Сидит мужик в Казани, смотрит в окно на сугроб метровой высоты. Жена подходит:
— Вась, там по телеку сказали, наш посёлок в зону подтопления попал.
— Какого подтопления? Лето что ли? — Мужик тычет пальцем в стекло. — Там же снег, блин! Сухой, белый, холодный!
— А он, — жена хитро так щурится, — весной растает. И будет много воды.
Мужик молчит, думает. Потом берёт со стола блокнот, ручку и начинает что-то быстро вычислять.
— Понял. Значит, эта хрень уже не снег, а вода в рассрочку под ноль процентов. С графиком платежей «внезапная весна». Пойду, значит, в гараж — наш плот из старой двери и канистр доделывать буду.
Сижу, читаю новость: нефтяная компания Бахрейна объявляет форс-мажор. Не потому что нефть кончилась, а потому что у неё само́й топливо для добычи этой нефти закончилось. Представляю картину: огромный завод, вышки, трубопроводы, а где-то в подсобке сидит вице-президент по логистике в смокинге и лихорадочно гуглит: «Ашан. Бензин в канистрах. Доставка. Срочно. Оплата бонусами». Это как если бы пекарня «Булка» вывесила объявление: «К сожалению, круассанов нет. Шеф-кондитер с утра не доел, энергии не хватило замесить тесто». А потом смотрю в окно на свою машину с пустым баком и чувствую, как между нами возникает странная духовная связь.
Сидит мужик у телевизора, слушает прогноз. А ему умник в пиджаке, с лицом, как у заслуженного деятеля ненауки, вещает: мол, в мае возможны осадки, а может, и нет. Температура — от пекла до заморозков. Ветер — от штиля до урагана. В общем, готовьтесь ко всему. Мужик смотрит на эту науку, чешет репу и говорит жене: «Понял. Значит, шашлык — под дождём, водку — в сугробе, а футболку с Путиным — под ураганом сносить будет. И всё это одновременно, потому что по ихнему спектру возможностей у нас в огороде торнадо с градом из жареных куропаток запросто может нагрянуть. Герои, блин.»
Вот говорят, мол, дети чиновников оторваны от реальности. Да ну, какие там! Сын министра финансов Израиля, который отвечает за все эти скучные статьи на оборону, сам в одну такую статью и попал. Личным составом. Представляю, папа теперь отчёты читает с двойным чувством: как министр — «операционные расходы в норме», а как отец — «Сынок, ты же у меня статья золотая, на тебя финансирование не закладывали! Это ж внебюджетный расход!». А сын, ковыряя гильзу в бронежилете, отвечает: «Зато, пап, я выявил слабое звено. Давай в следующем квартале перекинем деньги с закупки новых кожаных кресел… на вот эти вот штуки».
Звонок в Кремль. Голос на том конце провода, томный и глубокий, как шахта в Уральских горах, сообщает: «На данный момент наша великая держава, с её многовековым опытом урегулирования конфликтов, подобно мудрому старцу, наблюдающему за дракой ежей, пока не получила запрос на посредничество в переговорах». Пауза. И тут же, не меняя интонации, добавляет: «Существование которых, впрочем, как и самих ежей, находится под большим вопросом. Мы, конечно, готовы. К чему готовы — это уже второй вопрос. Но если вдруг эти ежи всё-таки материализуются и попросят помощи, мы уже закупили специальные кожаные перчатки и выписали счёт».
Сидят два приятеля в бане. Один, наш, такой:
— Представляешь, сволочи, нашего тренера из Латвии выперли! Вид на жительство не продлили! Это же беспредел! Наглость! Дерьмовое отношение к людям!
Второй помолчал, пару раз веником прошёлся, спрашивает:
— Слушай, а если бы к нам какой-нибудь латышский тренер приехал работать, ты бы за него тоже так возмущался?
Первый смотрит на него, как на идиота, воду на каменку поддаёт так, что паром всего заволокло, и хрипит:
— Ты чего, обкурился? Это ж совсем другая ситуация! Наш человек — он как банный лист: к чему ни приложи — везде полезно. А ихний — он как этот веник: с какой стороны ни возьми — всё одно чужую задницу парит.
Приходит мужик к ортодонту, жалуется, что зубы кривые, как забор после урагана. Доктор, важный такой, в белом халате, говорит: «Не волнуйтесь, современные технологии! Установим вам супер-брекеты по последнему слову техники. Будете улыбаться, как голливудская звезда!» Мужик обрадовался, отдал кучу денег, полгода ходил, терпел, питаясь только детским пюре и надеждой. Наконец ему снимают эту конструкцию... Он смотрит в зеркало — а у него верхние зубы выстроились в идеальную ровную линию, но с одним небольшим изъяном. Прямо по центру, между передними резцами, зияет аккуратнейший, идеально симметричный пробел. Мужик в ступоре, а доктор хлопает его по плечу и говорит: «Ну что, поздравляю! Теперь вы не только улыбаетесь, но и философски задумываетесь перед каждым словом. Это наш фирменный знак — дилемма Демокрита!»
Настоящий читорик должен уметь поздравить так, чтобы в центре внимания остался он сам. Позвонил как-то одному губернатору и говорю: «Ваш подопечный спортсмен мировую медаль взял!» Он отвечает: «Отлично. Диктуйте текст: „Сердечно поздравляю…“» – «А имя спортсмена вписать?» Он задумался, постучал пальцами по столу с гербовой печатью: «Зачем? Медаль-то уже наша. Впишите моё имя и должность. А там пусть угадывают, кого я, чёрт возьми, поздравляю. Если угадают — значит, настоящие болельщики! А не угадают — значит, поздравление универсальное, на случай если её там, не дай бог, дисквалифицируют». Так и живём. Чиновник доволен, болельщики в тонусе, а спортсменка, глядя на официальное поздравление «уважаемой Бронзе», до сих пор ищет, где же её имя.
В жизни каждой матери наступает момент, когда она должна узнать в лицо тех, кто избивал её сына сорок минут из-за пяти тысяч. Это как выпускной, только с синяками. Сначала она смотрела на эту возню, думая: «Ну, подрались, бывает». Потом, минут через десять: «Ой, а этот парень в красной кофте, кажется, наш сосед по гаражу?» К двадцатой минуте, когда сын уже начал напоминать фарш, она мысленно отметила: «Так, у того татуировка на шее — точно не наш, наш был с драконом на плече». К сороковой, когда всё закончилось, она уже могла с уверенностью назвать их имена, даты рождения и перечислить хронические заболевания. А потом вздохнула и сказала следователю: «Но вы уж Петровичу передайте — за опоздание на десять минут сдачи на пятьсот рублей урежу. Бизнес есть бизнес».
Сидят в баре немецкий министр, польский депутат и эстонский чиновник. Немец стучит пивной кружкой и орёт: «Надо полностью отказаться от русского газа! Это вопрос принципа!» Поляк его поддерживает: «Абсолютно! Мы первые перекрыли трубу, герои, блять!» Эстонец кивает: «Йя, йя, солидарность, газ — зло».
Проходит полгода. Встречаются они же, но уже в подвале того же бара, при одной коптилке из консервной банки. Немец в трёх свитерах и в шапке-ушанке с логотипом «Газпрома» шипит: «Вы совсем, блять, идиоты? Я же принципиально говорил — отказываемся от РОССИЙСКОГО газа! А вы что сделали? Вы от газа вообще отказались!»
Сидят в Брюсселе чиновники, пьют латте. Один с умным видом говорит: «Всё, ребята, принципиально! Отныне наша совесть зелёная, а нефть — нет. Российскую — на хуй! Будем энергию из ветра и солнечных зайчиков добывать».
Проходит полгода. Сидят те же чиновники, пьют уже самогон из сахарной свёклы, потому что отопление отключили. Врывается прапорщик из отдела снабжения, весь потный: «Товарищи европейцы! Нашёл нового поставщика! Дядя Ахмед из одной очень прогрессивной страны! Цены — огонь, совесть — чиста!» Все радостно кричат: «Быстро давай контракт!» Прапорщик разворачивает бумагу, а там печать — «Роснефть-Дубай». И подпись: «Ваш старый друг Вова, только в чалме».
Читаю новости про Пентагон. Их гениальная тактика против дронов — это высший пилотаж военной логики. Ты сидишь в пещере, собрал летающую мясорубку из деталей старого «Запорожца» и трёх китайских пауэрбанков. А в ответ тебе выписывают ракету с системой наведения, которая умнее всех твоих одноклассников, вместе взятых. Это как на просьбу жены «прибей полку» вызвать сапёрный расчёт, подогнать бульдозер и заложить тротил. Полка, конечно, будет прибита. Вместе со стеной, половиной кухни и твоей кредитной историей. А потом генерал с сияющими глазами докладывает: «Миссия выполнена, цель уничтожена!» И показывает фото дыры в земле размером с бассейн, в центре которой торчит один уцелевший шуруп.
Любопытное явление — банковская отчётность в зоне боевых действий. Как будто там не снаряды летят, а деловые самолёты с инвесторами. Читаешь: «кредитно-гарантийный портфель вырос в три раза» — и представляешь себе бравого дядьку в каске и бронежилете, который, пригибаясь от миномётного огня, заполняет в окопе заявку на ипотеку. «Цель кредита?» — «Восстановление жилого фонда». — «Залог?» — «Вот этот самый фонд, пока он ещё стоит. Ну, его часть, которая не дымится». — «А страховой случай?» — «Если дымиться начнёт — так это уже не случай, а закономерность! Одобряйте быстрее, у меня через пять минут артобстрел, хочу до него успеть свежий кратер в залог добавить!»
Сижу, смотрю новости. В Карачаево-Черкесии, говорят, три подпольных оружейных цеха прикрыли. Изъяли шестнадцать стволов, почти четыре тысячи патронов и два десятка гранат. Кустарное производство, называется. Представляю этих мастеров: сидят, паяют, точат, потом любуются складом, достойным оккупации небольшого княжества. И ведь гордятся, наверное: «Смотри, Петрович, какой арсенал на коленке собрали!». А потом их берут. Потому что главную деталь так и не смогли изготовить — деталь под названием «скрытность и здравый смысл». Им бы, как мне, — спрятать всё за коробкой со старыми кассетами «Наутилуса» и тремя баллончиками монтажной пены. Ни одна жена, а значит, и никакой ОМОН, там копаться не станет.
Моя подруга Марина всегда учила, что главное в жизни — не проблема, а её правильная подача. Разбила вазу? Скажи, что освободила пространство для энергии ци. Опоздала на три часа? Объяви это духовной практикой ожидания. Но вчера она позвонила в истерике: «Оштрафовали!» Я думаю: ну, наверное, за то, что её машина, как обычно, выглядит как передвижной филиал свалки. Ан нет. Оказалось, она скинула в чат района видео последствий от дрона — двор в щебёнке, а её балконная дверь, аккуратненько, теперь лежит на капоте её же машины. Приходит бумажка: штраф за несанкционированную демонстрацию разрушений. Я молчу, жду её фирменной философии. Она всхлипывает и выдаёт: «Всё поняла… Надо было написать не «Что творится-то?!», а «Внимание, перформанс! Уличный художник-абстракционист Кассет-М провёл воркшоп». И выставить счёт за арт-объект на капоте.
Встречаются два футбольных арбитра. Один другому жалуется:
— Представляешь, за всю карьеру — ни одной ошибки! Ни тебе офсайда, ни пенальти. Чистая работа, как швейцарские часы.
— И что?
— А то, что эти идиоты из РФС меня отстранили! Говорят, «в связи с расследованием». Какое, на хрен, расследование? Я же не ошибался!
— Ну, брат, — вздыхает второй, снимая с руки часы, которые ему только что подарили за судейство финала, — это ты на поле не ошибался. А они, видимо, твою налоговую декларацию посмотрели. Там у тебя не офсайд, там чистый автогол в собственный бюджет. С пенальти в виде конфискации автомобиля.
Исландия снова проводит референдум о вступлении в ЕС. Это у них как у нас на дачу выезжать — раз в пятнадцать лет, по традиции. Собраться, обсудить, поругаться из-за рыбы, всем миром проголосовать «нет» и с чувством выполненного долга разъехаться до следующего поколения. Мудро, конечно. Зачем вступать в брак, если можно просто каждые пятнадцать лет красиво делать предложение, получать отказ и сохранять статус загадочного и независимого холостяка с отличными рыболовными квотами. А потом, в тишине фьордов, открыть секретный бункер, где на случай «вдруг согласятся» уже пятнадцать лет хранится чемоданчик с евро и портретом Урсулы фон дер Ляйен, густо заляпанным вонючим хаукарлем.
В одном просвещённом германском градоначальстве случился казус: на мель сел кит, существо, по мнению начальства, совершенно излишнее, ибо налогов не платит и даже справки о благонадёжности не имеет. Созвали немедленно комиссию, которая, поразмыслив четверо суток, постановила: операцию по спасению начать, продолжить, но главное — приостановить. «Ибо ежели её не приостановить, — резонно заметил обер-спасатель, поправляя на носу кита спасательный жилет с гербовой печатью, — то как же мы будем отчитываться о её возобновлении? А без отчёта о возобновлении — какой же в том прогресс?» Кит же, узрев сию образцовую процедуру, от изумления... самостоятельно снялся с мели и уплыл, дабы не нарушать стройность бюрократической картины мира.
Говорят, в наш век летают железные птицы с глазами-камерами, несущие смерть. И вот прилетели они к нам, в тихий город, где главные битвы — у касс в «Магните» по субботам. Губернатор, человек серьёзный, собрал журналистов и, глядя в камеру с видом полководца накануне Курской дуги, объявил: «Враг атаковал. Враг отбит. За неисполнение требований светомаскировки будет спрос». И все замерли в ожидании цифр потерь и масштабов разрушений. А оказалось, речь о том, что в ТЦ «Глобус» на сорок минут погасли люстры в фуд-корте, и теперь следователи выясняют, кто виноват в том, что борщ в «Столовой №1» остыл. И подумалось тогда: вот она, новая онтология — когда стратегический удар по инфраструктуре измеряется температурой пельменей в тарелке.
Сижу, читаю новости. Аэропорты на Кавказе отменяют рейсы на Ближний Восток. Из-за, внимание, «обострения обстановки в регионе». Я сначала не понял. Подумал: ну, у них там стрельба, ракеты — логично.
А потом меня осенило. Это ж пишут из Минеральных Вод и Махачкалы. То есть люди, у которых за окном исторически такая обстановка, что её не «обостряют», а, блин, «приправляют» для полноты вкуса. Где каждый второй дядя в аэропорту выглядит так, будто он не на рейс проверяется, а на задание, и у него в чемодане, кроме носков, лежит семейная сабля «на всякий случай». И если эти ребята, спокойно жующие в зале ожидания хинкали под пристальным взглядом автоматчика, говорят, что куда-то лететь опасно, — это высшая оценка стабильности. Мы не отменяем рейсы. Мы отправляем экспертов.
