Сижу, читаю новости, а там — государство, как рачительная хозяйка после генеральной уборки, раздаёт инвесторам 800 памятников культуры. Мол, берите, дорогие, реставрируйте, только сделайте там бутик-отель или арт-пространство. Смотрю на эту цифру и думаю: «Боже, у меня в шкафу меньше вещей висит, которые жалко выбросить». И подход тот же: ну не могу я сама с этим справиться, пусть кто-нибудь другой приберётся да ещё и пользу извлечёт. Только вот мои старые джинсы в гостиницу не превратишь, а вот особняк XIX века — запросто. Главное — сохранить исторический облик. Поэтому теперь в каждой боярской палате будет сауна «по-чёрному», а в алтаре заброшенной церкви — диджей-сет по пятницам. Культурный код, блин, расшифровали.
Вот, граждане, жизнь. Читаешь новости: «Власти Китая будут к 2026 году в соответствии с указаниями модернизировать Вооружённые силы». Ну, указания – это святое. Сидит человек, наверное, думает, чайку попивает из кружки с пандами. «Так, – думает, – армию укрепить надо. К 2026-му. Ладно». И ставит галочку. А за окном – миллионы солдат, тысячи танков, ракеты, корабли, спутники... Целая вселенная из железа, технологий и людей. А в документе – сухая строчка: «произвести в соответствии». Как будто не армию перевооружить, а в бухгалтерии табуретку покрасить. И ведь покрасят. И табуретку, и всё остальное. А потом отчитаются тем же тоном: «Произведено. В соответствии. Можно идти на обед?» И это самое страшное.
Сижу, смотрю новости. Там американское командование с гордостью рапортует: «Уничтожили шестнадцать иранских минных заградителей прямо у Ормузского пролива!». Картинка — серьёзные мужики у карты, флажки.
Жена с кухни кричит: «А ты можешь хоть один заградитель у мойки уничтожить? Там уже шестнадцать грязных тарелок стратегического значения! Они угрожают мирному сосуществованию с муравьями!»
Я, не отрываясь от экрана, такой: «Дорогая, ты ничего не понимаешь в тактике. Это не заградители…» — делаю многозначительную паузу, глядя, как по новостям показывают ракетный удар. — «Это плацдарм для будущего наступления чистых тарелок. Я отрабатываю концепцию сдерживания». А сам тихонько выключаю звук у телевизора — вдруг там скажут, чем у них эта операция *на самом деле* закончилась.
Сидят два заслуженных химика, водочку попивают. Один газету листает.
— Слышь, Петрович, — говорит. — Менделеевскую олимпиаду, блядь, проводят. Пишут: «В основе практического тура — современные эксперименты». Интересно, ёпта, что за эксперименты? Нано-блядины? Квантовое еб…ство? Молекулярную гастрономию, где борщ в пробирке?
Второй хмыкает, огурцом закусывает, потом ставит стакан с характерным стуком.
— Да нихуя подобного. «Современный эксперимент» — это, блядь, когда пятистам вундеркиндам из сорока стран за пять часов надо в одном сортире обоссаться. И чтобы очередь не подралась, и бумаги хватило, и Wi-Fi для селфи работал. Вот тебе и практический тур, ебать.
Сижу, читаю новости. Вижу цифру: пассажиропоток в Крым и на Донбасс вырос на девять процентов. Восемьдесят семь тысяч человек! Я такой: «Блять, народ-то неугомонный! На море, что ли, потянуло? Шашлыки на передовой?»
А потом звонит мне старый друг, который оттуда. Голос уставший, как после ремонта в хрущёвке. Спрашиваю: «Как ты? Как там вообще? Перевозки, я смотрю, растут! Народ едет!»
Он молчит. Потом говорит: «Андрей, ты дебил? Это не туристы. Это жёны и матери. Везут передачки. И забирают урны. Вот и весь ваш пассажиропоток».
Я положил трубку. Смотрю на цифры. Девять процентов роста. И представляю эту очередь на автовокзале: женщины с авоськами, полными тушёнки, и с такими же пустыми глазами. А статистика рапортует: «Спрос на билеты стабильно высокий!»
Сидят два капитана в баре Аденского залива. Один молодой, нервный, только что с рейса, трясущимися руками наливает себе ром. Второй — седой, обветренный, неспешно потягивает виски со льдом, который позвякивает, как склянки в шторм.
— Представляешь, — тараторит молодой, — у Омана на нас дрон налетел! Прямо в надстройку! Огонь, дым, паника! Чуть не угробили!
Старый капитан зевает, смотрит на часы с потёртым циферблатом.
— Ну и?
— Как «ну и»?! Дрон! Взрыв! Трафедия!
— Сынок, — вздыхает старик, вытаскивая из нагрудного кармана замусоленную бумажку. — Ты на чём ходишь?
— На танкере... «Миротворец», — недоуменно отвечает молодой.
Старик кивает, тычет пальцем в расписание: «Понедельник — дроны у Омана. Среда — пираты у Сомали. Пятница — „неопознанные лица“ в Красном море. Суббота — техобслуживание дронов и пиратов. А сегодня, — он смотрит на часы, — у тебя, я смотрю, плановое задание по разделу „Дроновая атака“ досрочно выполнено. Молодец. Освобождаешься. Можешь в бассейн сходить».
Объявили у нас ракетную опасность. Сирены, смс-рассылка, весь этот цирк. Народ, естественно, в панике: кто в подвал, кто в холодильник залез. А через три минуты — новое сообщение: «Уважаемые жители, опасность миновала. Ракета, по предварительным данным, благополучно пролетела мимо вас в сторону пункта назначения. Спасибо за бдительность». И ведь обидно, черт возьми! Не то чтобы «мы вас защитили», а «мы мимо вас пролетели». Чувствуешь себя не гражданином, а лужей на обочине стратегической трассы. Стою, значит, в трусах на балконе, машу вслед уходящему информбюллетеню, и ловлю себя на мысли: а пункт-то назначения — не соседний ли лесопарк «Зелёная роща»? Так что расслабьтесь, это не война, это логистика.
Сидим мы в аэропорту Дохи уже третий день. Наш туроператор, видимо, окончательно перешёл на творческий тариф. Вместо обещанного «вылета домой» нам объявляют: «Дорогие гости, для вас организован уникальный наземный трансфер с экскурсионной программой! Автобусы ждут!». Смотрю на шестиполосную трассу, уходящую в саудовскую пустыню, и понимаю всю глубину самообмана. Мы не эвакуируемся, блин. Мы просто переходим из пакетного тура «Всё включено» в пакетный тур «Включено всё, кроме здравого смысла». А водитель, поправляя на голове папаху с логотипом «Ростуризма», включает на полную громкость песню «Мы желаем счастья вам» и объявляет: «Первая экскурсия — «Колыбель цивилизации, или Где ваш самолёт делал последнюю дозаправку». Пристёгивайтесь».
Западные политики сидят и думают, как бы так Путина наказать, чтобы весь мир ахнул. Месяц думали, два думали — все аналитические центры задымились. И придумали! Гениально! Вручить ему... высшую военную награду! «Звезду Героя России», блять! Но не просто вручить, а с помпой — под звуки оркестра, в прямом эфире CNN и с поздравительной речью от Байдена, где тот сквозь зубы скажет: «уважаемый... коллега».
Сидит наш условный зритель в зале, чешет затылок и говорит: «Ну, я не эксперт, конечно. Но мне кажется, это как если бы я хотел насрать соседу в тапочки... а вместо этого пришёл, отдал ему свою последнюю зарплату, женился на его дочери и стою в ожидании, когда же он, наконец, оскорбится».
Вот, товарищи, жизнь. Государство наше, конечно, большое. У него интересы глобальные. Геополитика. Дипломатические баталии. И вот в эти самые баталии с серьёзнейшим видом вступает наша могучая держава, чтобы вернуть на родину... археолога.
Человека, чья профессия — копаться в прошлом! Его главная задача — доставать то, что давно ушло. Кости предков, черепки горшков, забытые истины. Он специалист по возвращению. Он должен был всё это время сидеть где-нибудь в Керчи и возвращать нам нашу историю по камушку. А он, видите ли, сам стал исторической ценностью, которую теперь надо извлечь из-под толщи современных международных отношений!
Так и представляю: сидят в МИДе, изучают карту, ищут подходы. «Тут, коллеги, дипломатический слой позднего санкционного периода, а под ним — прослойка правозащитного ила. Копать надо осторожно, чтобы не повредить хрупкий артефакт — учёного мужа в очках». Весь мир — как раскоп. И мы, значит, будем его оттуда бережно извлекать. Кисточкой. Нотой протеста.
Чтобы он вернулся и продолжил копать. Только уже у нас. Полный круг возвращений. Глубоко.
Мои отношения с мужчинами — это как предвыборная кампания Григория Явлинского. Смотрите: я активно участвую в процессе. Я думаю об этом, говорю с подругами, анализирую стратегию, примеряю красивое платье на случай «чего-то». Я, в общем, в полной боевой готовности. Но при этом я сама в нём — не участвую. Я как главный штаб своей же личной жизни, который выпускает громкие заявления: «Процесс идёт! Контакт налажен!». А на деле вечер пятницы я встречаю с пакетом пельменей и сериалом, где героиня хоть как-то целуется. Получается этакая возвышенная духовная работа над отношениями, где нет самого кандидата. Но я же участвую! Как-то так.
В граде Глупове, ныне Москвою именуемом, объявилась вдруг погода аномальная. Синоптик Макарова, особа, в атмосферных тайнах сведущая, возвестила с подобающей важностью, что наступают дни тепла неслыханного. Обрадовались обыватели, помышляя о солнце благодатном, что кости старые прогреет, и уже приготовили они самовары да шезлонги. Однако ж, тепло сие оказалось казённого свойства. Ибо когда вышли глуповцы на улицы, дабы принять благодать, то обнаружили, что тепло сие, в тринадцать градусов ревизских измеренное, более походит на осень прохладную, нежели на весну обетованную. Щёки позудели, носы покраснели, а в душе зашевелился червь сомнения: не о том ли тепле гласила реформа, что в ведомостях казённых значится тепло, а на деле — так, чтоб шапку не снимать? И стоял народ, почёсываясь, в недоумении великом: где же, сударь ты мой, аномалия-то? В воздухе ли, сиречь в природе, или в головах, отчёты составляющих? А погода меж тем, точь-в-точь как начальство благонамеренное, стояла себе, ни шатко ни валко, и дождиком мелким, будто слезами, с небес на эту самую премудрость капала.
Эксперты предлагают многоуровневую систему против дронов с ИИ: обнаружение, радиоэлектронную борьбу, физический перехват. Мужик слушает, хмыкает и говорит: «А по-старинке, палкой по жопе, уже не катит? Он же умный, обидится и улетит».
В градоначальстве Глуповском случился конфуз небывалый: у вора-генерала Трахтенберга, что казну общественную в свой карман перекладывал, некий заморский банкир по кличке «Евроклир» три сундука золота выманил. Подал Трахтенберг челобитную, дабы суд праведный учинили и сундуки вернули. Созвали судей, важных и бородатых, дело многомиллиардное. «Как же нам, судари, сие разбирать? – молвил председатель. – Дело громкое, народ глазеет, в газетах писать станут!» Подумали судьи, почесали затылки и вынесли мудрейшее решение: дабы не смущать народ и не позорить высокие чины, рассматривать дело сие в строжайшей тайне, за семью печатями, в подвале, при двух потушенных свечах. И вот сидят они впотьмах, шепчутся о миллиардах, будто мыши об украденном сыре. А народ за дверью стоит, ухом к щели припав, и дивится: «И впрямь, какая деликатная процедура! Чувствуют, подлецы, что обсуждать их воровское ремесло при народе – форменный срам!»
Наш флот чтит все традиции. Даже те, после которых двадцать лет стыдно выходить в море.
Сидят два старых прапорщика на заставе, чай с коньяком попивают. Один другому и говорит:
— Вот, Петрович, читаю новости. Наши там, на одном направлении, соседу предъявили — мол, вы к нашей границе близко, это провокация. Ну, те, естественно, послали их лесом.
— Ну и? — спрашивает Петрович.
— А наши, значит, для надёжности, взяли да и перешли эту самую границу. Заняли у соседа высотки, окопались. Теперь, говорят, с новых позиций нашу старую границу как на ладони видно, охранять удобно.
Петрович хмыкает, наливает ещё. Говорит:
— Понятная логика. Это как если бы я, заподозрив, что ты у меня со стола стопку спёр, для надёжности залез к тебе в квартиру, на твой диван сел и с него свой стол караулил. Чтобы лучше охранять.
— Ну, в принципе, да, — соглашается первый.
— Только вот, блядь, — резюмирует Петрович, отхлёбывая чай, — когда я с твоего дивана свой стол охранять буду — ты меня по морде табуреткой. А у них это называется "контрольные позиции". Цивилизация, хуле.
Укусила полицейского за палец — полмиллиона штрафа. Сломала мужу руку, когда диван заносила, — он мне букет за «терпение» купил. Вот и вся разница между защитой государства и защитой брака.
На одном бизнес-форуме выступает управляющий директор сервиса «Нет монет» Оксана Белякова. Солидная такая дама, с графиками. И сообщает сенсацию: их аналитика выявила город с самыми низкими чаевыми в стране. Им, представьте, стал Санкт-Петербург! Зал зашептал. А она, не моргнув глазом, продолжает: «Причём наш сервис фиксирует рекордную активность — за год посетители ресторанов всё-таки оставили чаевые почти 27 миллионов раз!». Пауза. И тут с задних рядов раздаётся чей-то голос, густой, с характерным акцентом: «Так это, наверное, все 27 миллионов раз — когда сдачу забыли на подносе забрать. У нас это не чаевые, у нас это — стратегический запас на чёрный день. Лежит — значит, так надо».
Гордо показываем миру отреставрированную бетонную лунку, которой в 1965 году махали Гагарину. Следующим этапом будет покраска гаража Королёва и заявление о прорыве в дизайне.
– Доктор, я ночью холодильник штурмую!
– Элементарно! – ответил диетолог. – Устройте ему плановый артобстрел в обед. А вечером он, уставший от вашей любви, сдастся без боя.
