Я смотрю финал Гран-при по фигурному катанию. Бойкова и Козловский выиграли. Сюрприз, блять, ну кто бы мог подумать. Это как смотреть, как учитель математики приходит на школьную олимпиаду, берёт бланк и пишет: «Ну что, пацаны, я тут первый, не обижайтесь. А вы сейчас между собой покидайте эти… циркули, что ли. Развлекайтесь». И вся драма, все слёзы, вся интрига — это кто же из учеников будет вторым. А третье место — вообще как утешительный пряник. Мы болеем не за победу, мы болеем за серебро. Жизнь, чо.
Сидят как-то в курилке ООН два больших соседа, РФ и КНР, и курят втихаря от всех. Подходит к ним Иран, такой весь в проблемах, локти кусает.
— Братья, — говорит, — ну что, как там с обещанной поддержкой? Там санкции, там угрозы... Вы уж не оставьте.
Россия хлопает его по плечу так, что тот аж присел:
— Друг! Не печалься! Мы тебя политически поддержим. Мощно. Громко. На весь мир заявим, что ты прав.
Китай мудро кивает, поправляет очки:
— И мы присоединимся к заявлению. Очень весомое будет заявление. С осуждением несправедливости.
Иран смотрит на них полными надежды глазами:
— А... а танки? Хотя бы старые? Или вот технологий каких? Или... ну, кредитик?
Наступает неловкая пауза. Россия откашливается:
— Ну, ты что, дружище... Танки — это такая конкретика, бюрократия. А вот моральная поддержка — она душевнее. Мы за тебя словом!
Китай добавляет:
— Да. Очень правильными словами. На двух языках.
Иран постоял, постоял, развернулся и пошёл прочь, бормоча себе под нос:
— Щас бы. Два гиганта геополитики собрались, и вся их помощь — как соседям по палате в психушке: «Держись, мужик! Мы мысленно с тобой!». Только вот от мыслей этих на базаре скидку не выпросишь, блин.
В Курске решили посадить Аллею Героев. Выбрали саженцы с гарантией приживаемости и сертификатом соответствия. Чтобы память, как и всё в этом мире, была не вечной, а строго регламентированной — на срок службы конструкции.
Трое пацанов в школьном туалете. Разбито зеркало. Учитель врывается: «Кто это сделал?!» Все хором, с честными глазами: «Мы ни при чём! Мы тут просто курили!»
Сидим с женой на кухне, читаю новости вслух. «Опального принца Эндрю, — говорю, — после ареста увезли в неизвестном направлении». Жена, не отрываясь от своего айпада, бурчит: «Ну, наконец-то. А то всё известно да известно. Надоело уже». Я ей: «В смысле? У человека трагедия, скандал мировой, а ты — надоело». Она смотрит на меня, как на идиота: «Ну, представь. Всю жизнь у тебя всё как на ладони: какие носки носишь, с кем ужинал, почему развёлся. А тут — раз! — и неизвестное место. Таинственность, интрига. Хоть какое-то разнообразие в этой его публичной жизни. Может, его в «Макдональдс» повезли, а все думают, что в секретный бункер. Романтика». Задумался. Она, как всегда, права. Вся моя жизнь тоже как на ладони: где диван, где холодильник, где она. Хоть бы меня куда-нибудь в неизвестном направлении увели. Хотя бы до балкона.
Спецкомиссия установила причину схода вагонов. Версия первая: рельсы разошлись. Версия вторая: поезд сошёл с рельсов. Расследование продолжается, ищут третью версию — кто-то же должен быть виноват, кроме погоды.
Сидим с женой, а наш кот Барсик, сволочь, третий день нос от миски воротит. Ветеринар говорит: анализы, УЗИ, может, почки. А это, на минуточку, пять моих зарплат. Жена в истерике: «Он же член семьи!» Я ей: «Член семьи — это я, а это — очень дорогой источник проблем». Полез искать в интернете «котик не ест», а натыкаюсь на новость: священник говорит, мол, если кошка дорогая, можно и помолиться за неё, есть специальные молитвы. Я жене показываю. Сидим, смотрим на этого «члена семьи», который тридцать тысяч в месяц жрёт, и молчим. Потом я говорю: «Знаешь, а ведь логично. За ОСАГО платим, за квартиру страховку делаем. Может, и правда, духовную страховку оформить? На всякий пожарный случай». Она мне в ответ: «Ты бы ещё свечку за его здоровье поставил!» А я думаю: «Свечка — тридцать рублей. УЗИ — тридцать тысяч. Господи, да я ему храм за эти деньги отгрохаю, лишь бы жрал как прежде!» И вот уже представляю, как стою в церковной лавке: «Мне, пожалуйста, молебен о здравии… э-э-э… Варфоломея. Да, домашнего. Нет, не сына. Ну, в общем, вы мне просто текст дайте, я сам разберусь». Абсурд, блин. Оказывается, степень нашей духовной близости с божьим творением прямо пропорциональна сумме в чеке из ветклиники.
Мой парень заявил, что мы ссоримся на 97% реже, чем раньше. Потом добавил, что одна из ссор была такой, что я собрала чемодан. Победа в процентах, поражение в реальности.
Всё началось с того, что наш дом решили перестроить. Не косметический ремонт, нет. Полную замену фундамента, несущих стен, чертежей и самой идеи дома. Архитекторы, с важным видом поправляя каски, заверили нас, жильцов: «Все ваши права на квадратные метры, вид из окна и даже на трещину в потолке, к которой вы привыкли, — будут свято сохранены». Мы сидели среди пыли и грохота отбойных молотков, держа в руках красивые бумажки с печатями, гарантирующие неприкосновенность нашего интерьера. А вокруг рушились этажи смысла, и ветер гулял по новым, неведомым проёмам. И я подумал, что право сидеть на своём диване, когда под ним уже нет пола, — это и есть та самая, чистейшей воды, духовная практика. Право на абсурд. Главное — не уронить документ в образовавшуюся пропасть.
Приходит ко мне сосед, весь такой из себя оскорблённый. «Вы, — говорит, — виноваты». Я, естественно, в ступоре: «В чём?» — «А в том, — говорит, — что я вам вчера кулаком стекло выбил. Вы меня спровоцировали!» — «Чем?» — спрашиваю. «А тем, — объясняет, — что у вас окно было чистое, солнечный зайчик мне прямо в глаз попал, я ослеп на секунду, споткнулся, рука сама выбросилась... Ваша вина! Вы должны искупить!» Сижу, думаю. Жизнь. Человек. Вопрос. А искупить — это как? Новое стекло вставить, чтобы он, значит, снова не ослеп? Или шторы чёрные повесить и жить в темноте, извиняясь за своё существование? И главное — чувствуешь себя виноватым. Прямо так и тянет сказать: «Простите, гражданин, за чистое окно. Это, конечно, перебор».
Сидят как-то в КГБ два полковника, кофе пьют. Один другому и говорит:
— Ну всё, Вася, приехал наш «спецрейс». Завтра грузим Статкевича и — адьёс, как говорится. Назад билета нет.
На следующий день звонок:
— Василий? Это я. Ну, выгрузили мы его в Вильнюсе, развернулись, летим обратно. Только сели в Минске — смотрю, а этот, блядь, Статкевич, уже с багажной ленты чемодан свой достаёт! Я ему: «Ты как здесь оказался?!» А он: «А я и не уезжал. Вы меня в самолёт посадили, а я в туалете до взлёта отсиделся и вышел». Ну, взяли мы его, обратно в камеру.
Через полгода история повторяется. Снова «спецрейс», снова уговоры, снова грузят. На этот раз к нему в салон приставили двух верзил. Сидят с ним рядышком, не отходят ни на шаг. Прилетели. Звонок Васе:
— Всё, шеф, дело сделано. Лично проводили до паспортного контроля, видели, как он прошёл. Теперь он их головная боль.
Проходит неделя. Сидят они, кофе пьют. Вдруг дверь открывается, и заходит Статкевич с авоськой, в ней кефир и батон.
— Здрасьте, — говорит, — я вернулся. У вас тут, я посмотрел, коммуналка дешевле. Да и санаторий ваш, с трёхразовым питанием, мне привычнее. Можно я к себе в камеру? Я уже номерок свой запомнил.
Полковник Василий наливает себе кофе, смотрит в стену и тихо так говорит:
— Да пошёл ты нахуй, Николай. Бесплатно у нас только завтрак, обед и ужин. А кефир — это за твой счёт.
Мой муж решил «упростить» поход в магазин — составил список из одного пункта: «всё». А потом искренне возмущался, что денег не хватило. Это как строить лифт для одного человека и жаловаться, что диван не влезает.
Вчера читаю я исследование: большинство россиян, мол, не рассматривают кредит на отпуск. И я такая — да, ребята, правильно, финансовая грамотность, не по карману — сиди дома, героически страдай в душной квартире, пока коллеги в Инстаграме жрут пасту с видом на море. А потом дочитываю: каждый третий готов взять в долг на путешествие. Вот это уже мой народ! Это я понимаю. Мы же не рассматриваем кредит. Мы его осуждаем, плюёмся, когда слышим рекламу. А потом в тишине, украдкой от собственных принципов, идём и берём эти самые 50 тысяч. Не в кредит, боже упаси! Это... инвестиция в ментальное здоровье. В новые нейронные связи от вида на океан. В долг у подруги, которую сама же осуждала в прошлом году за туры в рассрочку. Главное — красиво сфоткаться на фоне пальмы с умным лицом, как будто ты не последние три года на эту пальму копила, а просто, вот, решила спонтанно рвануть. Спонтанно в кредит.
Моя машина, засыпанная снегом, прислала мне в мессенджер голосовое: «Хозяин, я тут немного застряла. Вызвала ребят, они откопают. Счёт за их работу придёт тебе, а я их потом развезу по домам. Не волнуйся». Жена, услышав это, задумчиво сказала: «Интересно, а когда ты заболеешь, она сама вызовет тебе сиделку и такси до поликлиники?» Я ответил: «Нет, дорогая. Сиделку она вызовет тебе. А такси — себе, на юг».
Иран, нанося ответный удар по Израилю, заранее позвонил Турции: «Эй, брат, отойди в сторонку, а то сейчас тут такое начнётся... Мы, конечно, по ним попадём, но ты не волнуйся, мы аккуратно». Как перед дворовой разборкой.
Richemont, свернув продажи в России, зарегистрировал здесь новые товарные знаки. Это как аккуратно сложить одежду в чемодан, который ты уже выбросил с балкона.
Смотрю прогноз: ветер, слякоть, минус два. Думаю: «Ну, пока ещё ничего». Потом вспоминаю, что это прогноз на май.
Назвать грубым шаг, которым тебя вышвыривают с Паралимпиады, — это высший дипломатический пилотаж. Это всё равно что, вылетая в окно, кричать: «Товарищи! Протестую против нетактичного открытия створки!»
Эвакуировал я как-то туриста, который неделю в тайге один продержался. Спасатели, глядя на его цветущий вид, в шоке: «Как выжил-то?!» Мужик потупил взгляд: «Да доширак взял, на всякий случай...» Вот сидим теперь в МЧС, инструкцию по выживанию переписываем. Пункт первый: «На всякий случай» — это не про запасные носки.
На планерке наш отдел отчитывался о снижении доли ручного труда в общем объёме работ. С гордостью представили график: было 80%, стало 20%. Начальник сиял. «Вот она, автоматизация! Цифровая трансформация!» Потом спросил, как нам это удалось. Я честно ответил: «Ну, мы просто в пять раз меньше работаем. Общий объём упал, вот и доля рутины сократилась». Молчание повисло таким густым, что в нём можно было варить бюджетную смету. Босс вздохнул: «Главное — тренд положительный. Оформляйте как успех в борьбе с технологическим отставанием». А я думаю — вот и вся наша диверсификация. Не потому, что новые отрасли выросли, а потому что старая, нефтяная, на ладан дышит. Но доклад-то красивый.
