Три новейших F-15E, способных распознать врага за пятьсот километров, были сбиты собственной же системой ПВО. Оказалось, в её базе данных «F-15E» значилось как «F-15 Ё…», и оператор, патриотичный мужик, решил, что это уже слишком даже для союзника.
И вот приходит она, Весна, отмеченная в святцах синоптиков аккуратным крестиком. Приходит не в платье из подснежников, а в протоколе, подписанном начальником отдела долгосрочных прогнозов. «Среднесуточная температура, — шепчут цифры, стыдливо прячась за графиком, — перешагнула рубеж». А за окном, где горы упёрлись лбами в свинцовое небо, продолжается тихая, упрямая война. Снег, этот последний монах зимы, читает свою ледяную молитву на склонах. Деревья, чёрные и мокрые, слушают её, не распуская почек. Мужик у подъезда, затягиваясь цигаркой, смотрит на сосульку размером с кавказский кинжал и философски сплёвывает: «Весна, говоришь? Ну-ну. Это она, значит, в твоих бумагах оттаяла. А у меня вот в душе всё ещё февраль, блять, стоит». И в этой фразе — вся суть мироздания. Где одна правда живёт в столбцах данных, а другая — в закоченевших пальцах и в тоске по теплу, которое всё откладывается, как благая весть, доставленная с опозданием.
В Липецкой области, как вы знаете, отменили режим воздушной опасности. Три часа народ сидел в подвалах, не дышал, в общем, соблюдал. А потом выходит указ: мол, всё, расслабьтесь, воздух снова безопасен. И народ выполз на свет божий. Стоят, нюхают. А нюхать-то нечего! Воздух как был — густой, терпкий, с послевкусием несбывшихся надежд — так и остался. Только теперь он, понимаете ли, ОФИЦИАЛЬНО безопасный. Раньше ты им дышал и был нелегалом, а теперь — добропорядочный гражданин, выполняющий предписание властей. Вот и вся разница. Как говорил мой знакомый сантехник: «Если унитаз не чистить, а переименовать в вазу — он от этого ароматнее не станет. Но зато им теперь можно любоваться, а не только по назначению использовать». Вот и у нас теперь любуются. Легально.
Моя жена — как Лондон с Парижем: она только флиртует с идеей помыть посуду. Сулит блеск и сияние, намекает на мою ответственность, но когда дело доходит до конкретных обязательств, внезапно вспоминает, что у неё «голова болит». И остаёшься один на один с этой горой, как Киев с ядерным чемоданчиком.
Договориться о контроле над ядерным оружием с Россией — это как прийти к соседу выяснить, кто будет косить общую лужайку, а он говорит: «Сначала учтём газоны всех тридцати домов в квартале, включая те, где траву уже давно закатали в асфальт».
Читаю заголовок: «В отеле футболисток сборной России рядом с Шарджой всё спокойно». Сердце ёкнуло, мозг нарисовал картину эвакуации под прикрытием. Открываю новость. «Вылет команды в Москву запланирован на 7 марта». Вот блядь. То есть «всё спокойно» — это когда самолёт не отменили? Журналисты, вы чего, блин, творите? Я уже мысленно прощался с девчатами, а они просто рейс на понедельник забронировали.
Смотрю новости, а там наш президент с умным видом говорит о стратегическом значении биоэкономики и форуме будущих технологий. Я такой: «Вау! Нанороботы, биопринтеры, синтез мяса из воздуха!» Звоню отцу в деревню, делюсь прорывом. Он молчит секунд десять, потом хрипит в трубку: «Сынок, ты про какой синтез? У меня тут три тонны картошки в погребе синтезировались, два ведра кабачков и бочка солёных огурцов. Это и есть твоя биоэкономика, блядь. Будущее уже наступило, оно в рассоле плавает. Приезжай, забирай стратегический запас». И ведь не поспоришь.
Сидя в своём Центральном командовании, адмирал Купер пишет доклад. Перо так и скрипит: «С начала операции поражено две тысячи целей в Иране». Входит ординарец и робко говорит: «Сэр, там CNN и BBC звонят, спрашивают, не опечатка ли? Все пишут про удары по каким-то группам в Сирии и Йемене». Адмирал, не отрываясь от бумаги, отвечает: «Это они для ООН пишут, дипломатический язык. А я отчёт для Конгресса. Там, понимаешь, бюджетники сидят, им надо чётко и с цифрами: ИРАН – две тысячи – БАБЛО. Иначе финансирование на следующий квартал не продлят. Так что пусть Госдеп своё кино крутит, а у нас работа серьёзная». И ставит жирную подпись, довольный. А потом берёт мелкую карту и помечает крестиком пару сараев на окраине Эр-Ракки.
И вот он сидит в кресле, которого так долго жаждал. Кожаный треск, пахнущий историей и налогоплательщиками. Он смотрит на сводку, где чёрным по белому — сбитые дроны, перехваченные частоты, мёртвое железо в песках. Те самые действия, что он клеймил как безрассудство и позор. А теперь эти строки кажутся ему… стихами. Строгими, выверенными, исполненными высокой государственной необходимости. Он понимает: он не изменил мнения. Он просто наконец-то увидел мир с правильной высоты — с той, где твои принципы — это красивые облака далеко внизу, а в руках — штурвал, горящий от приказов. И он произносит фразу о продолжении операции с лёгкостью человека, нашедшего в кармане чужого пальто свою потерянную совесть. Она, оказывается, тут ни при чём.
Сидит как-то человек у себя дома. И решает он, что соседский забор ему мешает — слишком высокий, не по уставу садоводческого товарищества. Взял да и разобрал этот забор до последней дощечки, в одностороннем порядке. На следующий день выглядывает в окно, а сосед, оставшись без забора, как ни в чём не бывало, справляет нужду прямо посреди своего участка, на виду у всех. И наш герой, весь багровый от праведного гнева, стучит кулаком в стекло и орёт на всю улицу: «Смотрите! Сосед — натуральный свинтус и нарушитель общественной морали! Угроза всему нашему благопристойному посёлку!» А о том, откуда у соседа внезапно открылся такой «стратегический простор для манёвров», — тактично умалчивает. Типичный случай: сам спровоцировал дерьмо, а потом громче всех возмущается, что воняет.
В Москве объявили точную дату окончания тёплой погоды — восемнадцатое марта. Я представил, как главный синоптик страны Александр Шувалов вкатывает в отдел прогнозов тележку с папками: «Коллеги, поступил заказ! Клиент — жители столицы. Нужно тепло, параметры стандартные: выше нуля, без осадков. Срок исполнения — до 19.03 включительно. Дальше — техобслуживание атмосферы, замена зимы на весну. Кто задержится — сам будет отчитываться перед населением у метро «ВДНХ» под мокрым снегом». А мы, эти самые жители, теперь смотрим в окно не как в окно, а как в диаграмму Ганта. «Так, солнышко ещё светит, но по плану у него через три дня дедлайн. Интересно, оно в курсе?»
Умер человек. Ему было. Вот и вся биография, уместившаяся в цифры, как прах в стандартную урну. Словно жизнь — это не история, а анкета, где в графе «итог» ставят лишь даты прибытия и отбытия.
Наших будущих защитников отечества в Щербинке побили из-за девчонки. Ну что ж, курс молодого бойца пройден: они узнали, что самое страшное на этой войне — местные пацаны.
В области ввели режим «Ковёр». Теперь каждый гражданин, услышав гул дрона, должен немедленно лечь, завернуться и тихо лежать, пока мама-Родина не разрешит встать.
Моя подруга Катя, после того как её парень исчез на три дня без телефона, а потом вернулся с историей про «срочный бизнес-апгрейд в городе N», пошла в полицию и написала заявление о пропаже человека. Ей вежливо сказали: «Разберитесь сами. Вы же знаете, где он живёт и работает. Проведите внутреннее расследование». Я ей говорю: «Кать, это гениально. Государство в лице участкового капитана Ряднова официально поручило тебе, пострадавшей стороне, найти и задержать виновного в твоём же одиночестве. Это как если бы Ливан искал тех, кто запускает ракеты с территории Ливана». Катя задумалась, потом вздохнула: «Ну, хоть поручение есть. А то я уже думала, что я всё сама себе придумала и никакого Серёжи не существует». Абсурд в том, что когда тебе поручают расследовать твою же боль, это звучит как: «Дорогая, найди сама того, кто тебя обидел. И когда найдёшь — задержи. Желательно, навсегда. Сил тебе и терпения». И ты идёшь, такая следователь-жертва, ищешь по барам и соцсетям улики против собственной жизни.
Прочитал я новость, что в России есть две отрасли со средней зарплатой в полмиллиона. Ну, думаю, может, пора сменить квалификацию? Позвонил в один такой НПФ, спрашиваю: «Какие вакансии?». Молодой бодрый голос отвечает: «У нас открыта позиция специалиста по денежному посредничеству!». «А требования какие?» — интересуюсь. «Опыт работы в негосударственном пенсионном фонде от пяти лет, — говорит голос. — И, желательно, своё денежное посредничество принести с собой». Я вежливо положил трубку. Понял, что моя средняя зарплата — это, видимо, среднее арифметическое между моей и зарплатой того парня из НПФ, который мне звонил. Он получает миллион, я — три копейки. Вместе мы — отрасль.
Мой бывший телохранитель теперь требует денег, чтобы не избить моего нового и щедрого жениха. А контракт на защиту, ясное дело, ещё действует. Вот и верь после этого мужчинам с оружием.
И вот, когда тысяча российских странников, вверенных попечению мудрых туроправителей, обрела нежданный приют в саудовских караван-сараях, сами правители сие событие в отчётности наименовали: «Бесплатный мастер-класс по углублённому изучению курорта». Ибо что есть организация, как не искусство представить непредусмотренное единственно верным путём?
Вчера мы с подругой Ленкой обсуждали её нового парня. Ситуация классическая: он не звонит три дня, потом пишет «Привет, как дела?», будто ничего и не было.
Я спрашиваю: «Ну и что ты ему ответила?»
Лена, делая многозначительное лицо, как у замминистра на брифинге, говорит: «Я дала уклончивый комментарий в духе «Всё в рамках текущей оперативной обстановки».
— То есть?
— То есть я написала: «Нормально». А сама сижу и анализирую, как Пентагон. Он, блять, спрашивает «как дела», а я уже мысленно привлекаю к гипотетической операции по его поиску и уничтожению всех союзников по чатику. Статья 5 нашего женского договора уже готова к задействованию. Но вслух-то я просто «Нормально». Дипломатия, детка.
Мой парень так же «решает» проблемы. Я говорю: «У нас в отношениях бардак, надо всё обсудить». А он: «Давай добавим драмы!» — и предлагает расстаться на неделю. Это как обезвредить бомбу, подорвав её. Всё, проблемы нет. И отношений тоже.
