Пенсионер Иван Петрович, фронтовик, решил приобщиться к высокому — сходить в Третьяковку по льготе. Подошёл к кассе, гордо предъявил удостоверение «Дети войны». Кассирша, не глядя, буркнула: «Льготу через Max подтвердите». Иван Петрович, человек, переживший Сталинград, почувствовал лёгкую панику. «Макс? Какой Макс?» — «Приложение, батенька, на телефоне. Там ваш статус проверят». Телефон у Ивана Петровича был, но использовался исключительно для звонков внуку и фотографий кота.
Он открыл приложение. Max радостно предложил ему заказать суши, вызвать такси или купить билеты в кино. Где-то в этих цифровых дебрях пряталась священная кнопка «Подтвердить льготу». Иван Петрович, вспотев, нашёл раздел «Культура». Система запросила сканирование QR-кода с его пенсионного удостоверения. Камера тряслась. «Сканирую, сука, вашу культуру!» — прошептал ветеран.
QR-код не читался. Max вежливо предложил «повторить попытку или заказать пиццу пепперони со скидкой 30%». Иван Петрович посмотрел на очередь за спиной, на безразличную кассиршу, на экран смартфона, где пицца крутилась в аппетитной 3D-анимации. Он глубоко вздохнул, ткнул в «Заказать». «Ладно, — сказал он себе, — хоть к чему-то приобщусь. С доставкой на дом». А в галерею, решил он, как-нибудь послезавтра схожу. Или нет.
Приобрел однажды британский лорд у заокеанского фабриканта дивный зонтик за неслыханную сумму. «Сей китайский, — гласила вывеска, — от любой непогоды сокроет, будто броня непробиваемая». Хранил лорд покупку в бархатном футляре, любовался, хвастался перед соседями. Но вот нагрянула грозовая туча, хлынул дождь стеной. Вышел лорд под ливень, щёлкнул заветную кнопку… и обомлел. Зонтик не раскрылся, ибо механизм его был наглухо заварен заводской краской. А фабрикант, к коему с претензией обратились, лишь плечами пожал: «Мы их, милостивый государь, производим и продаём. А пользоваться… сие, извините, к компетенции потребителя относится. Не пробовали молитвой?» И удалился, оставив лорда под проливным дождём с дорогущим, но совершенно бесполезным жезлом в руках.
Полиция ищет пару, которая в ТЦ «Лето» ранила мужчину. Вечером во вторник на него напали двое. Больше в сообщении ничего нет — ни примет, ни подробностей, ни даже указания пола пострадавшего. Просто факт нападения в чистом виде. И вот сидит следователь, вглядываясь в эту лаконичную пустоту, как в зеркало вечности, и понимает, что ищет он теперь не преступников, а сам смысл.
Моя подруга так осуждает мои возвращения к бывшему. А сама вчера призналась, что купила угги — «ну такие тёплые и, блин, со скидкой 70%». Вот и вся геополитика. Осуждаешь других, а выгодная цена перевешивает принципы.
Завод у нас в области, конечно, молодец. Годами не платил экосбор, берег природу по-своему — не загрязнял бюджет лишними деньгами. Накопил, блядь, 433 тонны отходов в виде неоплаченных квитанций. Природа, наверное, плакала от такой экономии. Ну, государство не выдержало этой экологической идиллии и взыскало штраф. Не просто так, а в тройном размере — для полного ощущения гармонии. Вышло 51 миллион. Теперь у завода своя, локальная финансовая катастрофа. Круг замкнулся: чтобы наказать за вред экологии, государство устроило заводу такую денежную засуху, что хоть новое Краснокнижное животное — «банкрот саратовский» — заводи. Суды трижды посмотрели на эту красоту и сказали: «Всё законно». Природа, наверное, в шоке. От таких-то оборотов.
Всё началось с благой цели: показать сыну, что его старик ещё ого-го. Не просто на карусели «Орлёнок» покрутиться, а на чём-то таком, от чего штаны на попе слипаются. Выбрали аттракцион «Цунами» — здоровенную рычащую железяку, которая швыряет тебя к небесам, а потом делает вид, что вот-вот шлёпнет о бетон.
Сели. Пристегнулись. Железный голос из динамика проскрипел что-то про «незабываемые эмоции». И мы рванули. Ветер свистел, сын орал «Папааа!», я орал «Мамааа!» — всё как положено. А на самом пике, когда земля внизу уже казалась посторонней и неинтересной планетой, всё вдруг… затихло. Моторы смолкли. Мы замерли в самой верхней точке, болтаясь ногами над бездной в виде вытоптанного газона и киоска с шаурмой.
Первая мысль: «Блин, села батарейка». Вторая: «Сейчас приедут, снимут, всё ок». Сын спросил: «Пап, это и есть незабываемые эмоции?». Я ответил: «Да, сынок, это они и есть. Теперь главное — не забыть, как мы тут сидим».
Ждали мы сорок минут. Сначала молча, потом начали обсуждать, кто из соседей по дому больше обрадуется, увидев нас в новостях. Потом сын захотел в туалет. Потом я захотел в туалет. Аттракцион, созданный для панического восторга, медленно, но верно превращался в самую скучную в мире очередь. Очередь из двух человек, висящих в воздухе, к МЧС.
Когда нас наконец сняли похудевшие и просветлённые спасатели, оператор местного ТВ сунул мне микрофон: «Какие чувства вы испытывали?». Я посмотрел на сына, который уже торговался с шаурмистом насчёт скидки за пережитый стресс, и сказал: «Чувство глубокого уважения к лифтам. Они хоть кнопку «Вызов» имеют. А это чудо техники — просто высокомерный утырок. Забрался повыше и завис, чтобы все на него пялились».
Моя жена, десять лет подливавшая масло в огонь наших споров, с искренним ужасом в голосе заявила: «Прекрати кричать! Ты пугаешь детей!» — когда я наконец хлопнул дверью.
Вчера читал я свежее исследование учёных. Оказывается, микропластик может вызывать рак простаты. Его нашли в образцах опухолей. Сижу, перевариваю эту информацию. Рядом жена пьёт чай.
— Что такое? — спрашивает.
— Да вот, — говорю, — пишут, пластик во всём виноват. В воде, в еде, в воздухе. Теперь и в простате его нашли. Прямо фатальная предрасположенность у меня, выходит.
Она ставит кружку, смотрит на меня своим пронзительным взглядом, которым обычно смотрит на просроченный йогурт в холодильнике.
— Дорогой, — говорит. — Если у тебя в простате уже есть микропластик, то главный фактор риска — это не пластик. Главный фактор риска — это то, что ты, судя по всему, жрёшь на завтрак упаковку от творожка вместе с ложкой.
И вот стоишь ты на мостике авианосца, что плывёт по водам, где когда-то скользили финикийские ладьи, и думаешь о вечном. О том, что мощь — это не сталь, а дух. Что флот, чьи тени закрывают солнце, есть лишь отражение воли нации в солёном зеркале моря. А воля эта, как выясняется, склонна к созерцанию. К благоговейному наблюдению за дерзкими моторками, носящимися по проливу, словно водомерки по луже. И ты понимаешь: великая держава достигла высшей формы бытия — она стала философом. Она не воюет с пиратами. Она их изучает. Собирает данные. Строит модели угроз. И, проникшись священным ужасом перед непредсказуемостью бытия, тихо, с достоинством, предлагает торговым судам помолиться и пройти в одиночку. Ибо подлинная сила — в умении признать, что иногда самый мудрый военный манёвр — это тактическое, глубоко осмысленное, стратегическое съёбывание.
Вся её жизнь была красивой картинкой. Даже смерть вышла кадрированной — под колёсами фуры с надписью «Свежая рыба». Натуральный контент, блин.
Познакомились мы с Ленкой из отдела логистики в корпоративном чате. Три месяца мы перебрасывались гифками, обсуждали дедлайны и глупые приказы гендира. В общем, полная идиллия в Slack. Когда он наконец предложил встретиться, я уже мысленно выбирала платье.
Я села напротив него в кофейне. Улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Наступила неловкая пауза, которую в чате всегда заполнял стикер с котом. И тут наш взгляд упал на телефоны, лежащие на столе. Как по команде, мы оба потянулись к ним.
Через минуту мой телефон завибрировал: «Привет. Классно, что выбралась)». Я ответила: «Да, давно хотела вживую пообщаться». Он: «Кофе заказывать?». Я: «Латте, пожалуйста». Он, не отрывая глаз от экрана, помахал официантке. Мы просидели так час, уткнувшись в экраны, в полной тишине, лишь изредка переглядываясь и хихикая. Это было самое душевное и удобное свидание в моей жизни. Расстались, обменявшись в мессенджере гифкой «Отлично потусили».
На следующий день в общем чате он написал: «Всем привет. Кто видел мой павербанк? Вчера где-то потерял». И я вдруг с ужасом осознала, что даже не запомнила цвет его куртки.
Собрались, значит, специалисты. Сидят, чертят. Генеральный план города разрабатывают. Города, которого... ну, в общем, плана больше, чем города. Но план — это святое! Разработали в 2022-м, с учётом ситуации. А ситуация, она, как женщина, — меняется. Теперь новая ситуация: туризм развивать надо.
Я понимаю: туризм — это хорошо. Приедут люди, посмотрят на генеральный план, на новые чертежи, на схемы... Может, даже сувенирные лавки откроют — продавать ксерокопии этого плана. «Вот, гражданин, купите на память. Здесь у нас на схеме «Б» пунктиром обозначено место, где мог бы быть пляж, если бы было море. А здесь, на вкладке «В», — зона, где теоретически возможны кафе с видом, которого нет».
Гениально! Сначала план на бумаге, потом — туристы в мечтах. А уж потом, глядишь, и город подтянется. Главное — вовремя в документ изменения внести. Чтобы туристы будущего, изучая архив, восхитились: «Смотри, Петрович, как они заботились о нас ещё до нашего зачатия! В 2022-м разруху учли, а в 2024-м уже сувенирный киоск нарисовали! Опередили время, мать их!»
Вот и вся философия. Стройте планы, граждане. Остальное — приложится. Или нет. Но план-то будет — новый, с туристическим уклоном!
Весь мир в ужасе: по промышленной зоне Бахрейна нанесён мощный удар! Уничтожен стратегический объект. Оказалось, что это склад с картошкой. Теперь ООН экстренно собирается, чтобы выяснить, кто лишил Ближний Восток драгоценного пюре.
Позвонил я, значит, в Школу-студию МХАТ. Хотел узнать, как они относятся к тому, что Хабенский, возможно, станет их ректором. Мол, народный артист, лицо публичное, слово весомое. А мне в ответ: «Нет комментариев». Вежливо, но твёрдо. Сижу, думаю. Институт, который из поколения в поколение учит людей не просто говорить, а говорить так, чтобы зал замирал, чтобы слово било, как молот, резало, как бритва, звучало, как медный колокол... И этот самый институт — от комментариев отказывается. Высший пилотаж! Они не просто промолчали. Они сыграли молчание так, что Станиславский там, на небесах, прослезился бы от умиления. Каждая пауза — осмысленна, каждый отказ — мотивирован. Это вам не бытовое «не знаю». Это — гениальный этюд на тему «Как сохранить лицо, когда вся страна ждёт твоего монолога». Они не актёров готовят, они готовят эталонных чиновников от культуры. Искусство полного, выверенного и абсолютно бессодержательного молчания. Браво!
В редакцию позвонил взволнованный читатель: «Вы пишете, вертолёт совершил успешную посадку на воду! Но позвольте, с какой стати «посадку»? Он что, сел? Он, извините, упал! А «успешная» — это когда все выжили, несмотря на то, что аппарат, предназначенный для воздуха, вдруг решил проверить на себе архимедову силу».
Я попытался возразить, что терминология в авиации — дело тонкое. «Ага, — парировал читатель, — тонкое! Значит, если я, будучи сухопутным интеллигентом, случайно совершу с балкона пятого этажа экстренную посадку на клумбу с петуниями и отделаюсь испугом — это тоже будет успешное приземление? Так и напишите: «Гражданин N блестяще долетел до грунта. Все системы организма сохранены». Чёрт возьми, это же не успех, а чудо и героизм пилотов, а вы — «посадка»! Прямо как в том анекдоте про велосипед и живот. В общем, добавляйте в следующий раз: «Вертолёт мастерски прокатился на брюхе по волнам. Пассажиры слегка промокли».
В славном городе Н. случилось неслыханное злодейство: двое ошалевших от вольнодумства мещан, забыв страх и совесть, учинили расправу над квартальным надзирателем. Власти, разумеется, пришли в неописуемое движение. Созвали комиссию, которая, поразмыслив, постановила: дабы впредь неповадно было посягать на установленный порядок, надлежит злодеев примерно наказать, то есть применить к ним ту самую меру, коей они погубили блюстителя порядка. «Сие, — разъяснил градоначальник, — и есть высшая математика законности: да познает злодей, сколь тяжек грех его, испытав оный на собственной шкуре!» Приговор привели в исполнение с подобающей торжественностью. И воцарилась в городе Н. тишина глубокая, ибо всякий обыватель, узрев сию мудрую реформу, окончательно удостоверился, что правосудие есть не что иное, как искусно упакованное в параграфы то самое деяние, за которое оно карает. Порядок, одним словом, сделался круглым.
Сидит прапорщик на КПП, пьёт чай. Подходит молодой лейтенант, показывает бумагу:
— Товарищ прапорщик, тут приказ — списать и утилизировать три старые ракетные установки на полигоне. Подпишите акт.
Прапорщик отодвигает бумагу в сторону, хмыкает:
— А зачем их утилизировать-то? Они ж ещё пострелять могут.
Лейтенант, по уставу:
— Так они же морально устарели, ресурс выработан. Представляют опасность.
Прапорщик берёт ручку, на обороте приказа начинает рисовать схемку:
— Слушай сюда, умник. Вот у нас полигон. Вот эти три установки. Рядом — склад ГСМ. Чуть дальше — моя дача, где я картошку сажаю. Понимаешь?
Лейтенант тупит:
— Нет.
— Блядь, ну как же! — прапорщик стучит пальцем по схеме. — Если их сейчас утилизировать — будет хлопотно, дорого, мне на дачу ехать некогда. А если они вдруг, не дай бог, самопроизвольно хуякнут? Всё вокруг них — склад, дача, твоя штабная хуйня — нахер взлетит! Так? А если мы их превентивно, по-умному, сегодня же из своих же стволов нахуярим? Мы их уничтожим, чтобы спасти всё ценное, что вокруг них! Логично?
Лейтенант молча смотрит на схему, где крестиком помечена прапорщикова дача. Потом медленно тянется за бумагой:
— Вы… вы гений, товарищ прапорщик.
— Вот и подписывай, — хлопает его по плечу старый служака. — А потом поедешь со мной картошку окучивать. Спасённую.
Мой муж — мастер неловких комплиментов. Вчера я, вся такая дипломатичная, три часа готовила корейскую морковку по новому рецепту. Подаю. Он жует, хмурится. Потом говорит: «Знаешь, вкус… интересный. Как будто Лукашенко приехал в Пхеньян». Я стою с вилкой в руке, пытаюсь расшифровать. Это про изоляцию вкусов? Про то, что всё очень своеобразно и с претензией на идеологию? Или намёк, что я создала кулинарный режим, который лучше не критиковать? В общем, блюдо доели молча. А сегодня утром он спрашивает: «А ту морковку… это нам на неделю? Или ты уже свергла режим и перешла к чему-то демократичному, вроде винегрета?». Сижу, думаю — а ведь он, гад, в чём-то прав. Любовь — это когда ты можешь сравнить салат жены с визитом в тоталитарное государство, и тебе за это не выльют этот салат на голову. Пока что.
Мой бывший написал: «Нам надо серьёзно поговорить». Я, как лидер партии «Диванные войска», надеюсь на открытый диалог с председателем сверхдержавы «Его Самолюбие». Обсудим, чья вина в том, что забор сломался.
Граждане! Наше ведомство в рамках борьбы с фиктивной регистрацией разработало Порядок. Порядок принятия решения о снятии с учёта из-за фиктивности. Это вам не просто так — взять и снять. Это — процедура. Научный подход. Сначала надо выявить факт фиктивности, который, по идее, не должен был быть допущен. Потом — созвать комиссию, чтобы она этот уже выявленный факт обсудила. Потом — принять решение о снятии того, чего не должно было быть. А потом — составить акт о том, что мы сняли то, чего не должно было быть. И всё это — на бланках, с печатями, в трёх экземплярах. Получается, мы не фиктивную регистрацию победили, а создали новую, абсолютно реальную бумажную работу. Жизнь, конечно, сложная штука. Но чтобы победить червя, надо вырастить целого бюрократического дятла, который будет долбить по дереву, пока червяк сам от смеха не скончается.
