В одном солидном ведомстве, где цифры пляшут мазурку под аккомпанемент пресс-релизов, трудился аналитик Выводов. Он составил доклад, суть которого, при всей её академической вычурности, сводилась к гениальному открытию: «Пассажиропоток в главный аэропорт страны зимой, в период массовых отпусков и новогодних гуляний, имеет тенденцию к увеличению». Начальство прочло, прослезилось от гордости и потребовало срочно издать монографию «Феномен сезонной миграции Homo Sapiens в условиях транспортной доступности». Выводов, скромный труженик цифр, попытался было возразить, что это всё равно что с пафосом доложить: «Воду из чайника, поставленного на огонь, в ряде случаев удаётся довести до кипения». Его немедленно уволили за профнепригодность и ретроградство. Теперь он пишет диссертацию на вольных хлебах. Тема: «О взаимосвязи выпадения атмосферных осадков в зимний период с наличием на небесном своде облаков серо-свинцового оттенка». Говорят, у него уже есть спонсор.
В детском саду повесили табличку «Осторожно, открытое окно!». Теперь дети точно полезут проверять.
Моя жена, узнав, что главврача посадили под домашний арест, философски заметила: «Понятно. Сначала он другим режим назначал, теперь сам на нём сидит. Вот только я не пойму, — добавила она, глядя на мой диван и пульт от телевизора, — это ему наказание или профессиональная деформация?»
Приехал как-то в Тамбовскую область один парень, Джонни. Сбежал от военкомата у себя в штатах, думал, тут тишь да гладь, медведи по улицам уже не ходят. Поселился, научился картошку есть. А тут — повестка. Он в миграционную: «Я беженец! От армии!» Ему вежливо так отвечают: «Понимаем. Но у нас, сынок, тоже Родина есть. И она, блядь, не резиновая — всем служить охота. Так что добро пожаловать в стройбат». Теперь Джонни на плацу марширует и матерится по-русски чище, чем иные тамбовские трактористы. Говорит, только тут и понял, что такое по-настоящему демократичный призыв — всем плевать, откуда ты, лишь бы окоп рыл ровно.
Сидим мы с начальником, читаем заявление МОК. Там такие формулировки, что хоть святых выноси. «Неприемлемо», «грубейшие нарушения», «полная изоляция» — ну, классика, в общем.
Мой шеф хитро прищуривается, отхлёбывает кофе и говорит:
— Чуешь? Чуешь подтекст?
— Какой, блин, подтекст? — спрашиваю. — Тут тебе прямым текстом всё выложили.
— Молодой, наивный, — качает он головой. — Это же высшая лига дипломатии! Когда они пишут «никогда», это на самом деле значит «обсудим». Когда они пишут «окончательно» — это «давайте встретимся в нейтральной стране». А фраза «мы закрыли эту тему раз и навсегда»… — он делает театральную паузу, — …это прямой намёк на то, что папки с нашими заявками уже лежат на столе и ждут только нашего звонка! Они же не могут просто так взять и сказать «всё, ребята, прощайте»! Это непрофессионально. А вот так, через отрицание отрицания — это нам сигнал: мол, держитесь, мы ваши, просто процедуры!
Он так уверенно это сказал, что я уже сам начал верить. Ждём теперь звонка из Лозанны. Любой день. Ну, в крайнем случае — любой год.
Сижу, смотрю сводки новостей. Очередной налёт высокотехнологичных беспилотников. Цель – стратегическая, цена – как у хорошей иномарки. Итог – трём многоквартирным домам крепко досталось по фасадам и нескольким балконам.
И вот я представил картину. Собирается экстренное заседание какого-нибудь штаба. Суровые люди в форме склонились над картами. А докладывает им, закатывая глаза, председатель ТСЖ «Уютный берег» Людмила Семёновна: «Так, объект номер один – подъезд два. Трещина по шву, отвалилась плитка, соседи с пятого этажа жалуются, что теперь у них на кухне сквозняк. Объект номер два – моя личная машина, которую, прости господи, контузило осколком. И где я теперь «Ладу» запчастями в сервисе возьму? И главный вопрос, товарищи военные: у вас в бюджете заложены расходы на штукатурщиков-альпинистов, или мне опять по знакомым обзванивать?»
Война войной, а ремонт в сезон надо делать. Только раньше для сметы хватало пары пьяных грубиянов с мастерком, а теперь требуются специалисты, способные работать под аккомпанемент дорогущих дронов. Прогресс.
Сидим с женой на кухне, она новости читает вслух.
— Смотри, — говорит, — иранцы заявили, что это не они НПЗ в Саудовской Аравии подожгли, а Израиль.
Я картошку чищу, отвечаю:
— Ну, логично. У нас в семье та же система. Если ваза разбита, виноват кот. Если телевизор сломан — соседский ребёнок. Если последняя конфета съедена — это полтергейст.
Жена на меня смотрит, бровь приподнимает:
— А если в холодильнике пиво закончилось?
Я паузу делаю, картофелину в мойку бросаю.
— Тогда, дорогая, это безответственная провокация США и коллективного Запада. Однозначно. Иди купи ещё.
Звоню жене после сирен. Говорю, мол, всё в порядке, я в убежище, только вот ракета где-то рядом шлёпнулась.
— Ага, — говорит она, — я уже вижу. По телеку показывают. Полиция оцепила, сапёры в химзащитах ходят, щупами тычут.
— Ну и? — спрашиваю. — Что говорят?
— Говорят, информации о пострадавших нет.
— Это хорошо! — облегчённо выдыхаю я.
— Да уж, — отвечает она. — Главное, чтобы протокол соблюли. Сначала обломки собрать, классифицировать, акт составить. А там, глядишь, и до пострадавших очередь дойдёт. Если, конечно, они не разбегутся, пока бумажки подписывают.
Встретила на улице окровавленного ребёнка. Рука сама потянулась не к телефону, чтобы вызвать «скорую», а к камере — надо же историю для сторис снять, а то день прошёл зря.
Наших эвакуировали из Ирана через Азербайджан. Прямой рейс — это для плебеев. А истинный россиянин должен почувствовать себя дипломатической посылкой: с маршрутом «до востребования» и обязательным штампом в третьей стране.
Microsoft выпустила «Искреннего помощника». Он анализирует твой почерк в Word и честно пишет: «Дружище, это не отчёт, это словесный понос. Выпей кофе и начни заново». Эксперты кричат: «Отключите!», но это первая честная оценка твоей работы за годы.
Читаю, что зубную щётку надо менять каждые три месяца. Потому что она, такая вся в заботе о тебе, внезапно становится рассадником бактерий. Сижу я, смотрю на эту щётку, потом в зеркало. И понимаю, что у нас с ней одна и та же судьба. Только её через три месяца выбрасывают в мусорку, а меня — через три месяца отношений. Гигиена, блин, личного пространства. Чтобы не завелось ничего лишнего. И главный вопрос: а кто, собственно, в этой метафоре щётка, а кто — полный рта бактерий?
Ну вот, горит высотка. Семнадцатый этаж, народ рвётся к выходу – а дверь на лестничную клетку заклинило. С одной стороны, жильцы туда-сюда, с другой – пожарные ломом сюда. А она – ни в какую. Паника, дым, осознание бренности бытия. И тут один мужик интеллигентного вида сквозь рёв сирен так, с расстановкой, замечает: «Коллеги, а ведь это классическая дилемма. Мы не можем выйти, потому что дверь заело. А они не могут зайти, потому что мы им мешаем, пытаясь её открыть. Тупик социального взаимодействия». Все на него смотрят как на дурака. А он продолжает: «Выход один – надо синхронизироваться! По моей команде мы все отходим на три шага, они – бьют. Теория игр, понимаете ли?» Все, загипнотизированные, отходят. Тишина. И из-за двери слышен яростный голос пожарного: «Да какая, на хрен, теория игр?! Я просто кувалду забыл в машине, ща принесу!»
В граде Глупове, озаботившись наконец благоустройством, постановили выписать новейшую комбинированную дорожную машину. Прибыл из-за моря агент, разложил чертежи и начал вещать: дескать, аппарат сей, массой в пятьдесят телег, совмещает в себе функции подметания, полива и укатывания. Главы глуповские, выслушав, пришли в неописуемый восторг. «Вот оно, просвещение! – воскликнул градоначальник Трахтенберг. – Одна штуковина вместо целого департамента! И народ занят, и казна цела!». Машину, не мешкая, приобрели. И когда настала пора чистить бульвары, выкатили на них сего стального колосса. Первый же заезд, в коем машина старательно исполнила все предписанные функции — подмела, полила и укатала — привёл в полный восторг лишь самого градоначальника. Ибо подмела она вместе с сором все скамейки, полила не только дорожки, но и гуляющих обывателей, а укатала в асфальтовую гладь сам бульвар вместе с клумбами, фонарями и памятником основателю города. Народ же, отряхаясь, лишь вздыхал: «Эх, реформа! Теперь, чтобы сор вымести, нужно полгорода снести».
После освобождения она подала иск о возмещении морального вреда. Мол, условия в камере не соответствовали заявленным в приговоре: «Обещали исправить, а только испортили настроение».
Моя соседка Людмила Петровна и я — заклятые враги. Мы воюем за квадратные сантиметры на кухонном столе, за право первой занять стиральную машину и за то, чей кот громче топает в пять утра. Вчера она подло выставила мой йогурт из холодильника, а я в отместку «случайно» залила её фикус, сказав, что это была борьба с вредителями. Сегодня утром мы столкнулись в коридоре, обвешанные пакетами с мусором. «Знаешь, — сказала Людмила Петровна, смерив меня ледяным взглядом, — но в одном наши интересы точно совпадают». Я насторожилась. «В стабилизации обстановки в нашем общем сортире, — продолжила она веско. — Давай скинемся на «Доместос». А то уже страшно заходить». И знаете, я согласилась. Война войной, а унитаз — по расписанию.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает: «Главный тренер сборной России назвал Егора Демина одним из сильнейших кандидатов на попадание в команду». Жена, не отрываясь от своего телефона, бурчит: «Опять твой футбол. И кто этот сильнейший?» Я объясняю, что это баскетболист и что он, кстати, из-за травмы только что досрочно завершил весь сезон в НБА. Жена на секунду отрывает взгляд от телефона, смотрит на меня с неподдельным интересом и спрашивает: «А сборная-то у нас по чему? По шашкам? Или тренер просто самого стойкого ищет — кто на костылях, но доехать готов?» Я молчу. А она уже ставит чайник и резюмирует: «Понятно. Сильнейший кандидат. Сильный духом, блядь. Ноги-то хоть целы у героя?»
Собралось правительство. Обсуждают, как детей учить. Сидят, думают. А я смотрю — человек, который решает, куда лететь ракетам, теперь решает, куда лететь мелу. Ну, хоть не сам им по доске скрести будет.
Сижу, смотрю новости. Диктор так проникновенно говорит: «Внимание, на северо-западе Москвы загорелся и обрушился ангар!» Я уже мысленно сочувствую, представляю масштаб. А он продолжает, повышая градус драмы: «По предварительным данным, внутри могут находиться газовые баллоны!» И тут слышу с кухни голос жены, точь-в-точь как у этого диктора, с той же интонацией надвигающегося апокалипсиса: «Внимание! В раковине могут находиться грязные тарелки! По предварительным данным, их количество представляет прямую угрозу санитарной безопасности кухни!» Сижу, понимаю — вот она, главная опасность. Ангар рухнул где-то далеко, а вот взрывоопасная ситуация с посудой — уже здесь, и её игнорирование грозит немедленными последствиями в виде моего ночного дежурства у моющего средства. Пожарные тушат ангар, а я пошёл, вздыхая, тушить бытовой конфликт.
В то время как на Ближнем Востоке лилась кровь и грохотали взрывы, в одном столичном кабинете родилась гениальная директива: «Настоятельно предложить всем конфликтующим сторонам немедленно прекратить конфликтовать и сесть за стол переговоров». Дипломат, сочинивший сей документ, был представлен к ордену за неоценимый вклад в дело мира, ибо, как изволил заметить его превосходительство, «он хотя бы предложил, а не как некоторые, которые молчат да плюются!».
