Сидим, смотрим новости. Диктор так бодро сообщает: «Иран нанёс новый ракетный удар по центральным районам». Голос поставлен, как у спортивного комментатора: «А вот и очередной залп! Смотрим повтор!»
И думаешь, граждане. Война, а подача — как сериал с продолжением. «Новый удар». А чем он новее предыдущего? Тем, что про него ещё не говорили? Старый удар уже обсудили, надоел. Надо свеженький, горяченький, в прямом эфире.
Это как в коммунальной кухне. Одна соседка ударила другую сковородкой по голове — это сюжет. А назавтра та ей — чайником — это уже «новый виток конфликта». Все ждут: а что дальше? Ковшом? Утюгом? Прямо интрига, детектив. Не жизнь, а телесериал «Война и мир. Ежедневно».
Так и живём. Ждём вечерних новостей, чтобы узнать: какой сегодня сезон, какой эпизод и кто в главной роли? А главная роль, между прочим, у зрителя. Сидишь, смотришь, жуёшь бутерброд... И аппетит почему-то пропадает.
Читаю новости. В ОАЭ, несмотря ни на что, отдыхают пятьдесят тысяч российских туристов. Пятьдесят тысяч! А я сижу тут, в своей однушке, с чаем «Липтон» и котом, который считает, что поездка на дачу — это уже экстрим. Я пытаюсь представить эту толпу. Они там, наверное, все такие: «Ой, а давайте не в этот бутик, а в соседний, у меня там скидка по карте лояльности». Или стоят у фонтанов и спорят: «Это ж сколько кубометров в час вылетает, если перевести в рубли по нынешнему курсу?» А потом возвращаются в отель «всё включено» и достают из чемодана гречку, которую привезли на всякий случай. Потому что душа просит. И я понимаю, что мой личный кризис — это когда в «Перекрёстке» закончился соус «Песто». А их кризис — выбрать между золотым «Айфоном» и просто золотым. И знаете, что самое обидное? Я даже не могу их осуждать. Потому что если бы у меня были деньги на ОАЭ, я бы сейчас там сидела и писала этот монолог у бассона. Но с гречкой. Обязательно с гречкой.
Вчера вечером сидим с женой, смотрю новости. Диктор вещает: «Глава государства предложил членам Совбеза обсудить развитие оборонных технологий». Я фыркнул в тарелку с пельменями.
— Чего? — спрашивает Лена, не отрываясь от своего борща, который она, как стратегический объект, охраняет от моих посягательств.
— Да вот, — говорю, — наш президент. Собрал, понимаешь, всех своих генералов, министров, силовиков. И предлагает им обсудить, как страну защищать. Это ж как если бы я сейчас встал, подошёл к тебе и торжественно предложил: «А давай, дорогая, обсудим, кто сегодня моет посуду?»
Жена медленно положила ложку, посмотрела на меня тем взглядом, который я называю «предъявлением санкций».
— Ты знаешь, что самое смешное? — спросила она ледяным тоном. — Что после такого «обсуждения» посуду всё равно будешь мыть ты. А они после своего — всё равно будут защищать. Просто всем будет казаться, что это была их светлая идея. Дай-ка соль.
Я молча протянул солонку. Мудрая женщина. Всё-таки стратегическое планирование у них в крови.
Смотрю новости: Лукашенко снова приехал к Путину «на переговоры». Мужики, которые двадцать лет «строят союз», встречаются как соседи по гаражу, которые каждые полгода договариваются, чья очередь красить забор, но красить его всё равно будут китайцы.
— Константин Юрьевич, как вы будете воспитывать молодых артистов?
— По канонам Станиславского. Ну, или по обстоятельствам, как в «Ликвидации». Главное — чтобы пацан понял: сцена — она как чёрный «мерс». Или ты её, или она тебя.
Сидит мужик в Сербии, копает картошку. Лопата — звяк! Думает, камень. Отгрёб землю — пуговица со звездой. Ну, думает, фигня, у нас тут всего накопано. Копнул ещё — кость. Не куриная. Позвал соседа.
— Слушай, Милан, это чё?
— А, — говорит Милан, махнув рукой. — Это, наверное, русские. Осенью сорок четвёртого тут немного пошумели и пошли дальше. Бабка моя говорила, хоронили наспех, потом метку стёрло. Мы сверху грядки и сделали. Огурцы тут раньше отменные росли!
Мужик смотрит на лопату, на кость, на пуговицу. На соседа, который уже идёт за пивом, чтобы «не тревожить зря». И думает: вот блин. Вся Европа с металлоискателями бегает, мемориалы строит, а у нас история — она как картошка. Сидит себе в земле тихо-тихо, пока ты ей по башке лопатой не стукнешь.
Рост туристического потока на 57%! Гордо доложили, а потом добавили: «Пунктов пропуска — восемь». Ну, скоро китайцы будут не только Великую стену строить, но и очередь к нам в Забайкальске.
Слышал, правительство контролирует цены на бензин. Ну да. Контролирует, чтобы они точно росли.
— Дорогой, подтверди в Max статус многодетной семьи, — говорит жена. — А то я уже забыла, как ты выглядишь, а приложение должно напоминать.
У меня в отношениях сейчас — полная Сирия. Война, обстрелы, разруха. Мы с ним уже неделю не разговариваем, только телеграммами через общего друга обмениваемся. И вот вчера этот наш «ООН» передаёт: «Он говорит, что готов обсудить вашу проблему с посудой. Но только в строго отведённые часы: с 19:30 до 20:00 по будням, и один коридор в воскресенье с 12 до 13».
Я сижу, читаю, и меня осеняет. Это ж гений! Он не просто прекратил огонь. Он установил три аккуратных дипломатических коридора для переговоров о том, чья очередь мыть сковородку после яичницы. В горящем доме нарисовал пешеходные зебры. Я теперь даже злиться правильно не могу — только по графику, утверждённому обеими сторонами. И знаете, что самое смешное? В воскресенье в 12:05 я уже мыла эту чёртову сковородку и думала: «Блять, а ведь система работает».
В пятницу вечером мы с женой ругались из-за того, что я опять забыл купить соль. На кухне стояла гробовая тишина, прерываемая только яростным шипением чайника. И тут я, чтобы разрядить обстановку, с важным видом отложил телефон и сказал:
– Знаковое, знаешь ли, решение принял наш сосед сверху.
– Какое ещё решение? – недовольно буркнула жена, с силой разминая котлету.
– Историческое. Он, оказывается, вчера на семейном совете постановил, что отныне мусор будет выносить не он, а его тёща. Ставится под сомнение не просто отдельные обязанности, а сама философия домашнего уклада. Это ж, – я сделал паузу для значимости, – пересмотр основ!
Жена перестала мять котлету. Посмотрела на меня. Потом на чайник. Потом снова на меня. В её глазах читалась вся глубина геополитического анализа.
– А соль ты купишь? – спросила она, переходя к санкционной политике в отношении моего кошелька.
– Это, – я с достоинством развёл руками, – будет решать уже мой внутренний Верховный суд. После изучения всех прецедентов.
В нашей губернии, дабы отучить младенцев от пагубной заморской колы, градоначальник Расплюев-Младший предписал разливать оную по бутылкам из-под сего напитка. И реформа пошла: народ, хлебнув, немедленно возжелал врача, а врачи, осмотрев народ, возжелали отставки градоначальника.
Сидят как-то в студии Шаман, его продюсер и прапорщик Семёныч, который за звук отвечает. Шаман, весь в крестах и кумполах, теребит на коленях бубен.
— Я, — говорит, — песню новую задумал. Про Байкал. Про природу-матушку. Экология, блядь, всё такое.
Продюсер, мужик в малиновом пиджаке, аж поперхнулся:
— Ты чего, Ярик? У тебя бренд — орлы, штыки, «Встаём с колен»! Нахуй тебе нерпы и омуль?
— Да вот, — поясняет Шаман, — был я там, на священном море. Воду попробовал. Чистейшая! Прям как слеза русского солдата, павшему другу посвящённая. И такая тоска накатила...
Прапорщик Семёныч, откручивая «Беломор», хрипло так вставляет:
— Тоска, говоришь? Понимаю. Вода-то чистая, прозрачная. А на дне-то, поди, как всегда: бутылки «Оборонсервиса», гильзы от «Града» и портрет Ельцина в рамочке. Патриотичный пейзаж, чё.
Шаман задумался, потом лицо прояснилось:
— О! Вот она, концепция! «Эх, Байкал-батюшка, глубина твоя не меряна... А на дне — история наша, ржавая, но своя!». Записываем, суки!
У меня вчера была дипломатическая победа уровня «ядерного сдерживания». Звоню соседу снизу, который полгода орал на жену и гремел посудой в три ночи. Говорю: «Слушай, мужик, давай договоримся по-хорошему». Он хмыкает. Я, вдохновлённый великими, выдыхаю и заявляю: «В знак доброй воли я готов НЕ вызывать на тебя полицию… следующие 24 часа!» Тишина. Потом он говорит: «Ты серьёзно? Это всё?» А я ему: «Более того! За этот период ты добровольно и самостоятельно НЕ разобьёшь ни одной тарелки! Это наша общая победа!» Он бросил трубку. Но факт остаётся фактом — с полуночи до шести утра была тишина. Я чувствовал себя архитектором мирового спокойствия. Пока в семь утра он не начал сверлить стену. Но эти шесть часов… Это были МОИ 80 миллионов баррелей. Символические, ебучие, но МОИ.
Сбили десять дронов на подлёте к Москве. Гордимся. А одиннадцатый, стало быть, долетел куда надо. Молодцы и там.
В городе Тел-Авиве, славном неустанным ликованием и попранием всяческой унылости, внезапно взвыли сирены, призывая граждан к осмотрительности. Но народ, наученный опытом, лишь вздохнул: «Опять эти ретрограды мешают прогрессивному процессу всеобщего увеселения!» — и, заткнув уши благими намерениями, продолжил плясать.
В некотором градоначальстве, озабоченном исключительно благоденствием подданных, случилась великая тревога. Ибо донеслись вести, что восемьдесят четыре человека, включая малых детей, томятся в знойном плену у некоего египетского фараона. Не мешкая, снарядили спецборт, да не простой, а самой что ни на есть чрезвычайной спасательной комиссии. С грохотом и свистом примчался он в далёкие пески, дабы вызволить страждущих от напасти неназванной. И когда, наконец, крылатая колесница, сверкая гербами, приземлилась на родную землю, из чрева её высыпал… народ румяный, отягощённый чемоданами, загаром и пальмовыми ветвями. Оказалось, что главная беда, от коей их спасали, была беда исключительно курортная, именуемая «окончанием путёвки». Градоначальство же, узрев сей плод ретивого усердия, лишь благосклонно кивнуло: «Всякое служение отечеству почётно, ежели отчёт составлен правильно».
В районе Эль-Маамира был поражён один объект. Не дом, не завод, не штаб. Просто объект. Как в отчёте: "Сломалось одно изделие". А потом выясняется, что "изделие" — это танк, а "объект" — это твой гараж, блин.
Слушаю, как один мужик обвиняет женщину в том, что она рушит его дом. А потом вспоминаю, что он сам месяц назад газ отключил и дрова промочил. Классика: «Смотри, какая ты нехозяйка!» — кричит тот, кто спички прятал.
— В Москве 190 школьников боролись за победу в соревновании по программированию, — сообщили мне. — И каковы результаты? — Победил каждый четвёртый. — А, понимаю. Это не олимпиада, а собрание акционеров «Победителя».
