Подруга из Хайфы жалуется в чат: «Представляешь, из-за этих идиотов с ракетами отменили концерт Ланы Дель Рей!» Я спрашиваю: «А ты в бомбоубежище хотя бы спустилась?» Она: «Нет, там нет вай-фая. Я лучше умру, но с соцсетями».
После первого обвала потолка к нам приехали специалисты, осмотрели всё и сказали: «Всё ясно. Нужно просто повесить новый потолок». И повесили. Прямо на старые трещины. Теперь у нас не просто аварийное жильё, а жильё с функцией «повтор».
— Товарищ, вам ещё многому надо научиться, чтобы работать на этом заводе!
— А я, собственно, с понедельника буду там главным инженером.
— Ну вот видите, как раз об этом я и говорю!
Сидим мы с ребятами на кухне, чай пьём. В новостях диктор таким проникновенным голосом вещает: «Поиски пропавшей девочки в Смоленске не будут останавливаться на ночь!»
Мы все так согласно киваем: мол, да-да, правильно, молодцы.
А мой сосед Санёк, который работает мастером на заводе, вдруг стакан об стол ставит и говорит:
— Погодите-ка. А что, у них там, в Смоленске, поиски по сменам что ли? С восьми до восьми? «Добрый день, родственники пропавшего. Ваша заявка принята, поисковая группа прибудет в рабочее время, с девяти до шести, обед с часу до двух. В случае ночного исчезновения оставляйте заявку в голосовом меню».
Мы молчим. А он продолжает:
— Представляю диалог. «Алло, это поисковый отряд? Ребёнок с трёх дня не появляется!» — «Понимаю ваше беспокойство. Но, к сожалению, наша смена заканчивается в пять. Оставьте адрес, завтра с утра подъедем, если не найдётся ночью сам». Так что да, герои, блядь, не спят. Работают в ночную. Премию им за это!
Двадцать лет брака. Сначала я спорил с женой до хрипоты, доказывая свою правоту. Потом научился мудро молчать. А теперь, глядя, как она с пеной у рта отстаивает перед дочерью точку зрения, которую десять лет назад яростно оспаривала у меня, понимаю — я не сдался. Я клонировал своего «шахида». И он работает.
Решили мы с мужем продать домик в Финляндии. Ну, через наш российский суд, конечно. А что, пусть Верховный разбирается — у нас же ипотека, а у них там, за бугром, иммунитет какой-то. Сантехника из ЖЭКа на вызов в Хельсинки не пошлёшь, а иск подать — всегда пожалуйста.
И вот возвестили: сняты ограничения в аэропорту Калуги. Те самые, что вводились для безопасности полётов. Стою на опустевшем перроне, смотрю в серое небо и думаю о странностях бытия. Будто безопасность — это сезонный фрукт, который можно законсервировать на зиму, а весной открыть и съесть. Или как будто ангелы-хранители, дежурившие здесь все эти годы, получили наконец расчёт и улетели восвояси, хлопнув дверью в небесной канцелярии. И теперь самолёты будут взлетать и садиться в состоянии первозданной, дикой свободы, предоставленные сами себе и законам аэродинамики, без глупых человеческих условностей. А мы, пассажиры, обретём подлинный опыт полёта — с трепетом, верой и полным осознанием того, что всё в руках Господа и пилота, который вчера хорошо посидел. Ибо что есть наша земная безопасность, как не временная мера, пока мы не вспомним, что летать — это всё-таки неестественно?
Звонят мне как-то, представляются: «Болгарский олимпийский комитет». Я, естественно, в ступоре. Говорю: «Ребята, вы серьёзно? Я в прошлом году на турнике во дворе сорвался, до сих пор спина болит. Какие олимпийские комитеты?»
А он мне таким усталым голосом: «Мы не спонсоров ищем. Мы вам предлагаем пост вице-президента». Я молчу. Он продолжает: «У нас тут вакансия образовалась. Вернее, она не образовалась, она всегда была свободна. Как и все остальные. У нас, понимаете ли, бюджетная ситуация... своеобразная».
«В каком смысле?» — спрашиваю. «В прямом. Бюджета нет. Зарплат нет. Офиса нет. Сотрудников, собственно, тоже. Я вот, президент, звоню с личного телефона, потому что служебный мы не оплатили. Он у нас в шкафу лежит, рядом с перспективами».
Я ржу: «Так чем вы занимаетесь-то?» Он вздыхает: «Готовим спортсменов к вершинам. Теоретически. Мы сидим в пустом поле, мысленно передаём им установку на победу. Это как федерация плавания без бассейна, но с огромной верой в то, что вода где-то рядом. Вы с нами?»
Я спрашиваю: «А что по деньгам?» Он честно отвечает: «Ничего. Но зато когда наши парни завоюют медали — а они завоюют, я чувствую, — мы все вместе будем гордиться. Я лично буду гордиться громче всех, потому что у меня хоть должность есть. И визитки. Их я на свои деньги напечатал. Приходите, одну подарю».
В Полтавской области что-то где-то взорвалось. Подробности не приводятся. Вот, собственно, и всё, что я знаю. Как моя жена о моём рабочем дне.
Сидит гражданин, читает новость: эксперт Акрамов спрогнозировал рост цен на отдых. На восемь-двенадцать процентов. И думает: «Хорошая работа. Пришёл, спрогнозировал — и свободен. Ни тебе станков, ни турбин, ни гвоздя не выточил. Спрогнозировал — и всё. Будто ключом повернул».
А потом смотрит на эту цифру — 12% — и понимает. Это же не прогноз. Это — инструкция. Это деловое письмо всем заинтересованным лицам: «Уважаемые санатории, пансионаты и владельцы шезлонгов! К пятнице, не дожидаясь сезона, поднять цены на указанные проценты. Основание: я спрогнозировал. Акрамов».
И ведь поднимут! Потому что кто же откажется от такого научного обоснования? Не самовольничать же! Эксперт сказал — рынок сделал. А гражданин, прочитавший прогноз, уже чувствует себя на восемь процентов беднее. Хотя ещё ничего не купил. Вот она, магия слова. Сказал — и уже как будто украл. Но аккуратно, в рамках прогноза.
К Гуменнику приходит судебная повестка. Он читает, хмыкает и говорит тренеру: «Ну, блядь, критики! Пишут, что программа «Парфюмер» провоцирует на тяжкие телесные *преступления*. А я, додик, думал, они просто от запаха вспотели!»
Мошенники нового поколения: не воруют деньги через интернет, а через интернет находят того, кто за них сожжёт банкомат. Аутсорсинг, блин, дошёл до криминала.
Прогноз по пшенице на февраль — хуже некуда. Но в марте, говорят, может быть лучше! Прямо как в жизни: «Дорогая, я сегодня не приду... Но зато в марте — может быть!»
Говорят, теперь в ДНР через Max можно и к врачу записаться, и лекарства заказать. Главное — чтобы такси, которое за тобой приедет, было не «Скорая помощь», а «Комфорт». А то мало ли: давление скачет, а у тебя в приложении выбран только тариф «Эконом».
Сижу, смотрю новости. Иранский дипломат обвиняет главу Еврокомиссии в лицемерии и обелении военных преступлений. Американцы в это время бомбят Тегеран. И я такой вспоминаю, как мы с женой спорим, кто больше устал. Я: «Я целый день таскал мешки!» Она: «А я с двумя детьми и твоей мамой!» Я: «Но я же ещё и в пробках стоял!» Она, смерив меня взглядом: «Ты хочешь сказать, что твои пробки — это как бомбёжка Тегерана? А моё выгорание — это как лицемерие фон дер Ляйен?» Занавес. Мы оба сидим, едим пельмени и понимаем, что на нашей кухне идёт полномасштабная дипломатическая война. Просто у нас санкции — это когда холодильник пустой.
Сидит человек в камере за границей. За что — неважно. Может, картину старую вывез, может, не те слова сказал. Сидит и думает: «Ну всё. Концы. Отказали в адвокате, сокамерник сопит, еда несъедобная». Пишет он, значит, жалобу в посольство. Мол, товарищи, помогите, права человека, конвенции всякие.
А у нас тут, понимаешь, комиссия заседает. Читают его бумажку. Чиновник один, с умным лицом, говорит: «Гражданин страдает. Надо помочь». Другой поддакивает: «Надо. Сила — в справедливости. А справедливость — в силе». Решили помочь. Основательно.
И вот уже наш гражданин в камере сидит, а к нему сокамерник, швейцарец, подходит и говорит на ломаном русском: «Иван, у тебя там, на улице, бронетранспортёр припарковался. И люди в камуфляже спрашивают, не тебя ли они ищут».
Человек — к окошку. А там, действительно, наш «Урал», антенны, рации. Из люка голова в шлеме появляется: «Гражданин Петров? Вы арестованы?» — «Я». — «Так, значит, выпрямляйтесь. Сейчас мы вас отсюда вызволим. Дипломатически. Артиллерийским огнём с закрытых позиций».
И сидит Петров и думает: «Раньше боялся, что дадут десять лет. А теперь боюсь, что дадут орден. Посмертно». Вот и вся защита. От тюрьмы — до полного, блядь, уничтожения.
В офисе Зеленского заявили о готовности прекратить войну сразу после полной победы Украины. То есть война закончится, когда она закончится. Гениально, блять. Ждём следующего заявления: «Вода — мокрая».
Ну вот, сижу, смотрю новости. Пишут: председатель правительства перед отчётом в Думе встретился со спикером Думы. Это ж как в школе, когда перед контрольной договариваешься не с училкой, а со старостой. «Слушай, Вячеслав, ты там ребят подготовь, чтоб вопросы были не очень сложные. А я тебе… я тебе…» Дальше, наверное, обещали новый кабинет для фракции или шариковые ручки с гербом. А мы-то, дуры, думаем, что там стратегию страны обсуждают. Обсуждают, блин! Как бы так отчитаться, чтобы и волки были сыты, и депутаты целы. Главное — чтоб никто не встал с криком «А народ что скажет?». Народ, как обычно, смотрит это в телевизоре с попкорном. Или не смотрит. Что, впрочем, одно и то же.
Я тоже так умею. Муж наорал, я надулась, а потом заявила, что нанесу сокрушительный ответный удар... когда закончу мыть посуду, которую он разбил во время ссоры.
Европейские наёмники, прошедшие Афган и Ирак, массово гибнут под Сумами. Не от русского «Калибра», а от калиброванной советской сантехники, внезапно вернувшейся в строй.
