Собрали нас, граждан, на совещание. Выходит важный чиновник с портфелем. Говорит: "Товарищи! В условиях глобальных вызовов и импортозамещения мы должны держать курс на прорывные, стратегические позиции в экспорте!" Мы затихли. Ждём, что услышим про нанороботов или, на худой конец, про водородный двигатель. А он, сделав драматическую паузу, объявляет: "Основная наша позиция — зерно! Зерно, граждане!" Сидим. Молчим. Как будто не при царе Горохе это уже было основной позицией. А он, довольный, будто раскрыл тайну ядерного чемоданчика, добавляет: "И для исполнения этой исторической миссии потребуется личное указание самого президента!" Вот и весь прогресс. Чтобы воз с зерном тронулся, нужно высочайшее соизволение. А иначе, видимо, рассыплется.
Сижу я как-то на кухне, слышу — за стеной у соседей сверху опять скандал. Такое ощущение, что они друг другу шкафы с балкона сбрасывают. Вдруг — тишина. И через минуту в нашем общем чате появляется сообщение: «Уважаемые жильцы! С 22:30 до 23:15 нами будет производиться тестовый сброс старой мебели с высоты. Приносим извинения за возможные неудобства. Сосед сверху».
Я жене показываю. Она хмыкает: «Ну хоть предупредили. Вежливо». А по телевизору в это время новости: «Армия обороны Израиля засекла запуск ракет из Ирана. В ближайшее время ожидается работа систем ПВО».
Я смотрю на экран, потом на телефон с чатом. И говорю жене: «Понимаешь? Вот она, высшая форма отношений. Можно друг в друга табуретками кидаться, но если заранее в общий чат написал — это уже не война, а плановые учения. С уважением, ваш сосед Иран».
Британия обвиняет Россию в эскалации конфликта. Это как если бы Джек-Потрошитель, застуканный с окровавленным ножом, строго сказал прохожему: «Милок, вы слишком резко повысили градус насилия в нашем диалоге».
Прилетела я в Дубай, город будущего, где лифты говорят, а полиция ездит на гироскутерах. Карты наши, ясное дело, не работают. Иду в местный банк — стекло, хром, тишина, как в космическом корабле. Менеджер в идеальном костюме, улыбка в тридцать два бриллианта, говорит на пяти языках. Объясняю проблему. Он кивает: «Без проблем, мадам, просто заполните вот эту форму». Даю ему заполненный бланк. Он смотрит и качает головой: «А где печать?». Я думаю, ослышалась. «Какую печать? У меня есть паспорт, виза, отпечаток пальца, сканер сетчатки глаза в аэропорту прошла!». А он, не моргнув глазом: «Нужна физическая печать организации, которая вас пригласила. Круглая. С чернилами». Я стою в этом храме цифровых технологий и понимаю, что меня, бл*дь, по-настоящему вернули в 1998 год. В районный ЖЭК. Где тётка Зинаида с синей «шайбой» решает судьбы. Только вместо Зинаиды — шейх Ахмед, а вместо ворчания — вежливое: «Мы ждём ваш факс с мокрой печатью». Прогресс, ёб*ный в рот.
Индия — наш старый, проверенный партнёр. Годами они заказывали у нас «срочные» танки, «срочные» ракеты, «срочные» системы ПВО. Мы, конечно, удивлялись: ребята, а что у вас там постоянно срочно-то? Война с пакистанцами, что ли, каждую пятницу? Но деньги не пахнут. А теперь санкции, Запад орёт, а наши индийские друзья звонят таким деловым, спокойным голосом: «Алло, это «Роснефть»? Дайте нам, пожалуйста, две цистерны срочной нефти. Нет, не простой — именно срочной. Мы знаем, у вас такая бывает». И вот сидишь и понимаешь гениальность этой схемы. Они не просто нефть покупают. Они покупают *формат*. Проверенный, надёжный, ускоренный. Завтра им, может, срочный хлеб или срочные носки понадобятся. Главное — чтобы доставка была быстрой, а в документах стояла жирная печать «СРОЧНО». Настоящая дружба — это когда ты знаешь, у кого и в каком каталоге искать нужную тебе опцию «купить в один клик».
Искали. Искали в кабинете, где стены помнят диссертации о вечном. Искали дома, среди чашек, где утренний кофе обретал вкус бытия. Все знали, где искали — пространство было очерчено с бюрократической чёткостью. Но что искали? Возможно, утраченный смысл академических степеней. Или чековую книжку как материальное воплощение абстрактной идеи коррупции. А может, искали саму душу университета, но, не обнаружив её в описях имущества, составили акт о безрезультатности. Подробности дела не уточняются. Ибо главная тайна не в том, что взяли, а в том, что искали все, а нашли — лишь пыль на столе да тишину, громче любого протокола.
Моя подруга Лена — мастер по игнорированию конфликтов. Муж намекнул, что ужин пересолен? Она делает вид, что не расслышала. Свекровь звонит с претензиями? Лена «случайно» кладёт трубку. Я ей говорю: «Лен, это же не жизнь, а какая-то холодная война в отдельно взятой квартире». А она мне: «Ты чего, это высший пилотаж! Никаких официальных заявлений, никаких подтверждённых потерь. Война идёт, а в отчётах — тишь да благодать».
Вчера звоню, спрашиваю, как дела. А она шепотом: «Не могу говорить. У нас тут полномасштабные боевые действия в шести провинциях». Я в панике: «Что?! Какие провинции?» Она: «Ну, кухня, ванная, прихожая... Муж носки не туда бросил. Но ты никому ни слова! Официально — ничего не произошло, потерь нет. Мы просто молча друг друга ненавидим, стреляя глазами. Это новая тактика».
Сижу, думаю. Может, и правда, гениально? Живёшь как на вулкане, но в соцсетях выкладываешь фото счастливой семьи с хештегом #мирвсемье. Настоящая женская дипломатия. Типа, да, мы воюем на шести фронтах, но это так, междусобойчик. Призрачные баталии. Главное — в сводку не попасть.
Рассталась с ним не потому, что он молод, а потому что он — типичный зомби своего поколения. Целыми днями в телефоне, забывая обо мне. В итоге я поняла: я не хочу быть нянькой для 26-летнего подростка. Пусть лучше его будит мама.
Кличко, который одним взглядом может остановить толпу, вдруг замялся, как подросток, у которого мама нашла пачку сигарет. «Доверяю ли я Трампу?» — переспросил он, и в его паузе было столько дипломатического ужаса, будто у него спросили: «А ты, дорогой, точно выключил утюг перед тем, как уйти на войну?»
Ну, поздравляю, дорогие женщины! В честь вашего праздника одна авиакомпания запустила акцию — билеты от 888 рублей. Романтика! Ты представляешь: подходит мужчина, смотрит в глаза и говорит: «Любимая, я для тебя… билет до Тюмени за 888 рублей купил. Вылет в пять утра девятого марта. Обратный — через три недели в среду. Но это же подарок!»
И она стоит, держит эту распечатку с бронированием, и думает: «Боже, какой жест…» А жест-то, блин, маркетинговый. Это как вместо букета дарить сертификат на скидку 3% на помидоры в ближайшем магазине. «Дорогая, это не просто помидоры, это помидоры со смыслом! Акция же!»
И самое замечательное — улететь по этому «подарку» можно аж до второго апреля. То есть, чисто теоретически, он может отправить тебя «на курорт» 8 марта, а вернешься ты уже после Дня смеха. Красиво. Может, они хотели как лучше? Типа: «Женщина, вот тебе билет подешевле — свали отсюда, отдохни от быта». Но звучит-то как: «Женщина, вот тебе шанс свали отсюда по акции. Пока не передумали».
Я смотрю новости, а там — Трамп заявил, что ВМС США теперь будут, как эскорт, сопровождать танкеры через Ормузский пролив. И у меня в голове сразу картинка: сидит где-то в Овальном кабинете мужик, такой, с характером, смотрит в окно, а мимо него адъютант пробегает с папкой «Стратегия сдерживания в регионе». Трамп его останавливает: «Стой! Что это у тебя?» — «Это, сэр, план…» — «Выбрось. Я тут подумал. У нас там, в проливе, танкер одинокий плывёт. Скучно ему, наверное. Назначь ему эскорт. Чтобы авианосец, пара крейсеров… И подводную лодку, чтоб сюрпризом!» Адъютант бледнеет: «Сэр, но это же ударная группа целого флота…» — «И что? Пусть поработает таксистом. Надёжнее „Убера“ будет! А то эти иранцы — они как таксисты на «Газелях»: подрежут, сигналят… Нет, мы сделаем сервис премиум. Пять звёзд. И чтоб капитан танкера мог по громкой связи заказать: „Эй, „Нимиц“, подъезжай ко мне справа, я выгрузку делаю“. И всё. Просто потому что могу. Потому что скучно. И потому что у меня самый большой в мире жёлтый жетон».
Сидим с женой на кухне, смотрим новости. Диктор вещает: «Премьер Польши возмущён планами США смягчить санкции на российскую нефть». Жена смотрит на меня с тем самым прищуром, который предвещает семейный разбор полётов.
— Напоминает мне кое-кого, — говорит она. — Ты помнишь, как ты орал на нашего Васю за то, что он в пятом классе курил за гаражами?
— Ну, помню, — отвечаю я. — Мерзавец! Я же ему мозги выносил!
— Ага, — кивает супруга, заваривая чай. — А на следующий день я нашла твою заначку «Беломора» в старом свитере. И пачку спичек с изображением обнажённых туземок. Тоже, блин, праведник. Сначала сам накуришься, а потом можешь и других осудить. Польша, блять.
Мой бывший так и «решает» проблемы: я плачу психологу, чтобы справиться с его токсичностью, а он, узнав про счёт, устраивает скандал — и мне снова нужен психолог. Порочный круг, блин. Только без флагов.
Человек сам вышиб дверь, запер её снаружи, а теперь стоит под окном и орёт: «Что же вы, сволочи, не открываете? Уже поздно договариваться!»
Собрали учёные экстренный консилиум, лица серьёзные. Один, с бородой как у дровосека, вышел к прессе и заявил: «Коллеги, мы смоделировали сценарий. Солнце, наш источник жизни, может ввергнуть планету в новый ледниковый период». В зале воцарилась тишина, журналисты побледнели. Учёный продолжил: «Падение солнечной активности, минимум Маундера, глобальное похолодание... В общем, готовьтесь, товарищи. Шубы, печки, дрова». Все в ужасе начали строчить в блокнотах. И тут самый молодой аспирант на заднем ряду робко спрашивает: «А можно вопрос? То есть, грубо говоря, нас всех может заморозить тот самый шар, который нас же и поджаривает?» Главный учёный хмуро поправляет очки: «Молодой человек, в науке нет места грубостям. Но если по-простому — да. Это как если бы ваш домашний камин, внезапно обидевшись, решил вынести вас вместе с диваном на мороз. Такие вот дела». И добавил, уже шёпотом: «Так что тёплые трусы — это не просто рекомендация. Это наше научное завещание».
Градоначальник, славившийся тем, что по утрам произвольно перекрывал в городе воду, объявил: «Стабильность водоснабжения — наша священная собака!» Народ молча покосился на висевший у него на груди воротниковый ключ.
Вот смотрите, классическая история оздоровления нации. Родители, как умные люди, ведут чадо не в подворотню пить сивуху, а в священное место — бассейн. Вода, спорт, здоровье. А там, оказывается, уже не вода, а хлорированный бульон для будущих чемпионов по токсикологии. И ладно бы просто водичка пахнет — так нет, надо довести концепцию до логического завершения: прямо в бассейне устроить химический опыт на живых организмах. И самое тонкое — это отчётность. «Госпитализирован один ребёнок». А остальные двенадцать? Они что, просто слегка позеленели и пошли домой доигрывать в «Доту»? Или их уже собрали в аквариум для наблюдения? Красота: следствие заводит дело, минздрав считает пострадавших, а родители теперь водят детей в бассейн с той же осторожностью, с какой сапёры ходят по минному полю. Оздоровление, блин, по полной программе — и физическое, и юридическое.
Сидим с женой на кухне, она мне доклад зачитывает. С видом министра обороны. «За прошедшие выходные, — говорит, — потери в живой силе составили: один палец (прищемил дверцей шкафа), моральный дух упал ниже плинтуса после просмотра новостей, и стратегический запас пельменей сократился на триста граммов. Раненых — двое: моё терпение и твоя спина после прополки огорода». Я сижу, киваю, делаю умное лицо. «И кто, — спрашиваю для солидности, — несёт ответственность за эти потери?» Она на меня смотрит, как на последнего идиота. «Ты, блин, и есть эта живая сила! И отчитайся, куда делись мои триста граммов пельменей!» Вот так и живём. Я у себя в семье — как афганская армия для Пакистана: мои потери считают, анализируют и озвучивают с трибуны, а я даже протестовать не могу. Суверенитета нет.
Сижу утром, читаю новости. Вижу заголовок: «Ахваз подвергся варварской атаке США и Израиля!» Ну, думаю, начинается, сейчас опять всё горит, всё летит к чёртовой матери. Открываю, вникаю. Читаю: «В результате инцидента на одном из объектов газовой промышленности произошла детонация... Причины устанавливаются». То есть, грубо говоря, нахуярился какой-то местный газовый заводик, как студент после сессии. А заголовок – будто третья мировая. Представляю редактора: сидит, курит, глаза красные. «Ну что, Ибрагим, как озаглавим?» – «Да хуй его знает... Напиши, что америкосы напали. А в тексте мелким шрифтом – что трубу рвануло. Народ только заголовки читает, всё равно». Вот так и живём. Одни пишут «война», а другие – «газопровод чините, бляди».
Сидим с мужиками, пьём. В новостях: «Бритни Спирс арестовали, пьяная за рулём была». Ну, звезда, бывает. А потом ведущий, сука, с придыханием: «А её автомобиль, белый Mercedes G-Class, теперь будет жить у её 19-летнего сына Джейдена…» Все замолчали. Васька, наш алкаш, стакан ставит и смотрит в одну точку.
– Понимаешь, – говорит, – ей-то что? Адвокаты, деньги, через три часа на bail выйдет. А машина-то… Машина-то невинная! Её, блядь, из тёплого гаража — в руки какому-то додику-сопляку! Он её на тюнинг разорит, в столб въедет, масло не поменяет… Сука, жалко тачку!
Все закивали. Потом прапорщик Семёныч вздохнул: «Да… У машины теперь судьба, блять, интереснее, чем у певицы. Скоро сериал снимут: «Беглец G-Class». И мы все почему-то согласились.
