Звонок в турфирму. «Алло, из Дубая нас уже вывезли?» — «Да, всех!» — «А с Гоа?» — «А с Гоа, блядь, вас не заносило. Вы ж на «всё включено» ели, а не «всех включённых» вывозили».
— Как вам удалось занять десятое место в одиночку, без поддержки? — спросили Коростелёва. — Очень просто, — ответил он. — Я просто бежал, а эти ребята с тренерами, психологами и массажистами… они там в середине дистанции, блять, совещание проводили.
Восемь тысяч туристов застряли в Катаре. Это когда ты прилетаешь в страну с золотыми унитазами, а улететь не можешь, и начинаешь понимать, что «всё включено» — это была не шутка. Теперь мы все — живые экспонаты в музее «Человек, который слишком долго смотрел на верблюда».
В городе Глупове, как известно, народ терпелив, а начальство прозорливо. Услышав о заморских беспорядках, градоначальник Трахтенберг немедленно созвал особое совещание. «Господа! — воскликнул он, ударяя кулаком по сводке. — Там, в Персии, народ бунтует, и, того гляди, кровь прольётся! Нашему же городу от сего какая польза?» Чиновники, наученные опытом, молчали, ожидая указаний. «Польза, — продолжал градоначальник, озарённый мыслью, — есть и самая прямая! Ибо ежели там война, то у них нефть дорожает. А ежели нефть дорожает, то нам, по причине мудрого управления, надлежит немедленно поднять цены на сено и дёготь! Сие есть фундаментальный фактор». Чиновники, восхищённые высотой государственной мысли, бросились составлять циркуляр, в коем народное бедствие в дальних странах было поименовано «благоприятной рыночной конъюнктурой». Народ же, читая сии бумаги, лишь чесал в затылке, дивясь, каким манером чужая смерть превращается в сухую и выгодную цифру.
Криштиану Роналду получил тяжёлую травму в матче чемпионата Саудовской Аравии. Его жена спросила: «И в каком же турнире ты теперь выиграл „Золотой мяч“?» Он ответил: «В том, о существовании которого я узнал только вчера».
Пентагон потратил миллиард на систему ПРО «Железный купол». Её успешно обстреляли дроном, собранным из китайского квадрокоптера за 300 баксов и банки тушёнки.
И вот, предчувствуя неизбежный удар судьбы, мудрец торжественно разрывает хрупкий свиток перемирия, чтобы получить оплеуху уже не как мирный обыватель, а как полноправная сторона конфликта. Так душа, зная о грядущем падении, сама отменяет благодать.
Фигурист Никита Сарновский, чемпион России по прыжкам, подал заявление об уходе из академии Плющенко. Тренер, человек старой закалки, прочёл бумагу, вздохнул и сказал: «Ну что ж, вольному — воля. Карьеру продолжишь у Тутберидзе. Удачи». И уже собрался вернуться к прокатам, как секретарша, запыхавшись, вбежала в кабинет: «Евгений Викторович! Тут ещё одно заявление! Срочное!» — «От кого?» — «От Софии Сарновской!» Тренер снял очки и долго протирал их платком. «Понимаю, — наконец произнёс он мрачно. — Фамилия, видать, обиделась, что её без спроса таскают по всем этим академиям. Подала на раздельное жительство. Теперь, выходит, наш Никита не только без тренера, но и вовсе бесфамильный ходить будет. А это, знаете ли, в протоколах соревнований очень неудобно. Просто неприлично».
— Мы поделимся с вами нашим уникальным опытом выживания в условиях санкций и изоляции, — сказал президент одной страны.
— А мы с вами — нашим уникальным опытом выживания в условиях полного отсутствия страны, — вежливо ответил президент другой.
И вот они стоят перед сиротскими глазами — люди в камуфляже, с инструментами, что громче пулемётов. Тромбон, чей медный рёв зовёт в атаку, здесь наигрывает что-то о берёзах. Ударник, отбивающий такт марша, пытается стучать в ритме детского сердца. А дирижёр, чей жест обычно режет пространство на сектора обстрела, мягко взмахивает рукой, будто сметая пыль с вечных нот.
Дети подпевают. Их голоса, чистые и неокрепшие, плывут над руинами, смешиваясь с басами из окопов. И в этом диссонансе — вся наша странная симфония. Где одна и та же душа по утрам настраивает прицел, а вечером — скрипку. Где «патриотическая композиция» — это когда после куплета о любви к родине, не меняя выражения лица, можно спеть куплет о ненависти к врагу. И всем кажется это глубоко духовным.
Концерт заканчивается. Музыканты уносят фанфары, что завтра снова станут сигналом к бою. А дети, получившие свою дозу прекрасного и вечного, расходятся по кроватям. Спите спокойно. На бис мы всегда сыграем.
И вот мы дожили: высшая форма технической этики — публично клясться, что твой голос из эфира не начнёт вдруг вещать о вечном. Как будто сама возможность такого кошмара — не наш главный, стыдный и всеми ожидаемый сюжет.
Сидим, значит, смотрим новости. Дикторша такая серьёзная, брови домиком: «Внимание! В Запорожье прогремели взрывы!» Все в студии замерли, музыка драматическая. Ждём подробностей, аналитиков, карты со стрелочками. А она, блядь, после паузы выдыхает и так, с чувством выполненного долга, заявляет: «На месте происшествия поднимается... чёрный дым». И всё. Тишина. Я сижу, жду продолжения. Так, стоп. А где, собственно, само происшествие? Кто, что, почему? Нет, братцы. Важнее всего, выясняется, не факт взрыва, а его колористическое оформление. Может, думают, если бы дым был розовый в горошек – это был бы салют в честь дня города? А так – чёрный, значит, всё по-взрослому. Осветила ситуацию, сука, со всех сторон. Теперь я спокоен. Главное – цвет определили.
У нас в семье было то же самое. Прихожу как-то домой, а мой младший брат, семи лет от роду, сидит на кухне и с умным видом заявляет: «Андрей, я призываю тебя следить, чтобы холодильник закрывался плотно!» Я такой: «Ты что, царь? Сам дверцу хлопнул и забыл, а теперь мне, старшему оперативнику, указываешь?» А он, не моргнув глазом: «Система не работает. Требуется прямое указание сверху». И ведь прав, чёрт возьми. Так и живём. Верховный главнокомандующий семейного холодильника издаёт указы, а я, генпрокурор кухонного округа, бегу исполнять. Потому что иначе масло растает. Или там шпроты. В общем, стратегический запас.
На Чукотке объявили форум для малого бизнеса. Чтобы подать заявку, нужно успеть до 17 марта. То есть за месяц до самого форума. Блять, так и есть — местный бизнес, это когда ты планируешь поездку в соседний посёлок, как первую высадку на Луну.
Миллион гостей за сезон! Льда, правда, хватило только на стакан для администратора, но зато дискотека у раздевалки — огонь.
Градоначальник, возжелавший явить подданным торжество гласности, повелел провести открытые экономические прения. Народ, сбившись в кучу, благоговейно внимал монологу, длившемуся три часа. Когда же один купец, забывшись, попытался ввернуть слово о ценах на соль, его немедленно объявили секретным участником совещания и увели в неизвестном направлении для продолжения дискуссии.
– Дорогой, в школе у Сашки массовое отравление!
– Спокойно, – говорю, – главное, как система среагировала.
– Среагировала. МЧС, скорая, Роспотребнадзор...
– Ну вот видишь! – перебиваю я с гордостью. – Раньше бы три дня бумажки согласовывали, а теперь – оперативно! Уже после того, как всех вырвало, но – оперативно!
Месяц мы, простые смертные, смотрели на их небо, забитое частными бортами футболистов. А теперь они его «частично открыли». Чувствуешь себя нищебродом, которого впустили в закрытый клуб, но только в туалет.
— Ваша книга «Грехи и искушения» не прошла церковную сертификацию.
— Но там же сплошные цитаты из святых отцов!
— Именно поэтому. В разделе «Практическое руководство» не хватает пошаговой инструкции и предупреждения «Не пытайтесь повторить».
Защитник в суде, такой серьёзный, в очках, заявляет: «Ваша честь, мы настаиваем на передаче дела моего подзащитного в Верховный суд!»
Судья, честно, опешил: «На каком основании? Обвинение-то — клевета в соцсетях, тут и районный разберётся».
А адвокат, не моргнув глазом, так, с придыханием: «Понимаете, у моего клиента — амбиции. Он экс-депутат, экс-вице-премьер. Сидеть на скамье в каком-нибудь Мытищинском суде — это ему, простите, карьерный регресс. Это всё равно что чемпиона мира по шахматам отправить играть в дворовый клуб «Белая ладья». Нет уж. Если сажать — то только в высшей лиге! Чтобы потом в колонии-поселении сокамерникам было что в резюме написать».
Публика в зале заржала. А подсудимый кивает, довольный, мол, правильно, я не для галочки всю эту хуйню в телеграме постил.
