Три государства, которые на карте одним пальцем прикроешь, объявили о закрытии воздушного пространства. Весь мир замер в ожидании: а как же теперь летать? Да никак. Обходите, граждане, стороной. Территория — с носовой платок, а амбиции — такие, что «Боинг» развернуться не сможет.
Mitsubishi зарегистрировал у нас товарные знаки. Это как уйти из дома, хлопнув дверью, но предварительно врезать в неё новую табличку с фамилией — на всякий пожарный случай, вдруг когда-нибудь вернёшься и надо будет сразу понять, чьё это говно.
Сижу с редактором, он мне новость скидывает: «Умер турецкий историк Ильбер Ортайлы». Читаю. «Ему было 78 лет». Жду. Задумчиво жую печеньку.
— И? — спрашиваю.
— Что «и»? Всё.
— Всё? Мужик всю жизнь смыслы искал, детали, даты, события по полочкам раскладывал. Директором Топкапы был, блин! Дворец-музей! Там каждый горшок — история. А про него самого написали так, будто главное его достижение — не сдохнуть до семидесяти семи.
Редактор хмурится:
— Ну, возраст — это важная деталь.
— Важная! — соглашаюсь. — Ага. Вот представь его коллегам: «Помните Ортайлы? Так вот, он на семьдесят восьмом году жизни прекратил дышать. Соболезнуем». Всё! Точка! Историк, который делал всё, чтобы о других осталась память, сам ушёл в историю одной строчкой. По-моему, это он бы оценил. Как высшую форму профессионального издевательства.
И вот сидит он, наш современный Прометей, в кресле из кожи буйвола, и размышляет о безопасности. Не о той, что между нейтронами и графитовыми кластерами, — с той он на «ты». А о той, прозаической, что между домом и работой. «Примут меры», — говорит он, и слова эти падают в протокол с тихим звоном бюрократического хрусталя. Представляю я эти меры: бронежилет от словоблудия, шлем от падающих с неба директив, инструктаж по избеганию летящих в темноте тезисов. Вечный парадокс: титан, укротивший звездный огонь в бетонных саркофагах, вынужден оглядываться на каждом углу, опасаясь не радиации, а человеческой, слишком человеческой глупости. Будто главная угроза цивилизации — не распад ядра, а распад здравого смысла в головах у прохожих. И самая надёжная защита, которую они могут придумать, — это толстая папка с гербовой печатью, положенная между душой сотрудника и абсурдом бытия.
Он так хотел тайной интриги, что устроил публичный скандал. Теперь его лицо знает вся страна, а жена — особенно. Вот что значит ярко заявить о себе.
Сидим с Джоном в баре Тель-Авива, он уже третий стакан виски залпом осушает. Говорит, дрожащими руками билет в Штаты на коленке теребя:
— Роберт, я всё. Завтра эвакуационный рейс. Тут же, блин, ракеты, протесты, всё горит!
Я ему: так, а куда, собственно, летишь-то?
— В Филадельфию, к сестре!
Я тактично молчу. Он, понимая мой взгляд, отмахивается:
— Да ладно, не начинай! У нас стрельба в школах — это ж статистика, один на миллион! А тут, — он на восток рукой машет, — тут, понимаешь, война! Реальная, блять, война!
Через месяц звонок. Голос у него счастливый:
— Роберт, привет! Я тут в Филадельфии в торговый центр зашел, такой классный! Тишина, спокойствие, только фоновая музыка играет...
Я переспрашиваю: тишина? В торговом центре?
— Ну да, — говорит. — Мы первые пятнадцать минут в гардеробе отсиделись, пока менты стрельбу проверяли. А потом уже по магазинам пошли. Как дома, чёрт возьми! Прям душа отдыхает.
Главной подробностью последних дней жизни бизнесмена, доведённого до самоубийства, стало меню. СМИ скрупулёзно выяснили: он ел чизбургер, а не бургер. Вот где настоящая трагедия, блять.
Мне тут на восьмое марта от правительства поздравление пришло. Открываю – душа ждёт чего-то тёплого, человеческого. Ну, там, про красоту, мудрость, терпение... А там – сухой отчёт. Буквально. «Уважаемые женщины! В системе образования РФ трудятся 1 000 000+ педагогов женского пола в школах и колледжах, а также свыше 130 000 человек в вузах». Я читаю и понимаю: меня, выходит, поздравляют не как женщину, а как успешно выполнившую годовой план «единицу». Спасибо, конечно. Особенно тронула формулировка «свыше». Прямо вижу: сидит чиновник, смотрит на график и думает: «Ну что ж, женский контингент показал прирост. Можно и поздравить. Для галочки». И ведь самое обидное, что я, как та самая «единица», эту галочку в отчётности потом сама же и поставлю.
Сидят два товарища в бане, парятся. Один, Семён, вздыхает:
— Всё, брат, сына-борца с международных турниров сняли. Говорят, политика.
Второй, дядя Яша, шайкой на каменку плещет, хмыкает:
— А ты, дурак, не сдавайся. Надо аргумент найти весомый, чтобы они свою политику пересмотрели.
— Какой, на хрен, аргумент? — Семён машет веником. — Они там, в своих комитетах, своё понимают.
Дядя Яша намыливается, глаза хитро прищурив:
— А ты им скажи... что раз уж они такие принципиальные, пусть тогда и американских пловцов отстранят. После того как они там по Ирану ракетами лупанули.
Семён замирает, вода с лысины капает:
— Яша, ты чего? Какие пловцы к какому Ирану? Это ж вообще разные виды спорта!
— Ну вот! — торжествующе восклицает дядя Яша. — А они нашу борьбу к своей политике приплели! Ты им так и сморозь: раз геополитика, так давайте все по-честному, начнём с бейсбола! Пусть у них там голова кругом пойдёт, как у меня от твоего дубового веника!
Наши ПВОшники теперь как те мужики, что из ружья по воробьям палят. Только воробьи у них — «тяжёлые квадрокоптеры» за полмиллиона баксов. Ну, тяжёлые... Для кошелька американского налогоплательщика.
Прожив вместе 75 лет, супруги раскрыли главный секрет брака. Он семьдесят лет делает вид, что не слышит. Она семьдесят пять лет делает вид, что верит ему. А дети пятьдесят лет делают вид, что это — любовь.
Народный артист предложил создать госкорпорацию по борьбе со стереотипами о России в кино. Первым делом она запретит все фильмы, где русские — либо пьяные бандиты, либо святые страдальцы. Останутся только инструкции по сборке мебели.
Сижу, читаю новости. Таиланд требует извинений от Ирана за какой-то инцидент в проливе. А Иран, видимо, в ответной ноте пишет: «А сами-то вы кто такие? Вы вообще кто?». И я вдруг чётко представила эту ссору. Как будто две мои подруги после третьего бокала. Одна говорит: «Ты в прошлую пятницу наступила мне на ногу в клубе! Извинись!». А вторая, с наглым видом вынимая из сумочки чужой паспорт и три неоплаченные квитанции, отвечает: «Ой, да? А ты сама-то идеальная? Ты мне ещё в апреле не вернула триста рублей!». И стоят они посреди кухни, каждая со своим ворохом грехов, и требуют друг от друга морального превосходства. Абсолютно то же самое. Только у них вместо сумочек — атомные подлодки. И это почему-то называется мировой политикой, а не женской дуростью планетарного масштаба.
В Росавиации прошло экстренное совещание. Генералы от авиации, с орденами на груди, склонились над картой. «Товарищи! — голос начальника дрожал от волнения. — Враг бросает нам вызов, парализуя ключевые узлы! Нам нужна победа! Ясная, быстрая, медийная!» Все задумались. Тогда самый молодой полковник робко предложил: «А давайте мы торжественно разрешим полёты там, где их уже лет десять как нет?» В зале повисла тишина, а потом раздался дружный смех. «Гениально! — воскликнул начальник, вытирая слезу. — Калуга, Пенза, Ульяновск... Мы не просто снимем ограничения — мы их героически ОТМЕНИМ на направлениях, куда последний «кукурузник» садился при Брежневе!» Так и родилось историческое решение. Теперь в этих аэропортах можно летать совершенно свободно. Если, конечно, найти самолёт, пилота и хотя бы одного пассажира, который туда, чёрт возьми, захочет.
Борщевик — это когда природа штрафует тебя ожогами второй степени. А теперь и государство подключилось. Солидарность, блять, радует.
Time пишет, что Трамп «допустил» отправку войск в Иран. Это как если бы хирург перед операцией «допустил» возможность забыть скальпель в брюшной полости. Ну, типа, посмотрим по обстоятельствам.
В оперативном штабе ЦАХАЛа царила атмосфера сосредоточенного спокойствия, какая бывает в бухгалтерии в конце квартала. На экране мигал значок «Входящая угроза: Иран». Генерал, не отрываясь от монитора, вздохнул и позвал адъютанта.
— Леви, опять этот иранский файерволл глючит. Шлёт пакеты данных без предупреждения. Надо бы техподдержку позвать, да у них свой часовой пояс.
— Так точно, — кивнул адъютант. — Уже работаем над отражением угрозы. Запустили антивирус «Железный купол», сканируем воздушное пространство. Но, понимаете, файлы летят большие, баллистические. Зависания возможны.
— Ну что ж, — генерал устало потёр переносицу. — Составьте отчёт: «Входящие деактивированы. Рекомендация — отправить ответное письмо с уточнением по регламенту обмена трафиком». И поставьте задачу на планёрку на следующую неделю. В пятницу, после обеда.
И вот он ушёл. Совершенно скромно, без фанфар, как будто выключил свет в последней комнате своей души и тихо притворил дверь. Мир, привыкший к громким заголовкам-салютам, попытался отметить это событие. Но как написать некролог человеку, чьё главное качество — умение растворяться на фоне? Как криком почтить тишину? Редактор бился над текстом, выжимая из себя пафосные фразы, но каждое слово казалось неуместным, кричащим, почти похабным. И тогда он понял. Он стёр всё. Оставил лишь цифры рождения и ухода, да и те — мелким шрифтом. Самый точный памятник Василию Скромному — это пустое пространство между датами. Вечность, отмеренная скромным кусочком тишины. Вот и вся философия.
Роскачество предупредило: «Не шутите с мошенниками по телефону, а то они обидятся и вас обворуют». То есть, воровать — это их святое право, а наше — молчать и платить. Страна возможностей!
Иранский министр, томимый жаждой российского газа, предложил гениальную схему: газ пойдёт в Бразилию, оттуда — в ЮАР, затем, под видом священного ветра, — в Индию, а уж от индийских брахманов мы его, чистенький и освящённый, и получим. Санкции? Какие санкции? Это же межконфессиональный диалог!
