Приходит мужик в салон, смотрит на новинку — SKM, маленький, тихий, в горошек. Консультант, весь в энтузиазме, начинает вещать:
— Это, понимаете, прорыв! Городской электрокар! Для узких исторических улочек! Экология!
Мужик молча потрогал дверь, привычным жестом дёрнул её на себя, чтобы проверить на характерный скрип. Не скрипит. Потом спросил:
— А на хрена мне твои узкие улочки? Я с завода. Мне из Тольятти до дома в спальный район ехать. Через три ямы, которые глубже, чем этот твой тазик.
Консультант, не моргнув глазом, парирует:
— Так это ж и есть главная фишка! Вы в самую глубокую заедете — и вас, как пробку из шампанского, на тот свет тихо и экологично выбросит.
В одном просвещённом эмирате, славившемся мудростью своей дипломатии и обширностью торговых связей, случился казус, достойный пера летописца. Был у эмирата сосед, известный горячностью нрава и избытком железа, летающего по воздуху. Долгое время эмират с сим соседом водил дружбу, шептался в беседках, заключал взаимовыгодные сделки и даже, бывало, заступался за него пред прочими державами, кои поглядывали на того косо. И всё бы хорошо, да только сосед, по обыкновению своему, возжелал однажды доказать искренность чувств, запустив в честь дружбы несколько раскалённых сувениров. Система же ПВО эмирата, будучи механизмом простодушным и лишённым дипломатических навыков, сочла сей порыв излишне пылким и, не мудрствуя лукаво, сувениры на подлёте с почтением приняла и разобрала на составные части. А наутро, как ни в чём не бывало, посол эмирата, поправляя белоснежный головной убор, вёз соседу счёт за техническое обслуживание систем, да с припиской: «За проверку боеготовности — отдельная благодарность, но впредь просим уведомлять письменно».
Вот смотрите, бывает же профессиональная деформация. Учитель дома всех поучает, сантехник в гостях ищет течь, а наш герой слишком вжился в роль. На работе он мастерски раздевал публику под аплодисменты, а в личной жизни решил не останавливаться на достигнутом. Видимо, подумал: «Зачем мелочиться? Если раздевать, то до скелета!» И пошёл отрабатывать новый номер — уже без музыки, зато с ножовкой. Мораль проста: если ваш парень — стриптизёр, следите, чтобы его тяга к раздеванию заканчивалась на вашем лифчике.
Ну вот, моя подруга Лена опять в истерике. Её семнадцатилетний сын, наш юный бунтарь, заявил, что «пора снимать розовые очки и становиться самостоятельной единицей». Съехал от мамы, с папиных хлебных пайков. Нашёл, понимаешь, комнату. Лена звонит мне, рыдает: «Он пропал! Телефон не отвечает, в соцсетях тишина, полиция разводит руками!». Я её утешаю как могу: «Лен, успокойся. Он же не пропал. Он просто наконец-то добился полной, стопроцентной, идеальной независимости. Его не могут найти даже курьеры с едой». А потом она мне скинула его последнюю историю в Instagram — фото пустого холодильника с подписью «кефир и свобода». И геометка «Рай на Земле». Так что полиция просто не там ищет.
Сидит мужик на скамье подсудимых, ему там и измену вменяют, и контрабанду, и жизнь, в общем, пересматривают. А он, откашлявшись, с видом ведущего аналитика с «Эха Москвы» заявляет на весь зал: «А у того, кто меня сюда посадил, карьера, между прочим, в крутом пике!». В зале тишина. Судья поправляет очки, прокурор сдерживает смешок. И только охранник у двери, весь в орденах, с каменным лицом шепчет адвокату: «Понял. Значит, если у тебя карьера в пике — ты в президентах. А если на взлёте — то вот на этой скамейке. Теперь мой карьерный рост в МВД мне видится совсем иначе».
Вот смотришь на жизнь и диву даёшься. Всё имеет свой срок. Колбаса. Молоко. Брак. Теперь вот — авиакомпания. Приходит проверка, как врач в поликлинике: «Дышите, не дышите. Ага, вот тут у вас нарушение, а тут нестыковка. Вы знаете, гражданин-эксплуатант, мы вам продлеваем жизнь. До восьмого июня». А летний сезон, он, понимаешь, только в июле начинается. Это как выдать контракт Деду Морозу до тридцатого декабря. Летишь ты такой на отдых, с билетом, купленным по акции «раннее бронирование», а у твоего доверия к перевозчику, как у скоропортящегося продукта, на лбу уже проступил испариной срок годности. И сидишь, смотришь в иллюминатор, и думаешь: а вдруг они и у самолёта пробочку на днище ищут, чтобы посмотреть: «Годен до…»?
Два британских чиновника сидят в Лондоне, попивая «Эрл Грей». Один, уставившись в монитор с таким видом, будто открыл Америку, говорит:
— Гарольд, только что в территориальных водах ОАЭ упал снаряд. Возможно, два.
Второй, не отрываясь от кроссворда, в котором он уже три часа выводит слово «метеорит»:
— Опять? На этой неделе уже третий. Надо предупредить.
— Кого? Эмиратскую береговую охрану?
— Да что ты, они и так знают. Наших рыбаков в Северном море. Штормит, ветер до 15 метров. И передай, пожалуйста, — тут он наконец отрывает взгляд от газеты, — что пробоина в том судне, судя по данным тепловизора, идеально повторяет очертания нашей старой красной будки. Так что если кто-нибудь увидит телефонную будку, плывущую в сторону Ирана, — это не культурный экспорт, а наша разведка работает.
Прибыл к нам на участок проверяющий из штаба, интеллигентный такой мужчина в очках. Смотрит на карту, на меня и спрашивает с укором: «Товарищ майор, почему ваше подразделение до сих пор не взяло Святогорск? Он же наш, донецкий!». Я ему терпеливо объясняю: мол, так и так, город вроде как наш, но пока что, с точки зрения оперативной обстановки, он… как бы это сказать… немножко не наш. Сидит, морщит лоб, поправляет пенсне. Потом лицо проясняется: «А-а, понял! Ситуация аналогична с моей дачей в Котельниках. По документам она у меня уже три года как с евроремонтом и бассейном, а на деле — одни руины да огород. Так что составляйте план наступления, товарищ майор! Надо же, наконец, и реальность к документам подтянуть».
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор сухо бубнит: «ЦАХАЛ сообщил об уничтожении систем ПВО в аэропорту Тегерана». Я говорю: «Слушай, вот это стиль! Никакого пафоса. Просто «исполнил, отчитался». Надо бы и мне так на работе: «Дорогая, сообщаю, что в ходе спецоперации на кухне уничтожен стратегический запас пельменей, прикрывавший доступ к морозильной камере. Потерь нет, цели достигнуты». Жена смотрит на меня так, будто я только что разбил её любимую вазу. И говорит: «Стратегический запас? Это те, что я на Новый год прятала за пакетом с ягодами? Значит, ты ещё и ягоды разморозил. Отчитывайся дальше».
В одном просвещённом государстве, столь же либеральном, сколь и практичном, долгое время существовала пошлина за отречение от гражданства, установленная в размере, от коего у иного градоначальника не только слюнки текли, но и в глазах появлялся влажный блеск умиления. И платили, ибо жажда свободы от отеческих уз — чувство, как известно, дорогое. Но вот, под неотступным давлением общественности, чинимым через суды и газетные листки, правительство, движимое духом уступчивости, снизило сию пошлину более чем впятеро, объявив акт великодушия. И что же? Оказалось, что главным возмутителем спокойствия был один упрямый рантье, который уже двадцать лет судился не за право уйти, а исключительно из принципа — дабы доказать, что и сама свобода должна иметь сносную цену, ибо иначе она теряет в глазах потребителя всякую прелесть.
Сижу, читаю новости. Франция, говорят, готова военных в Ормузский пролив отправить, чтобы нефтяные танкеры спокойно ходили. Ключевая артерия мировой торговли, всё такое. И я такой... ребята, вы серьёзно? У вас в Марселе, чтобы мусор вывезти, нужно три предварительных переговора с бастующими коммунальщиками и ритуальный танец с факелами. У вас дальнобойщики могут перекрыть половину автобанов страны, потому что им не нравится оттенок жёлтого на новом дорожном знаке. Вы не можете гарантировать, что багет из пекарни в трёх кварталах доедет до дома целым. Но зато если где-то в Персидском заливе у какого-нибудь танкера «Сияющий рассвет» закончится козырь в покере — тут же примчится эсминец «Неукротимый» с командой юристов и бутылкой бордо. Мировую экономику, понимаешь, спасать. Главное — чтобы на пути к проливу их собственные портовые рабочие не объявили солидарность с иранскими пиратами.
Сидим мы с женой, она мне новости с телефона зачитывает: «Слушай, Славу из караоке Григорий Лепс выгнал! Под утро!» Я чаем поперхнулся. Говорю: «Так. Стоп. Ты мне сейчас серьёзно заявляешь, что человека, чей голос — это официальное разрешение на выезд за границу души, выставил за дверь человек, чей хрип — это инструкция по сборке этой самой души? В караоке-баре? Где обычно дядя Вова из ЖЭУ-4 «Зеленоглазое такси» орёт?»
Жена вздыхает: «Ну выгнал и всё. Говорят, она «Я тебя не прощу никогда» спела с такой пронзительной чистотой, что у Лепса с похмелья начался приступ здорового образа жизни. Он вырвал у неё микрофон, крикнул «Не мучай музыку!» и сам затянул «Настоящий полковник», чтобы восстановить в зале экологический баланс между страданием и водкой».
Ну вот, дождались. Хоронили музыканта, а народ как на концерте — гроб выносят, а они хлопать начинают. Родственники в слезах — им «браво!» кричат. Священник отпевает — ему овация. Публика-то дрессированная: видит сцену и чёрный ящик — рефлекс, блять, срабатывает. Проводили так, будто он на бис ушёл. Молодцы, не растерялись. Артист, наверное, доволен — лежишь, ни о чём не паришься, а тебе стоячая овация. Только вот дирижёр с косой вместо дирижёрской палочки такт отбивает: «Раз-и-два-и... Тишина в зале!»
Сидим с женой, смотрим новости. Обсуждаем историю про актёра, который на суде так вживается в роль нищеброда, что Оскара просит, а не снижения алиментов.
Жена вздыхает: «Вот это талант! Настоящий артист. Мог бы семинары проводить».
Я, чувствуя подвох, спрашиваю: «Кому это?»
Она смотрит на меня с таким тёплым, материнским участием, поправляет воротник моей футболки с надписью «I survived another meeting that should have been an email» и говорит: «Ну, дорогой, представь. Придёшь ты в суд, будешь рассказывать, как у тебя дела хуже некуда. А тебе судья: «Не верю! Где ваш «Золотой глобус» за лучшую мужскую роль в номинации «Поход за пивом после зарплаты»?»
Ситуация с нашими туристами на Маврикии — это же гениальная метафора моих отношений. Ты вроде в раю: всё прекрасно, кокосы, океан. А чтобы вернуться домой, в свою привычную, слегка пыльную реальность, тебе предлагают маршрут через Стамбул, Пекин и, кажется, Антарктиду. Чтобы ты прочувствовал. Чтобы ты осознал разницу между «мечтой» и «а где, блин, мой чемодан?». Мне кажется, туроператоры и мой бывший консультировались. Принцип один: «Хочешь обратно? Сначала облети полпланеты, попутно собери справки у трёх султанов и одного пингвина, и только потом, может быть, получишь ключи от своей квартиры в Балашихе».
Слушаю тут одного политика, который требует расследовать преступления аж с 1991 года. И такая знакомая история, блин. Прям как мой бывший, который после развода заявил, что я «системно угнетала» его все семь лет брака. Ага, особенно тот случай, когда я не дала ему купить третью гитару — это, оказывается, был акт культурного геноцида. И суп с котом съела в 2012-м — насильственная ассимиляция семейного бюджета. Сижу, слушаю его список претензий, и понимаю: чтобы быть невинной жертвой, надо просто написать историю с конца. И вычеркнуть все эпизоды, где ты сам, блять, на последние деньги заказал на дом того самого кота в сметане.
Сидим с женой, смотрим новости. Там вице-премьер рапортует, как они перевыполнили план по продаже госимущества на треть. Лицо такое счастливое, будто не страну распродаёт, а выиграл в лотерею.
Жена смотрит на меня, я на неё. Молча. Потом она вздыхает и говорит:
— Ну что, финансовый гений, признавайся. Это же ты им методичку писал?
— Я?! — делаю круглые глаза. — С чего вдруг?
— Да очень просто. Помнишь, как ты в прошлом месяце гордо заявил, что мы «перевыполнили план по доходам», продав мой блендер, старый велосипед и даже дверь от балкона? Так вот, — она показала пальцем на экран, — твои ученики уже до унитаза добрались.
Вот смотрите, граждане. Страна объявляет: запасов бензина хватит на 21 день. Это вам не баррели, не тонны. Это – срок годности. Как у творога. "Употребить до..." И через три недели он, понимаете ли, скиснет. Просыпается министр, смотрит на календарь: "Так, у нас ещё вчера солярка кончиться должна была... Ан нет, жива! Значит, сегодня народ на работу не поехал. Отлично, стратегический запас продлили!" Мы так и живём. От одной заправки до другой. А главное – план есть. Чёткий, ясный. На 21 день вперёд страну можно не планировать.
Приходит жена с работы, а я сижу, дверь с петель снял, в замке сверло сломал, весь в поту и в белых перчатках для антуража.
— Ты чего это? — спрашивает.
— Да воры, говорят, по району шляются. Хочу, чтобы наш дом был самым неприступным!
Она посмотрела на меня, на дверь, вздохнула и говорит:
— Ну вот, теперь я точно понимаю, как работает ФБР. Снаружи — грозная табличка «Кибербезопасность». А внутри — уже неделю как пусто, даже розетки повыкручивали, и на все вопросы они бодро отвечают: «Расследование ведётся. Никаких комментариев. И это был не хакер, а сквозняк».
Сидят в кабинете министр, прапорщик из его охраны и советник. Министр стучит пальцами по законопроекту о спасении «Почты России» и говорит:
— Блядь, проблема системная! Письма годами идут, посылки теряются, народ ропщет. Надо модернизацию, цифровизацию, системные изменения! Ты, — кивает советнику, — что предлагаешь?
Советник, умный такой, в очках:
— Внедрить искусственный интеллект для логистики, блокчейн для отслеживания, наночипы в конверты...
Министр машет рукой:
— Заебал со своим блокчейном. Прапорщик, ты чё молчишь?
Прапорщик, доедая котлету из столовой, поднимает голову:
— Товарищ министр, а я думаю... Давайте закон напишем, что если посылка не дошла за месяц, то она считается доставленной виртуально. И все довольны.
Министр задумался, а потом звонит жене-бухгалтеру:
— Людочь, срочно вписывай в проект статью про виртуальную доставку! И выдели на это... ну, миллиард. На развитие цифровой реальности, блять.
