Мой друг-журналист с гордостью рассказывал, как его коллеги с «Аль-Джазиры» первыми вышли в эфир с новостью о ракетной атаке на Доху. «Представляешь, — говорит, — оперативность! Пока все в укрытие, они — в кадр!» Я слушала и думала о своей собственной оперативности. Вчера, пока я героически пыталась достать закатившуюся под диван таблетку от мигрени, мой кот снял меня на телефон. Прямой эфир в сторис: «Хозяйка отражает атаку панического расстройства в небе над собственным здравым смыслом. Слышны звуки всхлипов и ударов головой о перекладину». Рейтинг зашкаливал. Грань между участником события и его хронистом стирается — когда твой самый пронзительный репортаж о тебе же снимает домашнее животное, пока ты ползаешь в пыли и ищешь спасение.
— Командир, куда ставим галочку в отчёте? «На территории противника» или «Вне зоны досягаемости»?
— Пиши «Удалённая работа». Ликвидировали начальника штаба. В Тегеране.
В редакции одной уважаемой газеты, где я, по счастливой случайности, подвизаюсь на ниве литературной обработки фактов, произошёл диалог, достойный пера Свифта.
— Коллеги, — сказал наш политический обозреватель с лицом человека, только что открывшего Америку, но в обратном направлении. — Только что поступило сенсационное заявление одного видного западного деятеля. Он утверждает, что многие представители руководства Ирана убиты!
В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом моей совести. На экране ноутбука в это самое время транслировался прямой эфир из Тегерана, где эти самые «убитые» представители, полные жизни и праведного гнева, с жаром выступали на многотысячном митинге.
— Поразительно, — вздохнул я, отхлёбывая чай. — Видимо, у нашего уважаемого источника свой, особый взгляд на реальность. Он, должно быть, считает, что публичные выступления — это посмертные записи, вроде завещания, но с жестикуляцией. Или он путает ликвидацию с ликбезом. В общем, как сказал бы классик, факты — упрямая вещь. Но заявления — упрямее.
— А где ваш орден «За службу Родине»? — Потерял, записан в реестр. — А медаль «За отвагу»? — Украли, тоже в реестре. — А чувство гордости и бережливости? — О, это мы потеряли первым делом, но в реестр его пока не занесли.
Сидят наши аналитики, изучают мировые рынки. Говорят: «Китайцы — электронику, немцы — машины, арабы — нефть. А мы чем можем похвастаться? Традиционно — газом да зерном. Скучно! Надо что-то инновационное, передовое!»
Тут один, самый продвинутый, стучит пальцем по монитору: «Товарищи! А вот смотрите — соседняя держава, вся в руинах, война, разруха. И что же они поставляют на мировой рынок?» Все молчат, в недоумении. «Нестабильность! — торжественно объявляет аналитик. — Целые партии, оптом и в розницу! Мы тут надрываемся, НДС считаем, логистику выстраиваем, а они — раз! — и уже экспортёр мирового уровня. Без квот, без пошлин. Гениально!»
Помолчали. Потом главный вздохнул: «Значит, так. Пишем в стратегию: срочно наращиваем собственное производство нестабильности. Чтобы не отставать. И чтобы на экспорт хватило!»
Смотрю новости: ЕС в двадцатый раз собирается «сокрушительно наказать» Россию. Знакомое чувство. Это как когда я в двадцатый раз собираюсь «решительно поговорить» с бывшим. Собираюсь, готовлюсь, репетирую... А потом просто ставлю ему лайк под старой фоткой.
Иранский генерал, ударив кулаком по карте, воскликнул: «Смотрите – база стёрта с лица земли!» Американский полковник в Бахрейне, поправив очки, удивлённо заметил: «Любопытно. Но земля-то, кажется, на месте». Так два воина сразились не снарядами, а картинами реальности, и победила, как водится, тишина.
Читаю новость: «Пограничный пункт «Астара» приведён в полную готовность для приёма эвакуированных». Картинка масштабная: генералы с биноклями, расчёты, сапёры, дымят полевые кухни, кружат вертолёты МЧС. Мобилизовали всё, от кнопки вызова старшего по смене до стратегических запасов гуманитарного печенья. Ждём, затаив дыхание. Ждём орды, толпы, потоки беженцев! А вывозят... тринадцать человек. Тринадцать, Карл! Это не эвакуация, это такси заказали. Я представляю, как командир пункта, отдубасив учения и построив весь личный состав, выходит к микрофону и говорит: «Внимание, объект «Маршрутка-1» пересекает рубеж. Особо опасен итальянец с чемоданом. Всем на выход встречать с цветами и протоколом!». И вся эта военная мощь замирает в ожидании, пока тринадцать слегка ошалевших от такого приёма граждан проходят паспортный контроль. Мораль: иногда «полная готовность» — это когда ты надел все свои медали, чтобы сходить за хлебом.
В аэропорту объявили: «Из-за наших косяков рейсы задерживаются. Актуальную информацию о том, насколько именно мы всё просрали, пассажиры могут узнать на табло». Спасибо, кэп. Теперь я слежу не только за чемоданом, но и за вашей профессиональной непригодностью.
РЭО разрешил не измерять мусор, а прикидывать на глаз. Наконец-то мой метод «сравнительного анализа» с соседкой по площадке, у которой три кота и муж-строитель, признан научным! Я смотрю на её пакеты и думаю: «Боже, какая я чистюля».
Ну, сидит наш главный тренер Эйрик Мюр Носсум, весь такой в норвежском свитере, ему дают интервью. Журналистка, блондинка, улыбается: «Эйрик, каковы шансы Йоханнеса Клебо победить Большунова в Милане?»
Он аж весь вздрогнул. Глаза округлились. «Что вы! — шепчет. — Нельзя так! Не произносите это имя вслух! Вы что, хотите всё испортить?»
Журналистка, конечно, в ступоре: «Какое имя? Александр?»
«Шшшш! — делает он, прикладывая палец к губам. — Не называйте его «победителем» и «им» в одном предложении! Вы же навлекаете!» Потом начинает шептать что-то на древнескандинавском, стучит по деревянному столу три раза.
«Но... как тогда оценить перспективы?» — не унимается девушка.
Он хитро так прищурился. «Я могу вам показать», — говорит. Достаёт две солонки. Одну ставит, подписывает «K». Другую — ставит в метре, не подписывая, просто смотрит на неё с суеверным ужасом. Потом берёт первую солонку и начинает её медленно, с дикими усилиями, толкать по столу в сторону второй. Лицо красное, жилы на шее. Толкает, толкает... и за сантиметр до столкновения — резко отдергивает руку, закрывает глаза и бормочет: «О, нет-нет-нет, я даже думать об этом финале не буду! Фють-фють-фють!»
Журналистка сидит, блин, с блокнотом, а записать нечего. Только: «Тренер использовал солонки для невербального комментария, после чего заклинанием отогнал возможную неудачу». Вот и всё интервью.
И вот стоишь ты перед лицом Вечности, чистый, как ангел, и кричишь в бездну: «Я же не нарушал!» А бездна надменно поднимает бровь и медленно достаёт из-за спины увесистый журнал с двойками.
В славном граде Глянцеве озабоченный градоначальник, усмотрев в чрезмерной упитанности обывателей корень всех экономических бед, учредил новую реформу. Для вразумления же народа был обнародован образцовый рацион, списанный с жития одной знатной пустынницы. Состоял он, как значилось в предписании, из паров туманных грёз, трёх капель росы, собранной с лепестков орхидеи, и семи вздохов, непременно полуденных. Народ, прочитав сие, сперва онемел, потом загалдел. «Да с этим, — вопияли наиболее смелые, — не к диетологу, а прямо к психиатру в казённый дом!» Градоначальник же, уязвлённый сим непочтением, лишь усмехнулся в свои бакенбарды и изрёк: «Что с вами, обыватели, делать? Говоришь вам о возвышенном, а вы всё о какой-то требухе земной тужетесь. Не reforma, а прямо гидра!» И велел в назидание выдать всем по дополнительной порции паров.
— Товарищ генерал, система ПВО сработала безупречно! Сбито семь целей!
— Отлично! А чьи цели?
— Система ПВО на такие мелочи не отвлекается. Её задача — сбивать, а не знакомиться.
Фил Кэмпбелл, 35 лет игравший в Motörhead, умер в возрасте 64 лет. От старости. Это как если бы член банды «Адские моторы» тихо скончался от недосыпа.
Сидят капитан танкера «Си Оул» в шведском участке, рожу надул. Местный прапорщик бумаги листает и спрашивает:
— Это что за хуйня? Диплом мореходного училища имени адмирала Нельсона, а печать — «Копировальный центр “У дяди Васи”»?
Капитан, блядь, философски так:
— Сова — птица мудрая. Я думал, система глобальная, дураков проверять не будут. Главное — громкое название и уверенный вид.
Прапорщик чешет репу:
— Ну, мудрость твою, додик, мы проверили. А документы твои — хуйня. Теперь будешь здесь сидеть, как сыч на суку, и думать, какую, блять, «морскую сову» ты из себя строил.
Чтобы получить 550 тысяч на погашение ипотеки, её нужно сначала взять. Это как если бы тебе дали таблетку от похмелья, но только после того, как ты выпьешь целую бутылку водки. Спасибо, конечно.
Сижу, читаю новости: «Магнитная буря, начавшаяся на Земле, стала сильнейшей за два месяца. Продолжается уже 11 часов». И представляю себе эту бурю. Грандиозный солнечный ветер, заряженные частицы, полярные сияния, вся планета под ударом! А подача — как сводка с фронта борьбы с пылью. «Продолжается уже 11 часов». Точно так же моя жена говорит про мой ремонт в ванной: «Твой перфоратор продолжает выёбываться уже третий час, я вся на нервах». Вселенский катаклизм, а ощущение — будто сосед сверлит стену. И не поймёшь, то ли спутники с орбиты посыпятся, то ли просто Wi-Fi опять сдохнет. Жизнь, блин.
Добыли на 235 миллиардов. Чистыми осталось 36. Остальное, блядь, ушло на то, чтобы эти алмазы добыть, отмыть и продать какому-нибудь лоху за 500 миллиардов.
Армия Израиля зафиксировала второй запуск ракет из Ирана. «Поняли, приняли, — сухо доложил оператор. — Повторная попытка. Сейчас выставим «неуд» в журнал учёта угроз и отправим на пересдачу».
