя, которая работает в офисе, где три отдела месяц выясняли, кто должен подписывать заявку на новый дозатор для мыла, недавно увлеклась политологией. Смотрит новости, а там: страны ЕС подают в суд на Еврокомиссию, потому что та разрешила депутатам Европарламента присутствовать на переговорах и что-то там предварительно одобрять.
Я сижу, думаю: «Боже, какие высокие материи. Глобальная торговля, судьбы континентов...»
А Катя смотрит на экран своим офисным, выгоревшим от битв за канцелярию взглядом и говорит: «Понятно всё. У них в Брюсселе просто закончились ручки. И теперь отдел международных дел (Еврокомиссия) нагло лезет в ящик отдела кадров (Европарламент), чтобы ставить свои каракули на документы отдела снабжения (Евросовет). А те, чьи ручки украли, естественно, в ярости. Я бы на их месте не в суд подала, а по морде дала этой комиссии. У нас в пятницу из-за такой же ерунды чуть не случился апокалипсис с упаковкой печенья к кофе».
И знаете, после её версии вся европейская бюрократия стала мне родной и понятной, как родная кухня в три часа ночи. Только масштабы побольше.
Милеи просто зашёл в TikTok, стёр двух диктаторов волшебным фильтром и пошёл пить мате. Говорят, в ООН теперь изучают его метод: «Разногласия? Просто уберите пальцем».
В аэропорту Краснодара, как сообщили, наконец-то сняли все ограничения. Ликованию пассажиров не было предела. Они толпились у стойки регистрации, размахивая билетами в Анталью и Шарм-эль-Шейх.
— Ура! — кричал интеллигентного вида мужчина с томиком Бродского. — Свобода! Воздушные ворота распахнуты!
— Ворота-то распахнуты, — мрачно заметил пожилой служащий аэровокзала, заклеивавший скотчем трещину на стене. — Только самолётов, батенька, нет. Их, собственно, и не было. Мы тут полгода штукатурку с потолка счищали, чтобы на головы гражданам не падала. А руководство, для солидности, называло это «временными ограничениями по метеоусловиям и техническим причинам». Красиво звучало. Теперь ограничения сняли. Добро пожаловать в свежеотремонтированный зал ожидания. Ждите. Можете Бродского почитать.
В Липецкой области объявили «угрозу атаки беспилотников». Я сначала подумала — ну, опять рассылка от «Авито», но нет. Это официально. Теперь жду смс: «Внимание! В вашем районе ожидается моросящий дождь и точечные удары БПЛА. Одевайтесь теплее и не поднимайте голову к небу».
Паралимпийская чемпионка, вся в слезах счастья и с медалью на шее, только что вышла на связь с родными. Вдруг её телефон завибрировал от нового сообщения. «Ну вот, — улыбнулась она маме, — наверное, друзья из клуба». Открыла. Текст длиной в три экрана начинался со слов: «Дорогая сборная! От всей души и от себя лично...» Она пробежала глазами по стандартным фразам про волю к победе, преодоление и силу духа. В самом конце, после слов «с уважением», стояла подпись какого-то Дегтярёва. Девушка на секунду задумалась, потом повернулась к тренеру. «Слушай, а кто это такой? Он, случайно, не наш новый массажист? А то поздравляет так тепло, будто мы с ним всю ночь натирались разогревающей мазью». Тренер вздохнул: «Нет, детка. Это не массажист. Это человек, который только что поставил галочку в отчёте „Оказание оперативной моральной поддержки“. Его работа здесь закончена».
Читаю новость: «Иран выпустил ракеты по столице и центру Израиля». И у меня в голове, как в плохом сериале, моментально выстраивается диалог. Сидят, блять, иранские военные, целится какой-нибудь полковник. «Так, цель?» — «Израиль!» — «А куда именно бить-то? В столицу?» — «Нет, ты что! Столица — это одно, а центр страны — это совсем другое! Это ж разные места! Надо и по столице, и по центру! Чтобы наверняка!» И я представляю, как они там, серьёзные такие, на карте кружочки рисуют: «Вот тут у них, сука, столица, а вот тут, смотри, чисто географический центр — между Хайфой и Иерусалимом, туда тоже шарахнем, а то мало ли...» Будто у страны, как у пиццы, есть серединка, куда все оливки скатываются.
Продают куртку Терминатора за миллионы. Я смотрю на свою поношенную кожанку и понимаю: я не в будущее попал, я в нём живу. Просто мой реквизит пока не вырос в цене.
Иран атаковал нефтяной танкер в Ормузском проливе. Это как если бы я, профессиональный писатель, поджёг единственный в городе магазин канцтоваров. Ну, чтобы цены на ручки взлетели, блядь.
Моя жена ушла в магазин, оставив меня с девятилетней племянницей. «Главное — не упусти её из виду!» — как отрезала. Я кивнул, всей душой поддерживая эту идею. Усадил девочку смотреть мультики, а сам пристроился рядом играть в танки на телефоне. Ответственно же? Рядом.
Через час жена ворвалась с дикими глазами: «Где Даша?! Её по всему Смоленску ищут, она пропала!». Я оторвался от экрана, оглядел пустой диван. «Странно, — сказал. — Минут десять назад она ещё тут была». Жена уже хваталась за телефон, чтобы звонить в полицию, как из-за моей спины раздался тонкий голосок: «Дядя Витя, а у вас телефон зарядить можно?». Я даже не обернулся, просто махнул рукой: «Видишь, у тёти своя драма. Потом». Только потом до меня дошло, чей это был голос. И где она, блин, эти десять минут была? В розетке, что ли?
У нас в подъезде новость: у тёти Люды из пятой квартиры сын, кажется, жениться собирается. Я спрашиваю: «Откуда инфа? Видела кольцо?» А мне объясняют железную логику: «Да нет, кольца не видели. Это мы вчера её бывшего мужа, дядю Васю, видели. Он в магазин с какой-то новой тёткой шёл, картошку покупал. Ну, понятно же: если бывший с кем-то картошку пошёл покупать, значит, у бывшей жены жизнь наладилась, значит, сын её скоро под венец!» Я стою, думаю: блядь, гениально. По этой схеме, если моего бывшего кота Ваську на помойке с новой блохастой подругой заметили, то у меня, выходит, скоро повышение на работе должно быть. Жду.
Сидим как-то с братанами, смотрим архивные хоккейные записи. Обсуждаем вратарей молодёжки образца 2016-го. Один говорит: «Смотри, Самсонов — огонь, такой яркий в игре!». А я ему: «Братан, он там два матча отыграл, как яркая вспышка фотоаппарата — блеснул и нет». А Георгиев, который шесть матчей тянул, как тот надёжный, но тусклый фонарь во дворе — светит себе, и всё. Вот и вся экспертная аналитика. Яркость теперь измеряется не отражением шайб, а отражением в медиаполе. Главное — красиво войти в историю, а не вынимать из неё шайбы.
