— Товарооборот Смоленской области и Белоруссии вырос на 8%! — гордо рапортуют. Ну да, я со своим соседом по даче Мишкой тоже в прошлом году на 8% больше обменялись: он мне — картошку, я ему — по лицу.
Полгода без воды из-за спора с соседями. Жена говорит: «Сдавайся, я уже забыла, как ты выглядишь чистым». А я ей: «Ты что, не понимаешь? Теперь это вопрос чести!»
Наш министр иностранных дел, пока в стране по графику отключают свет, летает в Женеву мир укреплять. Я так понимаю, стратегия такая: если весь мир будет сидеть в темноте, то воевать точно никто не захочет.
И вот стоит она, богиня поп-олимпа, перед судом, чтобы отвоевать у мира саму себя. А мир в лице скромной тёзки-дизайнера лишь пожимает плечами: «Извини, дорогуша, но я здесь живу. И моё имя — не сценический псевдоним, а факт бытия». Закон встал на сторону факта. Истина оказалась не в голосе, а в подписи.
Для поиска трёх детей, потерявшихся в лесу, привлекли самолёт. Это когда ты настолько не веришь в эффективность местных, что зовёшь на помощь целую авиацию.
Моя сестра работает в школе. Вчера звонит, вся на нервах: «Представляешь, у нас в учительской новый плакат повесили!» Я думал, с премией поздравляют или про индексацию зарплаты. Ан нет. Большими красивыми буквами: «УЧИТЕЛЬ — ЭТО ПРИЗВАНИЕ!». И подпись: «С уважением, Владимир Путин». Она смотрит на этот плакат, потом на свою расчётную ведомость, где прибавка в три сотни после всех этих «повышений престижа», и говорит: «Знаешь, а ведь он прав. Это и правда призвание. Потому что идиотом надо быть призванным, чтобы на это до сих пор идти». А плакат красивый, в рамочке. Престиж-то он визуальный, понимаешь?
Мой муж вчера с умным видом заявил: «Все поставленные мной задачи по ремонту будут выполнены». Я так и обмерла с банкой краски в руках. Потому что задачи у него, блин, космические: «Сделать так, чтобы из крана текла шампанская вода» или «Построить гардеробную, в которую поместится вся Zara». А я стою, этакий его личный премьер-министр, и уже мысленно докладываю в бездонный колодец его фантазий: «Да, дорогой. Всё будет. И шампанская вода, и гардеробная размером с Беларусь. Я даже балкон застеклю, чтобы он сам мылся». Главное — торжественно пообещать. А там хоть трава не расти. Ритуал верности соблюдён, можно дальше диван занимать. А я пойду красить стену в цвет «несбыточная мечта».
— Граждане, мир лишился международного права! — заявил человек, только что разбивший витрину и засунувший в карманы полмагазина. — Оно куда-то ушло. Совсем. Ищите, кто видел!
— Что такое «продвинутое ядерное сдерживание» у французов?
— Это когда они угрожают не запуском ракеты, а тем, что все одновременно выйдут на пенсию в 35 лет и объявят бессрочную забастовку против плохой погоды. Весь мир в ужасе капитулирует.
Мой друг на Великий пост отказался от видеоигр. Теперь он сидит и смотрит, как другие проходят Elden Ring на YouTube. Это как поститься, глядя в окно ресторана.
В общем, есть такая штука — профессиональная деформация. Стоматолог в кино видит только кривые зубы, а сантехник в гостях первым делом проверяет, не капает ли из-под раковины. Ну, а у военных стратегов Израиля эта деформация, видимо, достигла космических масштабов. Сидят ребята, десятилетиями оттачивают искусство сбивать всё, что летит к ним. «Железный купол» — это их визитная карточка, их гордость, их ответ на вопрос «как вы спите по ночам?». И вот, похоже, у них развился профессиональный тик. Увидят где-нибудь в соседней стране развёрнутую систему ПВО — и у них рука чешется. Прямо как у того самого сантехника, который не может пройти мимо торчащего ключа, не дёрнув его на всякий случай. Только масштаб другой. Не «дёрнул — не капает», а «нанесли удар по трём сотням целей — не летает». Получается высшая форма лести: чтобы доказать, что твоя защита — лучшая в мире, ты должен методично, с любовью и знанием дела уничтожить все чужие системы. Это как если бы чемпион по боксу, чтобы подтвердить свой титул, ходил по городу и бил по лицу всех, у кого есть перчатки. Просто на всякий случай. А то, мало ли, вдруг эти перчатки опасные.
Сижу я как-то, пытаюсь записаться к гинекологу через госуслуги. Заполняю эту адскую форму: цель визита, симптомы, предпочтительная дата. В графе «дополнительная информация» пишу честно: «Планирую в ближайший вторник устроить небольшой, но тотальный разгром в вашем кабинете. Буду кричать, плакать и требовать обезболивающее сильнее новокаина. С уважением, ваша потенциальная истеричка».
Отправляю. Думаю, ну всё, теперь меня либо заблокируют, либо вызовут полицию. А через час приходит уведомление: «Ваше обращение зарегистрировано. Просьба иметь при себе паспорт, полис и сменную обувь. Врач Петрова предупреждена». Вот так и живём. Даже апокалипсис в отдельно взятой женской консультации теперь требует предварительной заявки и соблюдения бюрократического протокола.
Итак, представьте картину: пресс-конференция пакистанских военных. Наш герой, директор по связям с общественностью, весь в белом, с улыбкой до ушей. Докладывает миру о высокоточном ударе по Афганистану.
«Коллеги, друзья, представители прессы! — начинает он, и в голосе звучат нотки гордости, будто он говорит не о ракетах, а о выборе идеального сорта сыра для фуршета. — Мы с исключительной тщательностью подошли к вопросу. Было проанализировано сорок семь объектов. После долгого, я бы сказал, мучительного отбора мы выбрали для поражения двадцать два!»
В зале тишина. Журналисты переглядываются. Один смелый тянет руку:
«А можно подробнее о результатах? Поражения, разрушения?»
Директор делает легкое, почти брезгливое движение рукой, мол, «какие мелочи».
«Результаты? Это дело техники. А вот выбор — это искусство! Мы могли ударить по всему, что шевелится. Но нет! Мы проявили сдержанность, аналитические способности и, я не побоюсь этого слова, вкус! Мы не какие-нибудь варвары, чтобы палить куда попало. У нас каждая цель была взвешена, оценена и утверждена в трех инстанциях. У нас даже протокол совещания есть, можете запросить!»
Он делает паузу, окидывает зал победным взглядом, и его финальная фраза повисает в воздухе, как запах дорогого парфюма после взрыва:
«Главное — не то, сколько ты разбомбил. Главное — насколько аргументированно ты объяснил, почему разбомбил именно это. Мы не просто нанесли удар. Мы подготовили исчерпывающий презентационный пакет. С инфографикой, блядь».
— Мы не просто дарим детям лето, — сказал атомный директор, глядя на стройные ряды палаток. — Мы дарим им стабильный изотоп счастья. После наших лагерей они светятся изнутри. В прямом смысле.
Градоначальник, открывая сие благодеяние в стенах университета, изволил говорить о песочницах и кашах столь витиевато, что будущие педагоги рыдали от умиления, а настоящие дошкольники, до которых речь не дошла, мирно спали в своих манежах.
Я как-то спросил у своего пятилетнего племянника, убрал ли он игрушки в комнате. А он мне так, с серьёзным видом, начинает: «Во-первых, я провёл комплексную оценку игрового пространства. Во-вторых, разработал поэтапный план релокации транспортных средств в гараж, а мягконабивные активы — на полку хранения. В-третьих, приступил к финальной стадии — визуальному аудиту чистоты». Я такой: «Слышь, гений, то есть нет?» А он: «Дядя, я же не сказал, что процесс завершён. Я отчитался о начале исторически важного мероприятия». Вот так и живём. Слышу подобные речи по телевизору — и сразу понимаю: нихера ещё даже не начинали.
На планерке в одном известном здании у Кремлёвской стены решался вопрос чрезвычайной важности. «Так, коллеги, — подвёл итог главный, — стратегию гибридной войны утверждаем, спецоперацию по санкциям одобряем, а вот насчёт блокировки этого вашего... Телеграма...» Он обвёл зал тяжёлым взглядом. «Это не в наши функции входит. Это к техническим специалистам. Пусть Роскомнадзор разбирается». В кабинете повисла почтительная пауза. «А кто тогда Роскомнадзору функции определяет?» — робко спросил самый молодой сотрудник. На него посмотрели с таким искренним удивлением, будто он поинтересовался, кто определяет функции гравитации. «Молодой человек, — снисходительно произнёс начальник, — есть вещи, которые просто *есть*. Как восход солнца. Как наша любовь к родине. Как их неспособность найти нормальных IT-специалистов, которые наконец заблокируют эту чёртову штуку». Все согласно закивали. Логика была железной.
Посол, разложив перед изумлёнными дипломатами не «Файненшл таймс», а Ветхий Завет, с пафосом заявил: «Согласно Книге Бытия, главе 15, стиху 18, всё от реки Египетской до великой реки Евфрат…» «Позвольте, — вежливо перебил французский коллега, листая свой экземпляр, — но в Книге Чисел, главе 21, стихе 24, Израиль, простите за каламбур, чисто побеждает аморреев. А в Книге Иисуса Навина, главе 10, стихе 40, он, извините за выражение, кладёт на лопатки хананеев. Так к кому, собственно, претензии? К Богу-редактору за несогласованность источников?» Американский дипломат, не моргнув глазом, изрёк: «Мы придерживаемся канонической версии. Как в Голливуде — есть финальный монтаж, а есть вырезанные сцены. Вы же не требуете у «Марафона» права на Сицилию на основании сценария «Крёстного отца»?» В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц Книги Судей, где все уже друг друга перерезали.
Сидят два мужика в мастерской. Один другому по пальцу молотком — хрясь! Второй сидит, бледный, смотрит на распухший палец, потом медленно поднимает голову и с ледяным спокойствием в голосе изрекает: «Щас, сука, я тебе в ответ такие сокрушительные меры применю…» Первый чешет репу: «Ты чё, дурак? Мерять-то уже нечего, он уже раздроблен!» А тот ему: «Неважно! Главное — заявление сделать грозное, а то без ответа как-то несолидно. Так, по-ихнему».
Две куклы сидят в парижской хате, пьют шампанское, которое за них кто-то другой оплатил. Одна, бывшая модель, смотрит на вторую, нынешнюю блогершу, свысока.
— Ты, — говорит, — понимаешь, в каком обществе оказалась? Это тебе не в Инстаграме селфи щёлкать. Тут тонкости, намёки, статус.
Вторая, с накачанными губами, хлопает ресницами:
— А что такое?
— Вот смотри, — первая тычет пальцем в её сумку. — Это не «Биркин», это его жалкая пародия. Ты вообще знаешь, откуда у тебя на ногах эти туфли?
— Ну, мне их Паша подарил...
— То-то! — торжествующе восклицает первая. — А мне их дарил Саша! Понимаешь разницу? Саша! Миллиардер! А твой Паша — так, средненький олигаршик, даже яхта у него на два метра короче. Ты, милочка, при всём уважении, просто бомжичка временного содержания. Я вот — бомжичка с историей. И вазу туда не ставь, она — «Ла́лик»! Ты её, чай, за «Ла́лик» приняла, додик?
