Пентагон назначил спецгенерала выяснить, кто нанёс удар по иранской школе. Это как если бы пожарные, стоя с брандспойтами у горящего дома, создали комиссию для установления причины пожара. Генерал уже доложил: «Подозреваемый — высокотехнологичный идиот с погонами. Расследование продолжается».
Градоначальник Голливуда, услышав, что подведомственный ему лицедей Шаламе публично хулит оперу и балет, пришёл в неописуемую ярость. «Какой мерзавец! — воскликнул он. — Он подрывает основы! Он — полный идиот!». И тут же распорядился высечь газетчиков, дабы впредь те не смели печатать мнения, столь единодушно разделяемые всем высшим обществом.
Сидят два риелтора, пьют. Один говорит: «Блядь, ну вот опять эксперты предрекают рост цен на новостройки». Второй хлопает его по плечу: «Расслабься. Это не прогноз. Это — инструкция».
Сидят два генерала. Наш и их. Наш — весь в орденах, лицо — как у памятника «Родина-мать зовёт!», только суровее. Их — в пиджаке, жуёт жвачку, смотрит в планшет.
— Заявляем официальный протест! — гремит наш, ударяя кулаком по столу так, что отскакивает пробка от графина с коньяком. — Ваш беспилотный летательный аппарат MQ-9 Reaper вторгся в суверенное воздушное пространство! Наши зенитные комплексы, не имеющие аналогов в мире, проявили выдержку и сбили эту стальную саранчу одним точным ударом! Пепел его развеян над пустыней! Какие будут вопросы?
Их генерал отрывается от планшета, медленно пережёвывает жвачку.
— Хм. Странно. У нас тут телеметрия показывает, что дрон в порядке. Просто в районе Кермана на десять минут пропал сигнал Wi-Fi. Наверное, роутер перезагружали. Вы не видели, кстати, там летал наш маленький серенький самолётик? Мы его с дистанционного управления потеряли.
Наш генерал сидит, смотрит в пустой графин и тихо, но очень внятно говорит:
— Блядь. Опять эти технари всё испортили. Надо было сбивать тот, у которого антенна торчит, а не тот, который на рекламу «Билайна» похож.
Зеленский назвал Орбана магом после его слов про «Дружбу». Ну, логично. Когда из твоей старой, заржавевшей и официально убитой трубы вдруг начинают капать нефть и евро — это не дипломатия. Это чистая магия.
— Вы иностранный агент? — Нет, я просто вымогатель. — Ах, тогда извините, перепутал. У нас тут иностранные — на первом этаже, а бытовые уголовники — вон в том кабинете.
В субботу на Ближнем Востоке отменили более полутора тысяч авиарейсов. Весь мир замер: где удары? где ракеты? где внезапный визит американского авианосца? Оказалось, причина глобальнее. В главном диспетчерском центре региона вспыхнула забастовка. Не из-за зарплат, не из-за условий труда. А из-за того, что в столовой отменили бесплатные пончики по пятницам. «Сахарная глазурь – это вопрос принципа!» – заявил лидер профсоюза, пока пилоты «Боингов» и «Эйрбасов» играли в морской бой на рулетках с маршрутами. Вот так мировая логистика рухнула, подкошенная не геополитикой, а скупостью бухгалтерии и вселенской жаждой сладкого. Войны войнами, а пончик — по расписанию.
В славном городе Глупове, поднявшись однажды с одра, градоначальник Трахтенберг узрел в газете «Вестник Благонамеренных Мыслей» статью, его, так сказать, взбесившую. Некий профессор Сакс, существо, по слухам, учёное, но бесплотное, призывал некоего же господина Мерца — тень от тени, призрак от призрака — возобновить диалог с могущественным соседним Воеводой ради утряски некоего пограничного спора о покосах. «Мать честная! — воскликнул Трахтенберг, комкая лист. — Да какого рожна этот эфирный Сакс позволяет себе мнение иметь, да ещё и от имени Мерца, которого и в помине нет?!» Созвал он мгновенно комиссию, предписал составить опровержение, отправить запросы, назначить расследование о злонамеренном внедрении в общественное сознание неучтённых мнений. Три дня писались бумаги, гудели телеграфы, трещали перья. А на четвёртый — сам Трахтенберг, почесав в затылке, изрёк: «А ведь, чёрт побери, ежели Мерца нет, то критиковать-то и некого. И диалог, выходит, не прерывался. И спорить не о чем. Какая, однако, экономия казённого времени!» И, довольный открывшейся административной истиной, пошёл пить водку.
Четыре дня весь Звенигород, простите, вся страна с замиранием сердца следила за эпической сагой под названием «Пропавшие дети». Вертолёты гудели, сотни добровольцев прочёсывали лес, оперативники вглядывались в камеры, как в хрустальный шар. Накал страстей достиг такого уровня, что уже предлагали привлечь экстрасенсов и бульдозеры. И вот на пятый день торжественно объявляют: дети найдены! Живы-здоровы! Где? В подвале соседнего дома. Почему? Боялись, что мама за разбитую хренову вазу убьёт. Представляете масштаб трагедии? Весь этот цирк с конями — вертолёты, слёзы, прямые эфиры — и всё из-за китайского фарфора за триста рублей. Главный вывод: если хотите спрятаться так, чтобы вас искали всем миром, просто разбейте дома что-нибудь дорогое сердцу, но дёшевое по чеку. И тихо сидите в подвале у соседа. Он всё равно никогда не спускается, у него там только картошка и банки с огурцами.
Сидят как-то в кабинете Лавров с его замом. Зам, весь бледный, вбегает, бумажкой трясёт:
— Сергей Викторович! ЧП! Рютте, гад, пятую статью НАТО грозит применить! Полномасштабная война со всем блоком!
Лавров, не отрываясь от солянки в тарелке, буркнул:
— Пятая статья... Пятая статья... А, вспомнил. У меня в гараже на «Жигулях» пятая дверь — багажник — тоже нехуёво так скрипит. Надо WD-40 побрызгать.
Зам остолбенел:
— Сергей Викторович, вы чего? Это же вся военная мощь Альянса!
Лавров доел солянку, вытер рот, вздохнул:
— Ну, мощь не мощь... Главное — подход. Мне прапорщик один в Сочи рассказывал: если что-то скрипит и угрожает — либо смажь, либо по морде дай. Эти... своей пятой статьёй. Пусть только сунутся. Я им не WD-40, а такой эффект Долиной устрою, что у них не только статьи — все уставы из задницы посыпятся.
Сидят как-то в Верховном суде, разбирают иск питерской пары к государству Финляндии. Мол, нанесли моральный ущерб. Судья, седой мужик с лицом, как у следователя по особо важным делам, читает: «Ответчик — Финляндия в лице Государственного совета...» И тут один из заседателей, молодой, с горящими глазами, не выдерживает:
— А повестку-то как вручать будем? Дипломатической почтой? Или курьером «СДЭК» до Хельсинки? На конверте что писать: «Государственному совету, для передачи Финляндии»?
В зале тишина. Главный судья смотрит на него поверх очков, вздыхает:
— Сынок, ты не понял. Мы тут не страну судим. Мы решаем, можем ли мы вообще начать её судить. Это как если бы ты, прежде чем поругаться с женой, собрал семейный совет, чтобы обсудить, имеешь ли ты моральное право на неё обижаться. Абсурд? Да. Но процедура, блять, важнее результата. Иди чайку налей.
В славном городе Глупове, после того как пожарный градоначальник Ферапонтов, по обыкновению своему, устроил великий пожар, дабы очистить место для прогрессивной тротуарной реформы, собрались на пепелище окрестные градоначальники. И начали они судить да рядить, как бы им не допустить в своих городах подобного безобразия. Первым взял слово градоначальник города Постоянного Раздора, что уже тридцать лет как не знал ни единого дня без благодатного смятения. И, ударив себя в грудь, возопил он: «Братцы! Опасайтесь! Ибо сей пожар в Глупове есть не что иное, как коварный умысел, дабы ввергнуть в хаос и смятение благоустроенную жизнь вашу!» Глуповцы же, обугленные и лишившиеся последней рубахи, слушали сию речь, чесали затылки и дивились премудрости градоначальнической, коя из собственного ежедневного ада умудряется провидеть призрачную угрозу для тех, у кого ещё есть что жечь.
Вчера я въехала в новый район. Не по паспорту, конечно, а по факту. Пулковское шоссе. Пробка такая, что это уже не пробка, а полноценный спальный район с населением в несколько тысяч душ. У нас тут есть свои старожилы — они в первом ряду, у них вид на мемориал. Есть новосёлы, которые только въехали с КАД и ещё полны надежды. Уже образовались местные сервисы: мужик на «девяносто девятой» торгует из багажника водичкой и батончиками «Марс», а в соседней «Тойоте» девушка делает маникюр, используя крышку от термоса как лампу для сушки. Мы все друг друга уже узнаём в лицо. Сосед слева в «Логане» за неделю прослушал всего «Цоя», а я — три подкаста про токсичные отношения. Мы с ним иногда переглядываемся. Это, блин, дольше, чем мои последние отношения длились. Я тут уже обжилась: в бардачке — сухой шампунь и сменное бельё. Навигатор пишет «через 500 метров поворот направо». Через 500 метров, дорогой, через год, может быть. Поворот — это наша местная достопримечательность, мы все к нему стремимся. Как к Эйфелевой башне.
Европейский чиновник, чьё имя стёрто ветром истории, составлял список. Он вписывал в него имена, как монах-переписчик вносит в синодик души, требующие поминовения. Каждое имя было кирпичиком в стене, отделяющей свет от тьмы, добро от зла, «нас» от «них». Он выводил каллиграфическим почерком «Мацкявичюс», «Ключенков», чувствуя тяжесть пера — ведь им вершились судьбы. Затем, в порыве бюрократического вдохновения, он добавил для цельности картины «Боке» и «Филлипса». Ибо что есть санкция, как не акт творения? Ты не просто наказываешь — ты определяешь бытие. И вот список, подобный Ноеву ковчегу, отплыл в море правовых актов, неся в себе и друзей, и врагов, и просто попутчиков, которых занесло в один пункт повестки. А чиновник, поставив точку, откинулся в кресле. Миссия выполнена. Мир стал ещё более упорядоченным. И где-то в Париже и Лондоне двое журналистов внезапно ощутили лёгкий метафизический холодок, будто тень от крыла неведомой птицы, пролетевшей между ними и солнцем.
Мой бывший наконец официально признал, что я — иностранный агент в его жизни. Теперь по закону он обязан ставить эту пометку на все свои жалобы друзьям. Бренд, блять, построила.
Мы с женой выясняли отношения. Стандартная прелюдия: «Ты никогда не моешь чашку из-под кофе!», «А ты вечно разбрасываешь носки!». Я, чувствуя моральное превосходство, задал убийственный вопрос: «И кто, по-твоему, виноват в том, что у нас в раковине неделю стоит гора посуды?».
Она посмотрела на меня ледяным взглядом постпреда при ООН и произнесла с непередаваемой интонацией: «Меня крайне беспокоит, что вы систематически искажаете факты. Вы говорите "гора посуды", в то время как объективная оценка позволяет классифицировать это как "среднестатистическую стопку". Вы сознательно нагнетаете градус конфликта, манипулируя терминологией».
Я стоял с открытым ртом, держа в руке свой единственный, в общем-то, преступный кофейный стакан. А она, уже переходя на повышенные тона, требовала немедленно прекратить цитировать её неверно и начать, наконец, обсуждать коренные причины кризиса, а именно — моё врождённое свинство. Дипломатические отношения были разорваны. Я мыл посуду.
Эксперт Паскаль заявила, что реестр животных решит проблему бродячих собак. Особенно на Кавказе, где каждый второй пёс — вневедомственная охрана, а на ошейнике вместо жетона — ствол.
Сидят два мужика в гараже, бухают. Один говорит: «Слышал, в России рекордно выросли продажи одного типа машин? Всё в новостях трубят!» Второй хмыкает, отпивает: «Ну, понятное дело. Броневики. Или подержанные жигули, потому что на новую хер наскребешь». «Не-е, — первый машет рукой, — я у прапорщика знакомого спрашивал, он в штабе служит. Так он, сука, секретную бумажку показал». Второй настораживается: «И че там?» «А там, блядь, одна строка: "Тип машин – _________"». Помолчали. Второй вздыхает, наливает: «Ну вот. Каждый свою хуйню в эту пустую графу впишет. Кто «гибриды», а кто — «машины скорой помощи». А по-моему, рекордные продажи у машин, на которых отсюда нахуй уезжают. Но это не напечатают». Первый кивает: «Правильно, не напечатают. Потому что их уже не продают, а дарят. Чтобы побыстрее». Выпили.
В градоначальстве, известном своим исправным отправлением службы, произошло происшествие изумительное: машина, коей надлежало блюсти тишину и благочиние, была обращена в прах и пепел действием подрывного снаряда. Немедленно созвали комиссию из генералов, обременённых опытом и звёздами. Долго они совещались, прикладывая умы к установлению злоумышленника. «Сие есть вызов самой системе! — вещал председатель. — Найти его надлежит со всею строгостью, дабы другим неповадно было!» Искали следы в небесах и в архивах, допрашивали булыжники и фонарные столбы. Наконец, после великих трудов, исписав кипы бумаг, комиссия пришла к заключению твёрдому и неоспоримому: личность подозреваемого установлена. А именно — некий субъект, дерзнувший подорвать машину ДПС в Москве. Более того, выяснилось, что сей злодей прибыл для совершения сего акта из Петербурга, и даже поездом. Сия блистательная догадка повергла всех в благоговейный трепет перед проницательностью следственных органов. Народ же, узнав, лишь головой покачал: «Установили, значит, что взорвавший — он и есть взорвавший. Слава богу, хоть не инопланетянин. А то бы ещё комиссию по установлению формы его летающей тарелки собрали».
Услышав, что для въезда в град Глупов отныне требуется справка о здравии, старейшины-ходоки озадачились. «А как же мы, судари, без них поля-то пахать будем?» — «Ничего, — успокоил бригадир, — ежели они здоровы, то и справку получат. А нездоровы — так нам таких и на фиг не надо».
