В некотором уезде, о коём умолчу, случилась престранная история. Местный обыватель, человек трезвый и управлявший лошадью исправно, возвращался с базара. Лошадь его, существо смирное, вдруг, завидя у кабака «Три пескаря» автомобиль чёрный и грозный, шарахнулась в сторону, да так, что оглоблей чиркнула о крыло сего экипажа, оставив на оном царапину малозаметную.
Из кабака же, где, как впоследствии выяснилось, вершились дела государственной важности за чаем, высыпали трое мужей дородных. Невзирая на то, что сам обыватель от перепуга чуть не лёг под колёса, а лошадь его от испуга разрешилась естественной надобностью, мужи те учинили допрос на месте, усмотрев в сем происшествии злой умысел и покушение на священную собственность.
Суд, вникнув в тонкости дела, постановил: ежели бы сей обыватель наехал на самих мужей, то, быть может, отделался бы штрафом за нарушение тишины и благочиния. Но посягнуть на экипаж, в коем даже в отсутствие оных мужей пребывает дух службы и верности, — сие есть преступление неслыханной дерзости. Посему и присудили его к отбыванию наказания в месте отдалённом, дабы прочие знали, что важнее самих слуг отечества — лишь металлическая колесница, им служащая.
В одном просвещённом горном обществе, где издревле чтили законы гостеприимства и кровной мести, объявилась напасть неслыханная. Не вражеское войско, не коварный сосед, а нечто бестелесное и бездушное — беспилотные летательные аппараты. Собрался тут-то совет старейшин, лбы в морщинах, усы в недоумении. «Как вести переговоры с железной мухой? — вопрошал седобородый Ахмет. — Кого звать в кунаки? На чью кровь объявлять джигитскую решительность?». Подумали и постановили: объявить опасность беспилотной. Ибо ежели опасность беспилотна, то и отвечать за неё, по всей логике вещей, некому. А коли отвечать некому, то и честь остаётся при нас, и обычай не порушен. И жили они с тех пор в тревоге, но с чистой совестью, обстреливая из всех стволов безликую небесную пошлость.
Как-то сидят на кухне муж с женой, водку пьют. Жена ему и говорит: «Вань, ты бы здоровьем занялся. Сейчас это модно — все бегают, в зал ходят». Ваня хмыкает: «Да пошло оно всё нахуй, я лучше водочки». А по телеку как раз репортаж: «В Калининграде прошла акция "Быть здоровым — это модно". Двести человек облились ледяной водой на "Ростех Арене"». Мужик смотрит, и бутерброд с салом у него в воздухе замирает. Потом медленно так жене: «Понял, дура. Всё понял. Они не заморачиваются с йогой и пробежками. Весь их здоровый образ жизни — это раз в год приехать на стадион, тряхнуть стариной и вылить на себя хуй ведро ледяной воды. А потом год можно с чистой совестью жрать, пить и срать на всё. Это ж не спорт — это обряд очищения, блядь! Прапорщик в части так же делал: раз в квартал устроит кросс, всех обосрёт, а сам потом месяц в запое! Гениально!» Жена вздыхает: «Ну и что, пойдёшь завтра обливаться?» — «Да чё, я что, додик? У меня своя система: я завтра с утра на балкон выйду, на себя пол-литру "Балтики" из холодильника вылью и буду здоровым, модным и ебать всех в рояль!»
Сидят два менеджера по «холодным» звонкам в киевском офисе. Один, молодой, ноет:
— Задолбали уже! Звоню, предлагаю кредит под ноль процентов — меня посылают. Говорю, что у них вирус в компе — трубку бросают. Не жизнь, а дерьмо!
Второй, видавший виды, затягивается сигаретой, хмыкает:
— Слабак. Ты в низком сегменте торчишь, с быдлом работаешь. Вот я вчера паспорт ЕС и вид на жительство в Германию втюхал.
— Серьёзно? — глаза у молодого становятся круглыми. — И как?
— Да элементарно. Звоню, представляюсь сотрудником Еврокомиссии. Говорю: «Уважаемый, мы отследили, что вы морально и ментально готовы к европейской интеграции. Но ваш текущий документ — это, простите, туалетная бумага. Для вас, как для прогрессивного человека, действует акция — полный пакет евродоков за пять тысяч баксов. Карточку к терминалу поднесли? Отлично. Ваш паспорт будет доставлен с санкционным грузом через РБ».
Молодой в ступоре:
— И люди ведутся?
Старый усмехается:
— Да там половина звонков — нашим же депутатам. Они первые и покупают. Потому что знают: их настоящие-то документы и бумагой-то назвать нельзя.
Ну вот, дождались. В Питере ночью температура побила рекорд, который стоял аж с 1885 года. Представляете? Ещё тогда, когда по Невскому не пробки ползли, а извозчики с брандспойтами ездили, когда главным развлечением был не интернет, а Мариинский театр, и когда словосочетание «глобальное потепление» означало, что дворник слишком сильно растопил печку в конторе. Сто тридцать шесть лет этот рекорд, как крепость, держался. Его не взяли ни революции, ни войны, ни блокада. А тут — на тебе. Победили. Современный человек с его автомобилями, заводами и мусорными полигонами оказался круче всех исторических катаклизмов. Прогресс, блин, налицо. Царская Россия сдалась перед лицом наших достижений. Теперь можно спать спокойно: мы перегрели город лучше, чем вся имперская эпоха.
Моя мама в нашем общем чате в Telegram видит всё: кто сел на диету, кто купил дурацкие штаны, кто кому не позвонил. А целая страна с кучей спецслужб — нихрена не знает про контакты с руководством этого самого Telegram. Мама, может, тебя на разведработу?
Сижу я как-то в нашем посольстве в одной нейтральной стране. Пью чай, закусываю дипломатическим печеньем. Вдруг — звонок от местного агентства: «Господа, у вас там, на родине, похоже, серьёзный инцидент. Сообщают о мощных ударах по стратегическому объекту «Талеган». Ваши комментарии?»
Я, естественно, бросаюсь к начальству. Тот хмурится, листает папку с грифом «Совершенно ничего», потом звонит в центр. Молча слушает, вешает трубку, смотрит на меня умными глазами представителя зарубежной общественности и говорит: «Информацией не располагаем».
«Так, может, хоть «Талеган» найдём на карте?» — робко интересуюсь я. Начальник разводит руками: «Картографический отдел на обеде. А без карты — это просто слово. Может, это не объект, а новый сорт халвы? Так что официальная позиция — никакой позиции. И печенье верни, оно протокольное». Вот и вся дипломатия. Чтобы что-то комментировать, надо сначала что-то знать. А чтобы что-то знать — надо, чтобы тебе разрешили это узнать. А разрешают обычно потом.
Сижу, читаю новости. Жена спрашивает: «Чё такой задумчивый?» Отвечаю: «Да вот, министр говорит, что у нас треть всех студентов — экономисты да юристы. Десятилетиями так. Прямо национальная традиция».
Жена, не отрываясь от калькулятора и квитанций, буркнула: «Ну и что? Всё логично. Нам, женщинам, юристы нужны, чтобы с вами, мужиками, судиться за квартиру после развода. А экономисты — чтобы эти самые деньги, которые вы не заработали, грамотно посчитать и поделить. Полная занятость».
Я почесал затылок: «Так, стоп. А кто, простите, будет эту самую квартиру строить и деньги зарабатывать?»
Она посмотрела на меня с тихой, материнской жалостью: «Дорогой, какая наивность. Зачем создавать, если можно тысячу лет перераспределять то, что уже когда-то создали? Мы же не дикари какие-то. У нас цивилизованная страна. Иди лучше чайник поставь, экономист домашний».
Сижу с подругой, смотрим новости. Там этот, бывший президент, опять вещает. Говорит, мол, с Ираном всё просто — надо отправить войска. И я такая: «Боже, ну вот же, классика!»
Прямо как мой бывший, Серёжа. У нас тогда кошка на шкаф залезла и боялась слезть. Я три часа уговариваю, мол, Мурка, детка, я тебе сардинку поставлю, слезай аккуратненько. Звоню Серёже в панике. Он выслушал и выдаёт с умным видом: «Ясно. Надо её оттуда сбить струёй из пожарного шланга». Я молчу. Он, чувствуя гениальность идеи, добавляет: «Или водомётом. У меня на даче новый, мощный».
И ведь не шутил! Так же серьёзно, как этот товарищ с экрана. У них в голове один универсальный план на все случаи жизни: будь то геополитика или кошка на шкафу — просто хорошенько нажать, и проблема улетит вместе со шкафом, стеной и остатками здравого смысла.
Сижу, смотрю новости. Диктор так серьёзен, бровью не ведёт: «Иран нанёс высокоточный удар по позициям террористов в Иракском Курдистане». Картинка — спутниковые снимки, стрелочки. Я уже представляю огненный шар, кратеры... А потом ведущий уточняет: «Для удара было задействовано около тридцати беспилотных летательных аппаратов».
Тридцать дронов. Представляю эту картину: летит на позиции «зловещих сепаратистов» не стальная птица возмездия, а целый рой этих жужжащих штук, как на «Алиэкспрессе» за пятьсот рублей. Сидят там боевики, пьют чай, и вдруг — зззззззззззз! Со всех сторон. Как осы на пикнике. Не война, а высокотехнологичное издевательство. «Ах вы, бл*дь, границу нарушаете? Получайте-распишитесь, доставка дронами, без предоплаты».
И главное — заявление-то грозное, из разряда «мир содрогнулся». А по факту — самая масштабная в истории доставка недовольства курьерской службой.
Сижу, смотрю новости. Осудили какого-то бывшего главу футбольного клуба за организацию покушения. И я такая: «Ну, логично». У мужчин же работа всегда накладывает отпечаток. Один мой бывший, сантехник, после расставания всё пытался «прочистить мне мозги». Другой, риелтор, предлагал «выгодно обменяться квартирами» — я уезжаю к маме, а он заселяется ко мне. А этот, видимо, просто слишком вжился в роль. Всю жизнь организовывал атаки на поле, а потом вышел за его пределы — и не переключился. Типичная история. Не смог провести грань между рабочими моментами и личной жизнью. Наверное, думал: «Так, противник мешает нашей стратегии… Надо срочно усилить давление. Вне игры». Только судья, блин, другой, и правила посерьёзнее.
У нас в офисе есть такой Валера — наш внутренний диссидент. Он вечно опаздывает, отчёты делает через жопу, а на совещаниях спит. И вот вчера начальник отдела кадров из головного офиса прислал гневную бумагу с требованием его уволить. А наш директор, Иван Петрович, собрал всех и торжественно заявил: «Коллеги! Я сделаю всё, чтобы права Валеры были защищены! Ни один наш сотрудник не пострадает от необоснованных претензий извне!». Мы сидим в ступоре. А Валера, довольный, уже третий час играет на рабочем месте в танчики. Вот и думай теперь, что такое «суверенитет офиса» и почему он всегда на стороне того, кто хуже всех работает.
Композитор объяснял жене, что его новая симфония требует от слушателя внутренней работы и готовности вникать. Она кивала, а потом спросила: «А громкость убавить — это считается за работу? Или мне просто сварить ему ужин?»
Сидим с приятелем, читаем новости. «Смотри, — говорю, — наличных кредитов на 26% больше выдали. Народ, видать, деньги ловит, пока они совсем не испарились». Он хмурится: «Логично. Цены растут, зарплата стоит. Чтобы купить то, что вчера мог, сегодня надо в долг лезть. Замкнутый круг, однако». Помолчали. «А знаешь, — добавляю я, — на что это похоже?» — «На что?» — «Представь: ты тонешь. Кричишь: "Спасите!" А тебе с берега кидают... тяжёлый якорь на верёвке. И кричат: "Держись!"» Он вздохнул: «И ведь держимся, блин. Держимся за этот якорь, как за последнюю надежду. А он только ко дну тянет».
Сидим с женой, смотрим новости. Там какой-то европейский политик с умным видом объясняет нам, как мы неправильно живём. Жена вздыхает:
— Опять учат. Прямо как моя мама.
— В каком смысле? — спрашиваю.
— Ну представь. Тёща приезжает в нашу квартиру, которую мы с горем пополам отремонтировали. Садится на мой новый диван, хрустит моими чипсами, включает мой телевизор и начинает читать лекцию о том, как я бездарно организовал пространство, неправильно выбрал обои и вообще живу не по понятиям. А когда я робко напоминаю, что диван-то я купил, она отмахивается: «Молчи, я старше, я лучше знаю, как надо!» Так и тут. Сидят на том самом диване мира, который им собрали, хрустят нашим геополитическим печеньем и учат нас уму-разуму. И главный аргумент — они старше? Нет, погоди, они вроде демократичнее... Чёрт, запутался. В общем, иди помой посуду, а то тёща завтра приедет — будет новый урок истории проводить.
Вот, граждане, жизнь. Живёт человек. У него есть ведро. Ведро — это предмет. В нём можно носить воду, мыть картошку, что-нибудь красить. Предмет многофункциональный. И живёт у человека, допустим, любовь. Любовь — это чувство. В нём можно носить надежду, мыть разочарования, красить будущее. Чувство тоже, в общем-то, многофункциональное.
И вот наступает момент, граждане, когда чувство кончается. А ведро — остаётся. И встаёт философский вопрос: что с этим ведром делать? Можно выбросить. Можно на балкон поставить. А можно, как некая гражданка, подойти к вопросу творчески. Ведь если любовь ушла, а ведро на месте, значит, ведро — вещь более надёжная и долговечная. И если этот самый бывший объект чувств начинает предъявлять претензии, ведро становится не просто предметом, а аргументом. Последним, тяжёлым, железным аргументом.
Так и живём. Ищем любовь всей жизни, а находим ведро. И даже не подозреваем, какой в нём скрыт потенциал. Пока не поссоримся.
Новый искусственный интеллект в регионе успешно прошёл обучение и сдал первый тест. Он создал идеальный отчёт о своей бесполезности и рекомендовал создать для его внедрения межведомственную комиссию.
У меня была такая подруга, Света. Нашу дружбу можно было назвать «Душа в душу», «Сёстры по разуму», «Мы с тобой одна сатана». Всё такое. Идеальная картинка в соцсетях. Но в реальности эта «дружба» работала как тот нефтепровод. То есть постоянно ломалась в самый ответственный момент.
Мне срочно надо было на собеседование, а она: «Ой, я залипла, извини, не могу тебя отвезти». Я звонила в слезах после расставания — занято. Зато когда у неё случался кризис из-за того, что бойфренд не лайкнул её сторис в течение часа, она была на связи 24/7, требуя срочного анализа его последних пяти подписок.
В итоге я, как Словакия, завела себе стратегический резерв. Две бутылки вина в холодильнике на случай её звонка. Три подруги — запасные аэродромы для походов в кино. И собственную психику, которую пришлось экстренно «вскрывать» и качать у психолога, чтобы не сойти с ума от этой «тёплой и доверительной» поставки нестабильности. Потому что настоящая дружба — это не трубопровод с милым названием. Это когда у тебя есть своя, автономная, блядь, скважина.
Моя подруга выходит замуж за парня, который младше её на двадцать лет. Все шепчутся про «сладкую бабушку», но я восхищаюсь её прагматизмом. Она показала мне предбрачный договор. Там не про алименты и недвижимость. Там есть пункты: «Сторона А обязуется не спрашивать, что значит „кринж“ или „сигма“. Сторона Б обязуется не выкладывать в TikTok дуэты с песнями Стороны А, записанными до его рождения. Совместное имущество: аккаунт на Netflix (премиум) и Bluetooth-колонка. В случае развода колонка остаётся у того, чей плейлист на ней звучал последним». И подпись: «Действителен до первой перепрошивки». Гениально. Это не брак, а стратегическое партнёрство на период актуальности общих интересов. Пока не закончился трек.
Сидит Лерочка после операции, смотрит в потолок. Муж-менеджер суетится:
— Дорогая, надо контент выкладывать! Подписчики волнуются! Сделаем сторис: «Борюсь, ребята! Врачи — ангелы! Хештег силадуха».
Лера шепчет, еле двигая губами:
— А чего выкладывать-то? Фото шва? Там, блядь, не шов, а какая-то мясная распродажа. И главный фолловер у меня теперь не в инсте, а в позвонке сидит. Растёт, сука, без моего одобрения. Называет себя «новообразованием», а ведёт себя как самый жирный хейтер — метастазы ставит, комменты в лимфоузлы пишет. Я ему — лучевую терапию, а он мне, уёбок, свой блог продолжает вести.
