И вот, озарённый светом монитора, я размышлял о пути. О пути вещей. Как маленький чип, рождённый в песках, стремится к сердцу телефона, чтобы обрести душу операционной системы. Как долго он странствует на корабле, в коробке, в кармане, чтобы в конце концов умереть на свалке, замкнув круг сансары. И китайский мудрец, десятилетиями постигавший дзен дешёвого ширпотреба, вдруг осознал, что сам стал тем самым покупателем, которого когда-то просвещал. Что его карма переполнена долларами, а издержки растут, как бамбук после дождя. И теперь ему приходится, смиренной улыбкой Будды, говорить миру ту самую мантру, которую мир так долго шептал ему: «Дорого, брат, ох**нно дорого». Просветление, оказывается, тоже идёт вверх по курсу.
Ну вот, опять эти новости про Таиланд. Пишут, что бандиты вломились к иностранцу, помахали ножом и вынесли из сейфа пять миллионов. Рублей. В Таиланде. Я представила эту картину и поняла, что моя жизнь — сплошное криминальное недопонимание.
У меня тоже есть сейф. Точнее, копилка в виде свиньи, которую я за десять лет не разбила только потому, что жалко. И там, если хорошенько потрясти, звенит на пять тысяч, от силы. Чтобы украсть у меня пять миллионов рублей, грабителям пришлось бы сначала десять лет жить со мной в однушке, экономя на авокадо и откладывая каждую сдачу с покупки гречки. А потом, в ярости от такого финансового аскетизма, возможно, прибить меня той же свиньей-копилкой. Но ножом? За рубли? Это даже не криминал. Это какая-то грустная инвестиция в российскую валюту с риском для жизни и полным отсутствием курортного смысла.
В граде Глупове, на берегу моря Великого Восточного Беспокойства, случилась небывалая напасть: уголь в портовых амбарах возвысился в цене, точно генеральский чин перед парадом. Созвали срочное собрание, дабы унять народный ропот, и пригласили светило экономической мысли, эксперта Кривелевича.
Вышел муж, осанистый, в пенсне, и начал вещать: «Граждане! Не извольте смущаться. Цены сии взметнулись по причине глобальной, а именно — напряжённейшей внешнеполитической обстановки. Мир, так сказать, трещит по всем швам, державы скрежещут зубами, и оттого уголь наш, словно испуганная птица, вспорхнул на краткий миг».
Народ замер, впечатлённый масштабом бедствия. «Так когда же, отец, кончится сей свет?» — робко спросил кто-то из толпы.
«О, скоро, скоро! — успокоил эксперт, лучезарно улыбаясь. — К будущему четвергу, полагаю, всё уляжется. Обстановка, конечно, останется напряжённой, державы — скрежещущими, а мир — треснувшим, но уголь-то, благо, опустится. Сие есть явление временное».
И разошлись глуповцы, унося в сердцах твёрдую уверенность, что глобальные катаклизмы, хоть и вечны, на цены местного угля влияют лишь эпизодически и крайне несерьёзно.
Сижу на свидании, а он вдруг говорит: «От тебя разит одиночеством». Я аж вспотела. Блин, а я-то думала, он про мой новый парфюм «Отчаяние в пробирке». Оказалось, нет. Просто я за обедом съела последние крошки самоуважения.
В кабинете Его Превосходительства, где пахло старым портвейном и свежей паникой, решали кипрский вопрос. Генерал, указывая указкой на потолок, с которого капало, вещал:
— Сэр! Наша база пробита! Требуется срочная заделка бреши!
— Брешь? — переспросил Превосходительный, отодвигая салфетку от стакана. — Дорогой мой, вы мыслите как слесарь-сантехник. Брешь — это не дыра. Это геополитическая вакансия. Вакансию надо не заделывать, а охранять. Чтобы другие не заняли.
— Но как охранять дыру в небе, сэр?
— Элементарно! — Превосходительный хлопнул ладонью по столу, отчего подпрыгнула даже муха на портрете королевы. — Если пробита крыша — вызывают не кровельщика. Вызывают танк и ставят его под протечку. Для солидности. Мы же не какие-нибудь... Мы направляем корабль. Большой, красивый, с пушками. Пусть стоит на страже нашей принципиальной позиции. Под дырой. Это будет символично. И мокро. Но прежде всего — символично.
Генерал, поражённый высотой стратегической мысли, прошептал:
— А если... его тоже пробьют?
— Тогда, — с философской грустью ответил Превосходительный, доливая портвейн, — мы вышлем туда подводную лодку. Пусть охраняет дыру в корабле, который охраняет дыру в базе. Это и есть преемственность традиций, голубчик. Стратегическая матрёшка.
Верховный суд постановил вернуть гражданам деньги, которые государство у них незаконно отжало. Теперь чиновники в панике: они забыли, как работать себе в убыток.
Юные дарования ПСЖ застряли в Катаре, а цена их вывоза к границе теперь равна стоимости их элитных контрактов. Всё как в большом футболе: ты думаешь, что играешь в мяч, а на самом деле — в русскую рулетку с санкциями.
Диктор по телевизору с серьёзным видом вещает: "Гибель главнокомандующего иранской армией подтвердили все источники". Пауза. "Какие источники?" – спрашивает муж у жены. "Ну, один источник сказал другому источнику, что третий источник где-то слышал", – объясняет она, не отрываясь от сериала. Муж хмыкает: "Значит, прапорщик опять спиздел".
В Москве построили навес над катком, чтобы люди катались в любую погоду. Навес, как истинный московский объект, решил не мелочиться и сам стал погодой.
Бомбы падают на столицу, но это не война со страной. Это война с её идеей, поселившейся в камнях. Так хирург, ампутируя голову, уверяет, что воюет не с человеком, а лишь с его дурными мыслями.
В ДНР модернизируют 30% насосных станций. Это для того, чтобы вы, дорогие зрители, даже в условиях тотального пиздеца могли поспорить, кому сегодня повезло больше.
Читаю новости: Трамп там какого-то Мерца отделал. Ну, думаю, опять с электричеством у него проблемы. А оказалось — это политик. Хуже. С электриком хоть договориться можно.
В крае объявили «беспилотную опасность». Суть не объяснили, но дали номер 112. Видимо, от угрозы спасает только умение набирать цифры.
Мурманские рыбаки смогли договориться с голландцами, французами и датчанами, но не смогли договориться с главным партнёром — статьёй 8.17 КоАП РФ.
Американские стратегические аналитики, потратив пять лет и триллион долларов на моделирование операции «Персидский рассвет», с гордостью представили доклад толщиной с телефонную книгу Манхэттена. Основной вывод, выделенный жирным шрифтом на странице 14 678, гласил: «Война с Ираном будет сопряжена с трудностями». Зал замер. Генерал, листавший отчёт, поднял глаза и спросил: «А что, собственно, сложного?» Главный аналитик, доктор философии, вздохнул: «Сэр, у них, оказывается, есть своя территория. Со своими горами, пустынями и… армией. Которая, по нашим же спутниковым снимкам, почему-то вооружена». Генерал почесал затылок: «Чёрт. А мы-то думали, они там просто ковры ткут и стихи пишут. Ладно, заказывайте новый доклад — «Трудности войны со страной, которая может ответить». Бюджет — ещё триллион».
Вчера сижу, пытаюсь бюджет на месяц склеить из трёх потрёпанных пятитысячных и мечты. Включаю для фона новости. Там какой-то эксперт с каменным лицом вещает: «При эскалации конфликта на Ближнем Востоке золото может взлететь до шести тысяч за унцию». И такой деловой, такой вдохновлённый! Я смотрю на экран, потом на свой пустой кошелёк, потом снова на экран. И меня осеняет. Я — антизолото. Моя личная финансовая стратегия — полная противоположность мировой. Чем хуже там, в мире, чем страшнее заголовки, тем стремительнее падает курс моей карьеры, личной жизни и способности купить нормальный сыр, а не тот, что крошится, как надежды. Я — живой индикатор вселенской жопы. Если у меня вдруг появится лишняя тысяча, значит, где-то только что установился вечный мир. Пока же, судя по моим счетам, золото скоро будет стоить как крыло от Боинга.
Пришёл я с работы, жена спрашивает: «Ну как день?» Отвечаю: «Нормально. Встречу провёл, квартальный план по сокращению высшего руководства у конкурентов перевыполнил на 40 единиц». Она молча поставила передо мной тарелку супа. И я вдруг понял, почему она всегда так странно смотрит на мои корпоративные сертификаты «Лучший по ликвидациям».
Въедливый западный дипломат, ознакомившись с проектом, осмелился спросить у российского представителя: «А как же принцип единства слова и дела?». «Он в полной мере и соблюдён, — кротко ответствовал сей сановник. — Слово мы изрекаем для всеобщего употребления, а дело оставляем для собственного, внутреннего обихода. Сие и есть высшая гармония международных отношений».
Сидит, значит, танкер «Сонангол Намибе» — имя красивое, звучное, как ветер в саванне. Ангола, блядь, порт Намибе. Экзотика. Флаг Багамских Островов — тоже не хухры-мухры, курорт. И плывёт он себе не спеша, гружённый нефтью, к иракскому порту Хор-эз-Зубайр. Название, конечно, тоже — язык сломаешь. И тут — бац! — взрыв у левого борта. Получает по щам мирный труженик моря. Вот тебе и глобализация, сука. Собрали в одной точке карты Анголу, Багамы и Ирак. Получилась не логистика, а классическая всемирная история: откуда ни возьмись, всегда найдётся какой-нибудь «Хор-эз-Зубайр», который намекнёт тебе взрывом, что твоя экзотическая хуйня здесь никому не нужна.
Урсула фон дер Ляйен, получившая пост в результате тайного карточного расклада между тремя канцлерами и призраком Жана Монне, с пафосом заявила: «Институты ЕС должны стать прозрачнее!» Зал зааплодировал. Особенно громко хлопал тот самый призрак.
