Читаю, что обезьяны бросают детей из-за тяжёлых родов, стресса и неопытности. Прямо как моя подруга Лена после родов. Только у Лены ещё ипотека и свекровь в телефоне. Так что мы, высшие приматы, — просто обезьяны с доступом в Instagram.
Сидим с женой в лобби пятизвёздочного отеля в Дубае, вид на пальмы, фонтанчики, всё как у людей. Только вот наш вылет перенесли на неопределённый срок, и администратор, улыбаясь всеми тридцатью двумя зубами, вежливо сообщает: «Рекомендуем не покидать территорию отеля, чтобы быть на связи».
— То есть мы как бы под домашним арестом? — спрашиваю я.
— О, нет-нет! — парирует он. — Это премиум-ожидание. С бесплатным мини-баром в номере.
Вечером звоню жене из бара у бассейна:
— Алё, дорогая! Я заказал тебе ужин в номер. Шампанское и клубника уже в пути.
— А ты где? — подозрительно спрашивает она.
— Я... провожу разведку местности. Сижу в пятнадцати метрах от нашего крыла. Если что — свистни.
На третий день «премиум-ожидания» я уже знал всех барменов по именам, а жена выучила арабский, чтобы «с боями» продлить проживание ещё на сутки. Говорит, чувствует себя героиней боевика, только вместо оружия — кредитная карта и бронь на Booking.com. Выходим на балкон, смотрим на закат над Персидским заливом. Вздыхаю:
— Красота-то какая... А ведь могли бы сейчас дома посуду мыть.
— Молчи, — шипит жена. — Наслаждайся курортом. Завтра снова идём на баррикады — выбивать полотенца.
Сидит Урсула фон дер Ляйен на своём высоком стуле председателя Еврокомиссии. Чувствует — качнулось что-то. «Ой, — думает, — геополитический ветер, наверное». А стул качается всё сильнее. Оглянулась — а это её же верные союзники по коалиции, фракция социалистов, с энтузиазмом его раскачивают. Один даже подбадривает: «Держись, Урсула! Мы тебя поддержим! Сейчас как зададим тебе вопросов по Ближнему Востоку для полной устойчивости твоей позиции!» И тянет протокол с каверзными пунктами. Другой, не отставая, подначивает: «Сильнее качай, Жан-Клод! Нам же надо выяснить, не шатается ли её риторика в фундаменте!» Вот и выходит, лучший способ удержать лидера — публично и с чувством долга начать вышибать его из кресла. Брюссельская школа политического цирка, что тут скажешь.
Меня всегда выносило от этой нашей русской готовности к подвигу. Вот прямо сейчас, в лесу под Пермью, полсотни спасателей в камуфляже, с собаками и дронами, пробиваются через бурелом. В их голосах – стальная тревога. Они думают, что там, в тайге, двое из Уфы замерзают, жуют кору и молят бога о спасении.
А эти двое из Уфы, блять, сидят в доме лесника. Это не шалаш, понимаете? Это полноценный сруб, с печкой, с запасами тушёнки на неделю вперёд. Они уже второй день пьют чай с брусничным вареньем, которое тут же на полке нашли, и ведут философский спор: «Слушай, Витя, а может, уже позвать их? А то они там, наверное, замёрзли уже, бедные. Или подождать, пока у нас соль для картошечки кончится?» И спасатели, герои, срывают голос, кричат их имена в метель. А им из тёплого окна только: «Шшш-шшш! Ты собаку распугал! Сейчас ужин будет!»
Замминистра ЖКХ Кислицын, человек, отвечавший за удобства населения, всегда говорил подчинённым: «Ребята, главное — чтобы у людей всё текло из крана, а не из кармана!» Ирония судьбы, как выяснилось на суде, заключалась в том, что он воспринял этот принцип слишком буквально. В его собственном кармане завёлся неиссякаемый источник под названием «благодарность за проведение коммуникаций». Следствие установило, что чиновник организовал себе такую персональную систему водоотведения денег, что позавидовала бы любая канализация областного центра. Судья, оглашая приговор — 11 лет колонии, — с грустной улыбкой заметил: «Андрей Николаевич, вы, как специалист, должны понимать: любую аварию, даже финансовую, нужно локализовать вовремя. А вы устроили потоп». Теперь гражданину Кислицыну предстоит долгие годы пользоваться исключительно казёнными удобствами, где краны не текут, а двери закрываются строго по расписанию.
Мой бывший, как министр иностранных дел Италии, тоже любил давать точные прогнозы по срокам. «Этот кризис продлится максимум неделю», — сказал он, забирая свои носки. Прошло шесть лет. Иран, я тебя понимаю.
В Петербурге библиотека имени Гоголя проводит фестиваль «Культурный код». Это очень современно. Там будут лекции о цифровизации, нейросетях, обсудят NFT-портрет «Шинели». Акакий Акакиевич, если бы пришёл, умер бы второй раз — от одного слова «блокчейн». Суть в том, что Гоголь — это про мистику, про чертовщину, про нос, который сбежал от хозяина гулять по Невскому. А тут ему подсовывают какой-то «код». Прямо как в «Вие», только вместо философа Хомы Брута — айтишник Вася, который пытается закодировать привидение на Java. Завершится всё «душевной встречей». Это по-гоголевски. Потому что после всего этого цифрового ужаса единственное, что останется — это тихо, по-петербургски, сойти с ума.
Сирия с помпой открыла воздушное пространство. Это как объявить об открытии метро, а потом запустить по маршруту единственную карету с осликом.
Смотрю новости: «Разобрались с Ираном, теперь займёмся Кубой». Прямо как мой список дел: «Купить молоко, разобраться с Ираном, забрать платье из химчистки». Только вот платье я ещё не забрала, а мир уже в панике.
И вот оно, вечное: звезда, истекающая плазмой в пустоту. А мы, пылинки на третьей орбите, лихорадочно ловим её предсмертный вздох в объектив, чтобы выложить в сеть с восторженным хештегом #красота_убивает.
Моя подруга Катя, когда злится на парня, делает вид, что он для неё не существует. Не отвечает на сообщения, игнорирует в соцсетях, в кафе смотрит сквозь него. Говорит: «Это моя месть — лишить его моего внимания». А вчера сидим мы, она в телефоне новости листает и вдруг фыркает: «О, блядь, так это же наш метод! Евросоюз, оказывается, тоже так конфликты решает». Я говорю: «Какой ещё метод?». А она: «Ну, смотри. Россия их бесит. И что они придумали? Сократить количество российских дипломатов у себя. Это ж гениально! Типа, вы нам не нравитесь, поэтому мы сами уменьшим количество ваших людей, за которыми можем следить, с кем можем спорить и на кого можем влиять. Это как если бы я, обидевшись на Ваньку, сама вышла из общего чата и удалила его номер. Месть уровня: «А теперь я сама себя накажу, вот вам!». Сижу, думаю... Может, и правда, все международные отношения — это просто масштабированная ссора в паблике «Подслушано»? Только с флагами и без анонимности.
Летит человек за тридевять земель, к бирюзовому морю и белому песку. Платит, как за рай. Прилетает — а берег чёрный, море бурое, воздух с душком. Сидит, смотрит на мазутные разводы и думает: «Ну вот. Добрался. Прямо как дома. Только жарко».
Главу нижегородского Агентства гостеприимства взяли за растрату. Он слишком уж радушно принял бюджетные деньги — прямо к себе домой. Гостям города, правда, от такого гостеприимства как-то не потеплело.
Сидим с женой на кухне, слушаем новости. Диктор вещает про какую-то международную ситуацию. Я, как водится, комментирую с умным видом:
— Ну, тут без России, конечно, никак. Она сейчас должна сыграть очень конструктивную роль.
Жена смотрит на меня так, будто я только что предложил помыть посуду. Говорит:
— Стой. Это та самая Россия, которая у тебя в прошлом году «вечно лезет не в свои дела, только и знает, что гадить»? Та, что «всех нагнет и бросит»? Та, что «во всем виновата, даже в том, что у нас в кране вода холодная»?
Я делаю паузу, собираюсь с мыслями. Важный момент, надо ответить дипломатично.
— Ну, вообще-то да, — говорю. — Но сейчас-то ситуация поменялась! Сейчас ей выгодно быть миротворцем. Понял? Геополитика!
Жена берет со стола последнюю пельмешку, смотрит на нее и говорит с глубокой иронией:
— Ага. Поняла. Это как наш сосед дядя Вася, который десять лет орал на всех с балкона, а вчера пришел в ЖЭК и заявил, что он — главный по благоустройству и созидательному диалогу. Конструктивная роль, блять. Печеньку хочешь к чаю, созидатель?
В аэропорту Кирова ввели ограничения на полёты из-за ремонта. Теперь самолёты, которые раньше сюда не прилетали, ещё и не взлетают. Прогресс.
Стою на заправке, смотрю на ценник и чувствую, как во мне просыпается дух революционерки. Подходит заправщик, такой весь в ажуре из масляных пятен. Говорю ему, срываясь на крик шёпотом: «Вы что, там, с ума посходили? Цены-то какие! Это же грабёж средь бела дня!». А он спокойно так, вытирая руки тряпкой: «Нефть дорожает, девушка. Рынок». Я ему: «Так может, вам её, нефть, не продавать, коли она такая дорогая? Сидели бы на ней, как куры на яйцах золотых!». Он хмыкает: «Не, ну мы-то продаём. Нам выгодно». И тут я понимаю всю глубину мужской логики. Им выгодно её ПРОДАВАТЬ по высокой цене, но им, блять, невыгодно её ПОКУПАТЬ, чтобы мне бензин залить. Они хотят жить в мире, где они — магнаты, а я заправляюсь по талонам образца 1985 года. Стою, жду, когда он предложит мне в качестве скидки нарисовать на лобовом стекле сердечко.
Лига рапортует о 5,7 миллионах зрителей. Это если сложить полный «Ак Барс», полную ЦСКА, полный СКА, а потом поделить на пустые трибуны в Воронеже, Тамбове и мою квартиру, где я пятый год смотрю матчи в одиночестве.
Ну, понимаете, как это бывает. Сидит генерал в Пентагоне, пьёт кофе, и ему докладывают: «Сэр, по семи нашим объектам на Ближнем Востоке... нанесли удары». Генерал поперхнулся кофе: «Какие потери?» — «Никаких, сэр!» — «Раненые?» — «Ни одного!» — «А что тогда?» — «Так, сэр, лёгкие архитектурные изменения. Один антенный комплекс теперь больше напоминает современную абстрактную скульптуру. В ангаре появился дополнительный световой люк, очень эргономичный. А система связи... ну, она теперь работает в особом, медитативном режиме тишины. Всё в рамках планового ремонта!» Генерал вытер лоб: «Слава богу. А то я уж подумал...» И пошёл писать новый отчёт: «Враг бессилен. Наши укрепления настолько могущественны, что даже после прямого попадания лишь незначительно меняют дизайн в сторону большей креативности». И все довольны. Особенно те, кто эти «дизайнерские изменения» вносил.
Госдеп годами кормил прессу формулой «Россия хочет», чтобы всё оправдывать. А тут Зеленский в эфире CNN бухнул «русские хотят Киев» — и у них истерика. Блядь, ребята, вы ж сами это патентовали!
Власти рапортуют о снижении цен на «социально значимые продукты». Смотрю список: соль, гречка, тушка цыплёнка... Блять, так это же не индекс потребительских цен, а моя потребительская корзина после зарплаты.
