Сидим как-то с братанами, смотрим архивные хоккейные записи. Обсуждаем вратарей молодёжки образца 2016-го. Один говорит: «Смотри, Самсонов — огонь, такой яркий в игре!». А я ему: «Братан, он там два матча отыграл, как яркая вспышка фотоаппарата — блеснул и нет». А Георгиев, который шесть матчей тянул, как тот надёжный, но тусклый фонарь во дворе — светит себе, и всё. Вот и вся экспертная аналитика. Яркость теперь измеряется не отражением шайб, а отражением в медиаполе. Главное — красиво войти в историю, а не вынимать из неё шайбы.
Вот смотрю я на эту новость про иранский корабль «Лаван» — «Чистый», значит. Пришвартовался в Индии, а весь экипаж — на берегу. И такой знакомый сюжет, прямо моя жизнь в военно-морской метафоре.
Все думают: «О, какой мощный, суверенный корабль! Серьёзные люди, секретные миссии». А на деле — железная банка, которая приплыла в нейтральные воды и дружно высадила всех, кто внутри, на берег. Прямо как я в пятницу вечером. Снаружи — боевая единица, готовая к походам и подвигам. А внутри — тотальная эвакуация личного состава в первый же порт захода. Экипаж сбежал не в открытый океан, а в местный паб. Гениально.
И самое смешное — название-то какое! «Чистый». Ну да, чистый. От экипажа. От проблем. От обязательств. Идеальный мужской подход к отношениям: выглядеть внушительно, а при первой же возможности — тихо и без объявления войны — оставить пустую оболочку где-нибудь в Кочине и раствориться в закате. Может, они не дезертиры, а просто пионеры новой философии? Зачем тащить за собой груз прошлого, если можно стать «Лаваном» — чистым, пустым и абсолютно свободным где-то у чужого пирса. Я бы такому капитану памятник поставила. Или на свидание позвала. Одно и то же, в общем-то.
— Товарищ генерал, как подать в сводке об уничтожении трёхсот иранских объектов?
— Сухо, по-деловому. «В рамках плановой работы по нераспространению...» А в конце добавьте: «Принято к сведению».
Вчера на семейном совете я сделал громкое заявление: «Дорогая, признаю, что иногда я могу быть неправ». Жена посмотрела на меня, как на дурака, и сказала: «Ну, наконец-то дошло. А теперь признай, что Иран — это не соседский кот, которого ты гоняешь граблями».
Володин, как завуч перед линейкой, собрал глав фракций: «Руки из карманов, Жириновский! Зюганов, не спорь с физикой! А вы, новички, просто молчите и кивайте. Чтобы Мишустин не подумал, что у нас тут детский сад, а не Госдума».
Сижу, смотрю новости. Диктор так серьёзен, бровью не ведёт: «Мексика и США достигли исторического уровня сотрудничества в борьбе с наркотрафиком». Картинка — серьёзные дяди пожимают друг другу руки.
И я представил. Стоят два мужика в затопленном подвале. Один — хозяин — яростно вычерпывает воду ведром и выливает её прямо на пол с упорством маньяка. Второй — сосед — героически пытается вытирать эту лужу тряпкой. Оба потеют, кряхтят, работа кипит!
Хозяин, не отрываясь от своего ведра, оборачивается к соседу и с пафосом заявляет: «Василий! Наше взаимодействие по осушению подвала достигло невиданных высот! Это исторический момент!»
А сосед, выжимая тряпку, только мычит: «Да-да, сотрудничество... Историческое... Ты бы хоть кран перекрыл, долбоёб».
Власти Дубая выпустили памятку: «Уважаемые гости, игнорируйте пот, стекающий по спине струйкой. Верьте только картинке из буклета, где у модели волосы развеваются на ветру, а не прилипли ко лбу, как проклятые».
Муниципальный депутат так честно служил народу, что даже адрес в декларации указал народный — «ул. Победы, д. 1». Следователь, пришедший по этому адресу, обнаружил там лишь памятник солдату.
Американцы заявили, что благородно сопроводили иранский танкер. КСИР в ярости: «Какого хрена?! Не было никакого сопровождения! Мы сами всё сделали! Вы нам не помогали, блять!» Вот и вся мировая политика — как два мужика после драки: один кричит «Я тебя от смерти спас!», а второй орёт «Да я сам тебя вырубить хотел, сука!».
У меня есть дядя Витя. Он уже тридцать лет как на пенсии, но у него на всё есть своё железное мнение. Вчера прихожу, а он смотрит новости, где какой-то посол что-то хочет от ЮАР. Дядя Витя хмыкает, отрывается от экрана и говорит мне, будто открывает Америку: «Слышь, а они там вообще в курсе, что ЮАР ещё с девяностых вне блоков? Это ж всё равно, как если бы я стал к тебе приходить и требовать, чтобы ты, закоренелый холостяк, немедленно начал воспитывать моих детей! Ты же их даже в лицо не знаешь!» Я молчу. Он добавляет, уже обращаясь к телевизору: «Мужик, да ты сперва в Википедии посмотри, прежде чем чего-то хотеть! Или ты думаешь, все страны, как твои бывшие жены, — забыли, кто они такие, и ждут твоих указаний?» Мама с кухни кричит: «Вить, не матерись на гостей!» А «гость» в телевизоре уже сменился. Вот и вся мировая политика.
Сижу, читаю официальное предупреждение городских властей. «Горожан просят сохранять внимательность на улице в непогоду». Я аж отложила телефон. То есть, серьёзно? Без этой святой грамоты я бы, наверное, вышла в метель в балетной пачке и с закрытыми глазами, рассчитывая на авось. «Автомобилистам — соблюдать дистанцию». О, боже. Вот оно, откровение. А я-то думала, что в гололёд надо пристраиваться бампер в бампер и играть в шашки. Это ж Москва, середина зимы. У нас тут каждый год примерно в это время случается это страшное, никому не ведомое явление — снег. И вот сидит, наверное, целый отдел умных людей, пишет этот документ, скрипит перьями. «ВНИМАНИЕ! Возможны СНЕЖНЫЕ ЗАНОСЫ!» Я представляю, как они это обсуждают на планерке с таким видом, будто обнаружили тёмную материю. Мужики, да вы гении! Следующий релиз, я надеюсь, будет про то, что вода — мокрая, а ночью — темно. Я сохраню внимательность. Особенно когда буду хохотать над следующим бюллетенем.
— Ваш последний работодатель? — «Медуза». — А, понятно. Тогда сразу два вопроса: желаемая зарплата и размер сумки, которую будете передавать на свиданиях?
И вот стоишь ты в темноте своей девятиэтажки, смотришь в окно на холодные батареи и думаешь о вечном. А именно — о шести энергоблоках по тысяче мегаватт каждый, что дремлют в тридцати километрах отсюда. Они, эти титаны, рождают энергию, способную осветить пол-Европы, тихо гудя в ночи своей циклопической мудростью. А ты в это время нащупываешь в шкафу огарок свечи, купленный на случай апокалипсиса, который, как выяснилось, наступает не глобально, а точечно — в твоём холодильнике. Ирония бытия не в том, что Прометей украл огонь у богов, а в том, что он благополучно довёл его до распределительной подстанции, а вот до твоей розетки — уже не смог. Гигант мысли и отец атомной энергетики где-то там, а ты здесь, в полной жопе, философствуя с коробком спичек в руках. И понимаешь, что абсурд — это не когда нет света. Абсурд — это когда он есть, но где-то там, в другом измерении, в виде цифр в отчёте, в то время как твоя реальность измеряется процентом заряда на телефоне. И этот процент тает, как последняя надежда на то, что кто-то где-то уже щёлкнул рубильником.
В Тегеране что-то бабахнуло. Один официальный представитель это категорически отрицает. Другой — ничего об этом не знает. А третий, видимо, уже готовится заявить, что это были мирные и спокойные взрывы в рамках суверенного права на самодетонацию.
Мой бывший тоже отрицает моё существование. Но при этом точно знает мой новый адрес и швыряет в мессенджер гневные голосовые. Это не любовь, Карл, а «территориальное образование, не соответствующее реальности».
Сидят два чиновника с Сахалина, пьют коньяк в кабинете под портретом. Один другому и говорит:
— Слушай, нам тут банк отель в «Долине туристов» строить готов. Пятизвёздочный. Но просто так, для отдыхающих, — это как-то мелко, не солидно. Надо идею придумать, чтобы звучало мощно.
Второй, почесав затылок:
— А давай назовём это… «образовательным кластером»!
— Ты чего? Там же не институт, а джакузи и шведский стол!
— Ну и что? Турист приедет, в джакузи сидит, шампанское пьёт. Это что? Правильно — изучает законы Архимеда на практике! За шведским столом — основы диетологии и международной кухни! А если он после этого ещё и в горы пойдёт — так это уже полевые геологические исследования! Мы ему не отдых продаём, мы ему, блин, знания впариваем! Кластер, ёлы-палы!
Первый задумался, потом лицо прояснилось:
— Гениально. А то, что в номере на столе лежит прайс на эротический массаж?
— Это, братан, углублённое изучение анатомии. Всё для науки!
Ну конечно, первыми, когда небо открыли, полетели не мы, застрявшие по всему миру. Полетели те, кто в Абу-Даби загорал. Видимо, им срочно понадобилось привезти нам загар и презрение.
Прилетел к нам швейцарец Мацей, альпинист. Говорит: «Хочу покорить ваш трёхтысячник, испытать суровость русской природы!» Местные мужики переглянулись, почесали затылки. «Ну, — говорят, — раз хочешь суровости... Поехали».
Три дня он карабкался по склону, боролся с ветром, морозом и странным пластиковым хрустом под ногами. На вершине, обмороженный, но счастливый, водрузил флаг и позвонил в службу спасения: «Я сделал это! Я на пике!»
В рации тишина, потом скрип и басок: «Мужик, ты че? Это не пик. Это свалка. Районная. Мы её «Горой» зовём, потому что с 89-го года росла, как на дрожжах. Ты сейчас на историческом пласте из хлама 2000-х стоишь. Спускайся аккуратнее, а то провалишься в слой старых телевизоров».
Собрались как-то мужики в гараже, обсуждают новость, что "Фольксвагенов" с полным приводом у нас больше не будет. Сидят, бутылку крутят. Один вздыхает: «Жалко тачку. На ней, как на упрямом осле, и в лес за грибами, и через три оврага к тёще на блины». Второй хмыкает: «Да у меня на том „фольце“ половина деталей уже от «Жигулей», половина — от «УАЗа». Мотор гремит, как пустая цистерна, но едет, сука!» Третий молча допивает, ставит стакан со стуком: «Чего горевать-то? Не станет «народных машин» — народ, как всегда, свои сделает. Из того, что есть. Уже вон сосед мой «Тойоту» на гусеницы от снегохода поставил. Говорит, для бездорожья надёжнее. Вот и весь ваш полный привод».
Сижу, понимаешь, в суде на процессе одного экс-народного избранника. Дело пухлое, народ интересуется. И тут встаёт прокурор такой томный и заявляет: «Уважаемый суд, прошу закрыть заседание для сохранения коммерческой тайны».
В зале тишина. Я соседу шепчу: «Какой нахуй коммерческой тайны? Мужик в муниципальной думе сидел, а не в «Яндексе» код писал!». А потом дошло. Его главный коммерческий секрет, видимо, в том, как превратить общественный долг в частный капитал. И это ноу-хау, конечно, конкурентам показывать нельзя. Бизнес-план, блять, уникальный.
