Смотрю новости: один непредсказуемый лидер в ярости, что другой непредсказуемый лидер поступил непредсказуемо. Прямо как мой бывший, когда я, следуя его же совету «будь самостоятельнее», наконец перестала ему звонить.
Сидят как-то в ЖЭКе на Тверской, пьют чай с баранками. Заходит мужик:
— У нас в подъезде опять управляющего сменили!
— Кто? — спрашивает сантехник дядя Вася.
— Да этот, как его… Педро! Или Хуан! Короче, перуанец.
— А, — машет рукой электрик Семён Семёныч, — это их внутреннее дело. Главное, чтобы мусор вовремя выносили и свет в парадной не тупил.
— Так он там, в Перу! — удивляется мужик.
— Ну и что? — хмурится Семён Семёныч. — Республика является одним из давних партнёров нашего ЖЭКа в Латинской Америке и Азиатско-Тихоокеанском регионе. Желаем новому руководству успехов в выполнении поставленных задач. А ты квитанцию за капремонт оплатил, умник?
Вчера захожу в магазин, а там народ столпился у овощного отдела, камеры телефонов наготове. Думаю, ну всё, либо акция «огурец в подарок к водке», либо Путин лично кабачки выкладывает. Подхожу — тишина, благоговейная. Мужик в фартуке с видом шамана, проводящего древний ритуал, медленно перевешивает ценник на огурцах. Старый — 189 рублей, новый — 182. Народ ахает, кто-то смахнул слезу. Бабушка сзади меня крестится и шепчет: «Слава тебе, Господи, дожили...» Я стою, смотрю на эту картину: падение цены на три целых восемь десятых процента отмечают, как спуск космонавтов с орбиты. И понимаю гениальность маркетинга. Чтобы люди рыдали от счастья, увидев цену в 182 рубля, надо сначала десять лет подряд поднимать её до 189. Это вам не экономика, блядь. Это высший пилотаж надежды.
Вызвали как-то нашего лучшего знатока «Что? Где? Когда?» на беседу. Сидит он перед серьёзными людьми, а те ему листы с его же ответами из игр протягивают.
— Объясните, гражданин, — говорят, — вот здесь на вопрос «Где был изобретён первый программируемый компьютер?» вы уверенно заявляете: «В нацистской Германии, Z3 Конрада Цузе». Это откуда такие сведения?
Знаток, естественно, в ступоре: «Ну, из исторических источников… Факты…»
— Факты, — перебивают его. — А вот на вопрос про первый искусственный спутник вы сказали: «СССР, 1957 год». И это тоже факты?
— Ну да, — мнётся знаток.
— Так, — делают вывод серьёзные люди, сверяясь с бумажкой. — А на вопрос «Кто автор музыки гимна России?» вы ответили: «Александр Александров». И это, простите, откуда? Из ваших личных воспоминаний, что ли?
Знаток уже совсем растерялся: «Да я ж просто знаю!»
На него смотрят с жалостью. «Понимаете, гражданин, — говорят, вздыхая. — Случайно знать дату спутника — это ладно. Случайно знать про немецкий компьютер — уже подозрительно. Но знать ТАКИЕ подробности про НАШИ достижения… Это, извините, пахнет явной осведомлённостью. Прямо-таки профессиональной. Признавайтесь, вы кто — историк?»
Знаток обречённо: «Нет… Я… иноагент, видимо».
Ему кивают: «Вот и договорились. А то что-то уж больно эрудированный вы какой-то».
В одном известном заокеанском ведомстве, где стены обиты дубом, а мозги — бюрократическим лаком, родилась гениальная доктрина. Её суть, изложенная на бумаге с гербовой печатью, сводилась к следующему: «Момент безоговорочной капитуляции противника будет определён нами эмпирически, в ходе активного диагностического взаимодействия». Проще говоря, чтобы понять, сдался ли Иран, надо было хорошенько его потрясти. Сидевший в углу старый эксперт, пахнувший виски и полынью, хрипло заметил: «Блестяще! Это как если бы хирург заявил: „Аппендицит у пациента я выявлю в процессе вскрытия. А если не он — ну, значит, что-то другое найдём“. Диагноз, конечно, будет посмертным, но зато точным». В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом акций оборонных корпораций.
«Мы вас в гробу видали!» – кричат через забор. «А мы вас на том свете!» – отвечают из-за калитки. А потом тихонько: «Слушай, а рецепт той аджики с грецким орехом можно? Мы тут с американцами торгуемся – им для санкций нужна острота, а у нас только ядерная программа в запасе».
Защитник Блиновской с гордостью отрапортовал: «Всё отсудили! Клиентке — ничего!» Видимо, это новый высший пилотаж в юриспруденции — когда твоя победа равна полному разорению доверителя.
Сидят два пилота в кабине, один другому и говорит:
— Вань, смотри, впереди Дубай, небоскрёбы, пальмы, золотые унитазы. Курс держим?
— Держим, — отвечает второй.
Тут диспетчер голос в эфире: «Экипаж «Сибири-451», в вашем районе зафиксирована угроза ракетных атак. Немедленно разворачивайтесь!»
Первый пилот хмурится:
— Ракетных атак? В районе Дубая? Ты это серьёзно? Там же кроме туристов с кредитками и шейхов на золотых роллс-ройсах никого нет!
Второй вздыхает, начинает разворот:
— Понимаешь, Петрович, глобальная политика — она как баба с похмелья. Никогда не знаешь, в какую сторону тебя сейчас вырвет. Летим обратно. В Шереметьево хоть по шаурме сходить можно, без риска получить «Искандером» по башке за триста баксов за коктейль.
В России создали ведомство по учёту срывов сроков. Теперь у каждой стройки есть не только дата сдачи, но и дата освящения её бюрократического призрака. Прогресс.
Толпа, рвущаяся к консульству, столкнулась с оцеплением. «Пропустите! – кричали вожаки. – Мы идём громить американский империализм!» Полицейский капитан, поправляя дубинку, вздохнул: «Господа, империализм – империализмом, а суверенитет – суверенитетом. Вы сначала своё посольство в Вашингтоне разгромите, а потом уж по чужим заборам лазайте. А то неудобно как-то получается».
Муж говорит: «Дорогая, нам наконец-то дали землю под родовое гнездо!» Открываю документы — участок на месте бывшего скотомогильника. Ну что ж, теперь наши семейные корни будут буквально впитывать историю родного края. Все соки, так сказать.
— Дорогая, — говорит жена, глядя на квитанцию за ЖКХ, — почему, если у нас в подъезде сломался лифт, плата за него не падает, а растёт?
— Милая, — вздыхаю я, — это локальная российская особенность. Ситуация с лифтом не должна влиять на стоимость его обслуживания. Иран, понимаешь ли, виноват.
МИД с гордостью доложил: «В горячих точках Ближнего Востока сейчас отдыхает 50 тысяч россиян!» А в ответ — тишина. Потому что все, кто мог возразить, как раз там и отдыхают.
Иранский постпред в ООН потребовал осудить агрессию против своей страны. Зал замер в ожидании хоть капли самоиронии. Не дождались.
Моя жена — это Бахрейн. А я — Иран со своими ракетами и дронами. Мои ракеты — это претензии по поводу разбросанных носков. Мои дроны — это вопросы «ты где был?», запускаемые из соседней комнаты. Массированный удар — это когда я, набравшись духа, пытаюсь высказать всё и сразу.
И знаете что? Её система противоракетной обороны срабатывает на раз. Без промаха. Одна фраза: «А сам-то идеален?» — и моя самая навороченная ракета недовольства, стоившая мне полдня на сборку, падает, сбитая на подлёте. «164 беспилотника» в виде мелких колкостей она гасит одной лазерной указкой сарказма. Её королевство площадью в одну квартиру неприступно.
Вчера я решил провести точечную операцию. Запустил аккуратный БПЛА: «Дорогая, а кто будет мыть посуду?». Она даже бровью не повела. Система «Iron Dome» её спокойствия просто проглотила снаряд. Потом она посмотрела на меня и мягко сказала: «Ты». И это была уже не оборона. Это было контрнаступление. Я капитулировал. И пошёл мыть посуду.
Сижу, слушаю новости. Там говорят, операция против Ирана может затянуться до апреля. И знаете, откуда такой точный прогноз? Оказалось, не разведка доложила, а Трамп как бухнул в твиттер, что, мол, ещё пару недель повоюют, — так у них сразу в штабах календарики перелистнули. Я так и представила: сидят генералы, не карты местности изучают, а ленту «Твиттера» мониторят. «Опа! Дональд сказал «несколько недель» — ставь крестик на апрель, Петрович!». А у меня в голове сразу параллель: это ж как с подругами. Спросишь: «Когда замуж выходишь?». А она: «Ну, как Илон Маск в следующем квартале твитнёт про колонизацию Марса, так на следующей неделе и распишемся». Вся наша жизнь теперь строится по реплаям случайных мужиков в интернете. Только вот война — это как-то серьёзно, блин. Хотя... чем я лучше? Я свой отпуск на море тоже перенесла, потому что бывший написал в сторис, что будет там в июле. Логика та же: если он там, значит, мне туда нельзя. Вот и воюют по тому же принципу. Главное — не стратегия, а чтобы в ленте не пересечься.
Моя подруга-юрист позвонила вчера, её голос был смесью истерики и восхищения. «Представляешь, — говорит, — подаю апелляцию, потому что приговор — полный беспредел. А судья апелляционной инстанции начинает заседание с того, что опаздывает на час, путает дело моего клиента с делом о незаконной рубке ёлок, а секретарь засыпает и храпит!» Я спрашиваю: «И что ты сделала?» А она так гордо: «Подала ходатайство о нарушении процессуальных норм. В рамках рассмотрения жалобы на нарушение норм. Жду, когда начнутся нарушения в рассмотрении моего ходатайства о нарушениях. Это же бесконечный источник работы!» Жизнь, блин, как мой старый браузер: чтобы исправить одну ошибку, нужно обновить всё, а в итоге вылетают все вкладки.
Мне звонят из участка. Говорят: «Вы как собственник земли теперь обязаны следить за экологией на прилегающей территории». Я спрашиваю: «А что конкретно?» Отвечают: «Ну, борщевик выкашивать, мусор убирать, за нарушителями следить». Я говорю: «Так это ж лес вокруг моего участка! Он что, теперь мой?» «Нет, — говорят, — лес государственный. Но ответственность за него — ваша. Вы наш бесплатный лесной десант».
Вешаю трубку, смотрю в окно. На моей «прилегающей территории» лось жрёт куст сирени, кабан роет траншею к соседскому забору, а на ветке сидит филин и смотрит на меня с таким видом, будто ждёт, когда я ему зарплату выпишу. Чувствую себя директором заповедника, которого назначили, не спросив. Теперь моя главная обязанность — объяснять медведю, что мусорить в лесу нехорошо.
Слушаю нашего чиновника, который с каменным лицом вещает про «укрупнение рейсов» и «широкофюзеляжные суда» для вывоза людей из зоны боевых действий. Сидит такой бухгалтер апокалипсиса, считает человеко-места. В его голове, я уверен, происходит сложнейшая операция: «Так, берём Boeing 777, вычитаем вес багажа, прибавляем панику, делим на квадратный метр... Идеально! Эффективность эвакуации выросла на 17%!» Это высшая форма бюрократической магии — превратить драму в график Excel. Люди там, возможно, прощаются с жизнью, а он озабочен тем, чтобы не гонять полупустые самолёты. Стратегическая логистика, блин. Главное — отчитаться, что вывезли «максимум пассажиров», а не просто людей. Потому что пассажир — это единица, которую можно укрупнить. А человек... С ним как-то неудобно, у него глаза есть.
Прочитала статью о победе «Локомотива». Вся суть в двух строчках: «Встреча завершилась со счётом 2:1». Вот буквально всё. Как мои отчёты о свидании: «Встреча завершилась. Я дома».
